Восток

POV Автор Холодный пейзаж отвесных скал, тяжелые серые тучи, подгоняемые мощным ветром, маслянистое черное озеро в кратере потухшего когда-то давно вулкана и бесконечно прекрасный город, раскинувшийся на этих суровых просторах, утопали в лучах ярко-красного закатного солнца. Город выглядел легким, невесомым, его башни и мосты как будто парили в воздухе. За ним между черно-бурыми горами раскинулась долина. На ее дне протекала река. Издалека она казалась неподвижной змейкой, но Кибом знал, как коварны ее водовороты, как быстро ее течение, как холодны ее воды. «Ки?» Капли дождя по коричневой земле известили об очередной смене года. Скоро температура воздуха станет еще ниже, и оставаться долго на улице будет опасно. Старый красный гигант уже давно перестал дарить Лании свое тепло. «Ки, ты снова вспоминаешь ее?» Обеспокоенный вопрос Темина заставил медленно вырваться из таких прекрасных воспоминаний. «Немножко, - честно признался ланиец. - Не волнуйся, я в норме». Недоверие Темина говорило ярче любых слов. Он волновался о состоянии Кибома. Тот все чаще погружался в себя, в свои воспоминания. Тоска по родной, потерянной навсегда планете, словно старательный жук короед, выедала его изнутри. Вот и теперь Темину пришлось звать Кибома долгих двадцать минут. Его погружения становились все глубже и крепче, что не могло не беспокоить находящегося с ним в связке ланийца. «Мне не нравится то, что с тобой происходит», - наконец, поведал о своих переживаниях Темин. «Все нормально, - вяло отозвался Кибом. - Ты зря паникуешь». «Нет, не зря. Вспомни Арнава. Его состояние до сих пор не изменилось. Он застрял». «Со мной такого не произойдет». Бесполезно было скрывать в Кане хоть что-либо, и Темин отчетливо ощутил неуверенность и страх Кибома. «Здесь тебе становится хуже. Нам нужно возвращаться». «Нет, - слабо запротестовал ланиец. – Мы должны действовать...» «Это уже не тебе решать», - властно перебил Темин. Он давно не напоминал о своем положении старшего по статусу, и от этого Кибому стало неуютно. «Мы возвращаемся. Я не хочу, чтобы ты застрял в Кане, когда вокруг полно людей». «Как прикажешь», - покорно согласился уязвленный Кибом. «Ки», - виновато начал было Темин, но, наткнувшись на стену из обиды ланийца, так и не договорил. Он был уверен, что поступает правильно. Кибом тяжело переносил темноту, а в человеческом морге им некуда было деваться, и только погрузившись в свои воспоминания можно было скрыться от ее вездесущих щупалец. Но слишком часто это делать, будучи в Кане, опасно. Темин беспокоился не без оснований, и он хотел как можно скорей оказаться среди своих, надеясь, что Кибому не станет хуже. Черт с ней с этой вылазкой, ланийцев итак слишком мало, чтобы рисковать жизнью хоть одного из них. А перед старейшинами он уж как-нибудь оправдается за незавершенное задание. END POV Автор Темнота медленно, нехотя рассеивалась, позволяя световым бликам пробираться под веки. Неясные звуки как будто проходили через толщу воды и отдавались в голове пульсирующей болью. В горле саднило. Хотелось сделать глубокий вдох, но что-то мешало. На мгновение глаза приоткрылись, однако слишком яркий свет заставил веки снова опуститься. Сколько я провел в таком состоянии, не знаю, и когда темнота начала затягивать меня обратно, почувствовал короткое облегчение. Я периодически приходил в себя, меня качало и кружило словно на качелях, перед глазами танцевали разноцветные блики. Ощущения были странными, тело совсем не чувствовалось. Постепенно это состояние стало проходить, а звон в ушах приобретал четкость. Теперь я расслышал писк и мерное жужжание. Открыв глаза, рассмотрел потолок над собой, множество непонятных для меня приборов и кусочек трубки в районе рта. Тело было абсолютно неподвижно, и я мог только косить глазами по сторонам. Неужели я в больнице? Но как здесь оказался? Где Минхо? Что с ним случилось? Странно, но мысли настолько вяло текли в моей голове, что я не мог толком почувствовать волнение. Чем меня таким накачали? - А вот и наш боец, - раздался бодрый голос откуда-то слева. – Уже в сознании? – надо мной навис мужчина в медицинском халате, и его серые улыбчивые глаза внимательно заглянули в мои щелочки, я все еще чувствовал сонливость и не мог толком разлепить веки. – Молодец. Меня зовут Майкл Эванс. Я твой доктор, - он приветливо улыбнулся, и вокруг глаз появились морщинки. - А ты у нас местная знаменитость. С такими повреждениями не выживают, но наш крепкий орешек уже идет на поправку. Скоро отключим тебя от аппарата, и сможешь дышать самостоятельно. Я хотел было задать вопрос, но не получилось даже слабый хрип выдавить. Доктор Эванс бросил на меня мимолетный взгляд и, начиная осмотр, заговорил, словно услышав мою немую просьбу: - У тебя сотрясение головного мозга, перелом шести ребер без смещения, три огнестрельных ранения. Два в левую голень и бедро и одно в правое бедро. Была задета артерия. Ты мог умереть от потери крови на месте, если бы не твой друг. Ему кстати тоже досталось. На нем живого места не было, а он тебе пальцами артерию зажимал до приезда врачей. А это тяжело очень. Хороший у тебя друг. Да ты не переживай из-за него. Мы уже несколько раз отлавливали Ким Джонхена около твоей палаты. Скоро выпишем, раз такой шустрый. Мысли вяло закрутились вокруг Джонга. Если это он спасал меня в лаборатории от кровопотери, то каким образом вообще там оказался? А Минхо? Где же он? Но доктор, занятый осмотром моих ног, на этот раз не смог угадать немые вопросы. - Сожми пальцы левой ноги, - попросил мужчина. - А теперь правой. Увидеть, получилось ли у меня выполнить распоряжение врача, из лежачего положения было невозможно. Я мог лишь наблюдать за мимикой доктора, и то, что видел, мне не нравилось. Морщинки на лбу обозначились глубже, а губы, больше не улыбаясь, плотно сжались. Сказав напоследок, что нужно провести несколько тестов, мужчина ушел. После его ухода осталось неприятное чувство, что доктор что-то недоговаривает. Не удивлюсь, если после огнестрельных ранений у меня есть осложнения. После доктора пришла медсестра. Она поколдовала рядом с капельницей, и вскоре я снова уснул. На следующий день из меня вытащили ненавистную трубку, и я смог, наконец, попытаться сделать глубокий вдох самостоятельно, но снова ничего не вышло. Оказалось, что весь торс был закован в жесткий корсет, голова тоже была неподвижна из-за высокого шейного бандажа. Вскоре пришел доктор, и на этот раз он был не один. Эванс представил своего коллегу, как выдающегося нейрохирурга, одного из лучших в Европе. Я напрягся, не понимая, зачем мне нужен нейрохирург, и почему оба доктора принялись осматривать мои ноги. К своему нарастающему ужасу на каждый вопрос нейрохирурга «Чувствуешь? А так? А теперь?» я отрицательно хрипел в ответ. Так толком ничего не объяснив, доктора ушли, оставив меня терзаться жуткими подозрениями. Но как будто волнения из-за неопределенности было мало, меня постоянно терзали мысли о блондинах, подмененном керне и американцах. Мне не у кого было спросить, что же было дальше в лаборатории. Я вздрагивал от малейшего шороха и каждый раз со страхом наблюдал, как дверь в палату открывается и входит кто-нибудь из медперсонала. Время шло, меня обследовали всеми возможными способами, с помощью самых современных из доступных больнице приборов, пока доктор не поставил окончательный диагноз: - Перелом тела второго позвонка поясничного отдела позвоночника. Осколок позвонка повредил спинной мозг. Я уже не слушал, как он рассказывал про повреждения и вызванные ими осложнения в виде паралича нижних конечностей, про необходимость операции, которая может облегчить мое существование, про риск, про долгую реабилитацию после, про шансы и статистику, про то, что ходить я не смогу. В голове колоколом звенела мысль, что этого не может быть, это происходит не со мной. Это все страшный дурной сон, и я сейчас проснусь в своей лондонской квартире, здоровый, бодрый и буду собираться на работу в лабораторию, мечтать о выходных и жаловаться профессору на переполненное в час пик метро. Я отрицал услышанное, отказывался верить. Моей страховки не хватит ни на какую операцию и уж тем более на реабилитацию, а родители далеко не богачи. Квартира, магазин и машина – это все, что у них было. При мысли о маме с папой сердце болезненно сжалось. Что они почувствуют, увидев своего ребенка таким беспомощным, закованным в жесткий корсет, обездвиженным? Как они переживут это? Ведь это я должен был стать для них опорой, заботиться, когда они состарятся. А выходит, стал им обузой. Не заметив уход доктора, я погружался все глубже в отчаяние. Его холодные темные воды затягивали меня, топили сознание. Я боялся. Я еще никогда прежде не был так напуган. В таком состоянии до меня не сразу дошло, что дверь тихонько приоткрылась, и в палату просунулась чья-то перебинтованная голова. - Малыш, - мягкий голос вырвал меня обратно в действительность. С широкой улыбкой и легким недоверием Джонг проскользнул в палату, словно его могли тут же поймать и выгнать. – Ты представляешь, мне, наконец, разрешили навестить тебя. Они меня раз пять перехватывали у твоей палаты и не давали заходить. А тут вдруг разрешили. - Джонг, - слабый хрип сорвался с губ. - Ну, ты чего ревешь? - пододвинув стул к моей кровати и сев на него, пилот заглянул в глаза и хитро подмигнул. – Так рад меня видеть? И только сейчас я почувствовал, как горячие капли стекают по щекам, как подбородок дрожит, как в носу хлюпает, и как сильно мне был нужен кто-то знакомый, надежный. - Ну, всё, не плачь. Все уже позади, - его пальцы уверенно стерли слезы с моего лица. – Хотя, как посмотреть, - вдруг задумался парень. – Там еще столько желающих допросить тебя, - пилот кивнул на дверь. - Целая толпа, - он даже руки развел в стороны, чтобы продемонстрировать количество, а потом принялся загибать пальцы, перечисляя: - Скотленд-ярд, журналисты, военные, кто-то еще из ВОЗ прорывался. Больнице пришлось организовать охрану, чтобы тебя не беспокоили. Я удивился, не понимая, с какой стати, больница так заботится обо мне, но меня больше интересовал другой вопрос. - Как ты здесь оказался? Джонхен вздохнул и, предупредив, что рассказ будет долгим, поведал мне, как его схватили в Монголии, как потом он пробрался в самолет Рида, как дико мерз, пока летел в грузовом отсеке, пришлось согреваться всеми подручными средствами. А потом он следил за генерал-майором до самой лаборатории, и уже там устроил засаду. Патронов в прихваченном оружии из самолета надолго бы не хватило, пришлось выманивать солдат Рида. - А замок? – не понимая, как Джонгу удалось открыть дверь, я немного нахмурился. Единственный запасной пропуск с пункта охраны забрали люди генерал-майора, и я не понимал, как пилоту удалось раздобыть еще один. - Ловкость рук и никакого мошенничества, - улыбаясь во все тридцать два, самодовольно поведал брюнет. - Ты взломал замок? – охнул я. - Ш-ш-ш, - заговорщицки приложил указательный палец к губам. – Только никому не говори. - А что было потом? - А потом закончились патроны, и меня схватили. Мне как раз в коридоре скручивали руки, когда произошел взрыв, и я воспользовался растерянностью солдата. В лаборатории всех раскидало по разным углам от взрывной волны. Тебя я нашел истекающим кровью в каком-то холодильнике, - взгляд Джонга стал хмурым. От воспоминаний его веселость улетучилась. - А Минхо? Джонхен на миг напрягся. - С ним все в порядке. Он только шишку получил от удара о стену. Я с облегчением прикрыл веки. Слава Богу с ним ничего серьезного не произошло. - Твоим родителям сообщили о тебе. Я разговаривал с твоей мамой. Она сказала, что они улаживают вопрос с визой и скоро приедут к тебе. - Спасибо, - заглядывая в карие глаза, прошептал я. - За что? – не понял молодой человек. Его рука легла на мою макушку, и пальцы начали ласково перебирать отросшую челку. «За то, что уже два раза спасаешь мою глупую голову. За то, что, не задавая вопросов, помогал. За то, что сейчас здесь со мной и не даешь захлебнуться отчаянием», - но вслух я смог произнести только: - За то, что рядом. Лицо пилота погрустнело, уголки губ опустились, и он как будто сразу сделался старше. - Я бесконечно виноват перед тобой, - тихо проговорил он. – Ты не должен благодарить меня, ведь я не смог тебя уберечь, - его печальные глаза больно кольнули в сердце. Но поговорить еще нам не дала вошедшая в палату медсестра. Женщина выпроводила Джонхена, сказав, что пациенту нужен отдых. Пилот ушел, клятвенно пообещав вернуться на следующий день. *** - Джонг! – удивление внезапным ранним появлением пилота в моей палате быстро сменялось радостью. - Привет, малыш, - привычным движением парень придвинул стул ближе к моей постели. – Как спалось? Как себя чувствуешь? Он каждый день приходил навещать меня. Медсестры ворчали, но не мешали. Я догадывался, что добро на посещения дал доктор Эванс, и это было очень мудрым решением. Джонхен часами торчал в палате, развлекая разговорами, не давая безысходности расцвести в полную силу. Я не был уверен, знает ли он всю правду о моем состоянии. Но даже если и догадывался, то никак не показывал этого. Общение с Джонгом стало для меня нерушимой стеной, защищающей от мыслей о будущем и о предстоящей встрече с родителями. К тому же, оставаясь один, я начинал думать о Минхо. Я не знал, приходил ли он ко мне и его не пустили, как не пускали раньше Джонга, или же он не появлялся в больнице вовсе. В глубине души страшился именно второго варианта. Иногда ночью во снах всплывали его слова «Позволь мне быть рядом. Не отталкивай». Меня раздирали противоречивые чувства. Часть меня хотела его видеть, ощутить его присутствие, а другая малодушно боялась встречи. Я бы не пережил жалость в его глазах. Только не в его. - Меня завтра выписывают, - оповестил Джонг, а я замер на мгновение. С одной стороны, я был искренне рад за него. А с другой, кто теперь будет каждый день приходить ко мне и всячески отвлекать? Отогнав подальше эти эгоистичные мысли, я искренне поздравил Джонга с выпиской. - Я буду навещать, - улыбнулся пилот, беря в руки пульт управления от телевизора. – Так что не дам тебе скучать. Он нажал на кнопку третьего канала. По утрам всегда шла передача о жизни диких животных. Мне нравилась ее неторопливость и воодушевленный голос ведущего. Сейчас же было немного рановато: на канале все еще шел утренний выпуск новостей. - …ждут новости спорта и прогноз погоды, а после повтор сенсационного расследования Бобби Стюарта, не так давно выложенного в интернет и уже набравшего популярность и миллионы просмотров. Не переключайтесь, - заполнил палату голос диктора. - Дикой природы не будет? – удивился Джонг. - Наверное, - печально ответил я. - Переключить? - Да пусть идет. Не важно, что шло на экране в данный момент, у Джонхена была потрясающая способность комментировать происходящее таким образом, что я всеми силами старался удержаться от смеха. В корсете, да еще и со сломанными ребрами, особо не повеселишься. Так что волноваться из-за скучности репортажа не приходилось. После последнего рекламного ролика на экране появилась заставка с названием репортажа «Американские тайны Востока» и фотографией с до боли знакомым лицом. - Бобби? – ахнул я. - Ты его знаешь? – Джонг был удивлен не меньше меня. - Да, он привез нас в Ньюкасл. Джонхен видимо ждал продолжения истории нашего знакомства, но я весь превратился во внимание, ловя каждую деталь репортажа. Заставку сменил видеоряд с аэросъемками потрясающих белоснежных видов Антарктиды, а голос за кадром интригующе вещал: - Научно-исследовательская экспедиция, смертельный вирус, незаконные эксперименты над людьми. Что связывает эти вещи? - Здравствуйте, меня зовут Бобби Стюарт, и сейчас я нахожусь на закрытой с недавних пор станции Восток, - на экране появился Бобби собственной персоной. Пусть он и был наглухо закутан в теплую одежду, я все равно смог легко его узнать. Стараясь перекричать в микрофон порывы ветра, он начал свой репортаж: - Именно здесь жизни ни в чем неповинных полярников русской станции были хладнокровно использованы американскими военными для своих экспериментов. У нас есть все основания полагать, что на станции Восток были проведены испытания нового биологического оружия, не виданного ранее по своей мощи, не оставляющего после себя следов. Только благодаря отваге и смелости двух членов экспедиции мы теперь знаем правду. Ли Джинки, научный сотрудник Британского научно-исследовательского университета, отправившийся на станцию для взятия образцов из подледного озера Восток, и турист Чве Минхо, наследник крупной сети отелей Golden reindeer, мужественно и бесстрашно противостояли преследованиям американских военных, пытаясь доставить зараженный ледяной керн в лабораторию в Лондоне, чтобы разоблачить заговор. Меня передернуло от пафоса, сквозившего в тексте Бобби. Чувствовалась его неопытность и восторг от собственной значимости. Но… О чем он вообще говорит? Какой еще заговор? Джонхен удивленно посмотрел на меня. И я ответил ему не менее удивленным взглядом. - Станция Восток оказалась далеко не первой в череде кровавых экспериментов, - кадры заснеженной пустыни вместе с Бобби сменили старые архивные видео, на которых были запечатлены азиаты, мучающиеся от страшных симптомов неизвестной болезни. Голос Бобби продолжал рассказ, повествуя об ужасных испытаниях биологического оружия в Окинаве, а затем и Пуэрто-Рико. У меня то и дело пробегал противный холодок по коже от вида страдающих людей. Бобби говорил и говорил, выдавая факт за фактом из прошлого столетия, пока не добрался до 2012-го года. По его словам, на станции Амундсен-Скотт была расположена лаборатория, в которой был выведен новый смертельный вирус. - Любое оружие требует испытаний, - вещал Бобби. - Но в современном обществе невозможно их провести и не привлечь к себе лишнее внимание. Поэтому на Амундсен-Скотт решили использовать соседей с Востока. Они как раз проходили буром последние метры до древнего подледного озера, которое долгое время было изолированным. Предположительно в его водах могли находиться ранее неизвестные микроорганизмы, значимость которых для мировой науки неоценима. С их помощью ученые хотели изучить процессы эволюции и развития жизни на нашей Земле. Озеро должно было послужить отличным прикрытием для американцев. После окончания эксперимента планировалось переложить всю вину за смерти полярников на древний вирус, якобы потревоженный в холодных водах озера. Вы спросите, откуда нам все это известно? Бобби продемонстрировал на камеру знакомый черный ежедневник. - Ко мне в руки попал дневник ученого, находившегося на станции в составе экспедиции. И я бы хотел процитировать некоторые записи. «Экспедиция на станцию Восток. День второй. Сегодня был обнаружен труп механика Валеры. Он был здоров и ни на что не жаловался. По словам Элис, признаков насильственной смерти не было. Остается дождаться результатов вскрытия, чтобы понять, что случилось». «Экспедиция на станцию Восток. День восьмой. Бурильщик Антонио скончался при схожих обстоятельствах. ВОЗ объявили Восток карантинной зоной. Быстро же они. Боятся, что мы нарушили технику безопасности и подхватили новый вирус из озера. Теперь нам запрещено покидать пределы станции. Ожидаем прибытие ребят с Амундсен-Скотт». Бобби снова посмотрел в камеру, сурово нахмурив брови. - Если Восток действительно был на карантине, то почему ни в одном новостном блоке не было сказано об этом? Почему ВОЗ утаило информацию? Неужели они заодно с Амундсен-Скотт? – Бобби сделал театральную паузу, посылая пронзительный взгляд в объектив камеры и давая время зрителям переварить только что открывшуюся информацию. - О дальнейшем развитии событий нам охотно поведали свидетели. На экране лицо Бобби сменила Элис. Она сидела идеально ровно, лицо ее выражало спокойствие, лишь крепко сцепленные пальцы на коленях с побелевшими костяшками выдавали ее внутреннее напряжение. Женщина рассказала о двух незнакомцах, которые появились на станции в тот же день, когда погиб Антонио, про новые жертвы, про панику, охватившую оставшихся в живых. Вопросами Бобби акцентировал внимание на нежелании полярников с Амундсен-Скотт спешить на помощь. Молодой человек перевернул все таким образом, будто те выжидали, надеясь заполучить больше зараженных. Ради этих целей и были подосланы два подозрительных человека, вынудивших полярников оставаться в закрытом помещении почти сутки. Однако то ли биологическое оружие не было таким уж идеальным, то ли иммунитет оказался проворнее и справился с вирусом, но лишь еще один смертельный случай произошел уже в стенах центра эпидемиологии и контроля заболеваемости Сиднея. Последней жертвой в этой драме стал гляциолог. - Чтобы все выглядело как можно более натурально, американцы не придумали ничего лучше, чем заразить озеро через уже пробуренную скважину. Но в то же время они не могли допустить, чтобы об их новых разработках стало известно, и до прибытия эпидемиологов подменили образцы льда, а после эвакуации полярников остались на станции заметать свои следы. И если бы не Ли Джинки и Чве Минхо, которые рискуя своими жизнями пытались доставить настоящий керн в лабораторию в Лондоне, и случайная встреча этих героев и вашего покорного слуги Бобби Стюарта, мы бы никогда не узнали истину. Все это могло бы остаться здесь, - Бобби обвел рукой бескрайние белоснежные просторы. – И доказательство этому вы сейчас увидите. Дальше пошло видео с камер наблюдения университетской лаборатории. Вот появились наши с Минхо фигуры под прицелом военных, а потом искусственно увеличенное изображение лица генерал-майора. Вот он отдает приказ открыть контейнер и один из солдат подошел к столу с лежащей на нем черной емкостью. Угол камеры не позволил зрителям внимательно рассмотреть контейнер и внеземные символы, засветившиеся на его поверхности. Дальнейшие события развивались стремительно. Перестрелка, взрыв. Кошмар пережитого снова заставил меня оцепенеть. Пусть сейчас я находился в Лондонской королевской больнице под круглосуточной охраной, страх не так-то легко собирался покидать меня. - А это кадры съемок камер видеонаблюдения центра эпидемиологии и контроля заболеваемости Сиднея. По белоснежным коридорам центра шел Чарльз Рид в военной форме с довольным выражением на лице. Этот момент был выбран для стоп кадра, и теперь на экране сравнивались две фотографии генерал-майора: из Сиднея и Лондона. - Возникает вопрос. Что делал этот человек в центре контроля заболеваемости Сиднея? Неужели, забирал данные вскрытия тел полярников? – осуждающе скривился Бобби. – Последствия безобразных поступков этих людей невозможно себе вообразить. Озеро Восток потеряно для науки. Скважина и предположительно само озеро загрязнены. Пришлось законсервировать скважину навсегда, чтобы не допустить новых заражений. Но самое ужасное - это человеческая трагедия. У каждой жертвы эксперимента была семья, мечты, цели. Все они хотели вернуться домой. Но благодаря стараниям американцев, это невозможно. Теперь вы знаете истинное лицо Амундсен-Скотт. И вместе мы не позволим замять это дело. Американское правительство не сможет больше отрицать свою причастность к трагедии на станции Восток. Бобби продолжал произносить свою заключительную речь, а я пялился в экран телевизора ни живой, ни мертвый, пытаясь переварить репортаж и понять, каких последствий стоит ожидать после него. Шумиха в мировой общественности обеспечена. Репортаж Бобби станет отличным подспорьем для выяснения политических отношений. Факты в его рассказе были настолько тесно переплетены с вымыслом, что в мою голову невольно вкрадывались подозрения, а не специально ли это было сделано. Все было настолько логично и правдиво, что не к чему подкопаться. Чем больше я думал, тем четче осознавал, что репортаж очень удачен. Станция останется законсервированной, в виду своей непригодности. Во избежание угрозы распространения «американского» вируса к ней теперь и на пушечный выстрел не подойдут после всех необходимых приготовлений. Рид не сможет подобраться ко мне, так как любое поползновение в мою сторону генерал-майора или же кого-то из его людей будет расценено, как попытка отомстить, или же повлиять на меня. А блондины могут больше не волноваться за сохранность своего убежища. Просто идеально, черт возьми. - Ничего себе, - голос Джонхена вырвал меня из глубоких раздумий. Я совсем забыл о нем. – Это все правда? Я заглянул в его глаза, но подтвердить слова Бобби не мог. Джонг рисковал жизнью ради меня, и обмануть его сейчас было бы нечестно. Он не говорил мне, что ждет его после выписки. В любом случае человека, напавшего на американских солдат и возможно кого-то из них прикончившего, не оставят в покое и ему предстоят обвинения в убийстве. Но на все мои вопросы, Джонхен уходил от прямого ответа, отмахиваясь фразами на подобии: «Если сунутся к жертве похищения, то мало им не покажется». Я не мог быть до конца уверен, что блондины оставят меня в покое и не попытаются найти и залезть в мою голову, чтобы узнать, не разболтал ли я про их секрет еще кому-нибудь. В нынешнем состоянии я вряд ли смогу далеко от них уползти. Поэтому рассказать правду Джонхену, равносильно тому, чтобы подвергнуть его новой угрозе. И пойти на это я не мог. - Ты не скажешь, ведь так? - молодой человек грустно улыбнулся, догадавшись. – Что ж, - вздохнул он. В его глазах появился лукавый огонек: - тогда я требую компенсацию. - Какую еще компенсацию? - оторопел я, а Джонг медленно наклонялся ко мне, все еще продолжая игриво улыбаться. Я хотел было остановить его, сказав что-то вроде «Ты чего ведешь себя как принц рядом с Белоснежкой», но не смог произнести ни слова. Озорные огоньки, плясавшие еще мгновение назад в глазах пилота, вдруг испарились, лукавая улыбка покинула лицо, а взгляд быстро менялся, темнея. То, что началось как шутка, теперь уже таковым не казалось нам обоим. Кончики чужих пальцев осторожно, практически невесомо опустились на щеку. Оказавшись совсем близко, Джонхен остановился на мгновение, словно сомневаясь, но прикрыв глаза, осторожно коснулся губами моих губ. Медленно Джонг обхватывал верхнюю губу, а потом нижнюю, слегка оттягивая ее, отпуская и снова припадая к ней. Он целовал неторопливо и осторожно, а я, замерев в нерешительности, не отвечал. Словно опомнившись, Джонхен отстранился. Он был растерян, но взгляд не прятал, смотря на меня прямо. - Прости, я… - начал без капли раскаяния в голосе Джонг, но так и не закончил извинение. – Забудь. Я забираю свои извинения обратно, - быстро выпалил он. Не успел я переварить услышанное, как Джонг уже снова поцеловал меня. Трепетно, и на этот раз настойчиво. Неправильность происходящего накрыла меня с такой силой, что все мое нутро воспротивилось, отторгая ласку. Ведомый этим чувством я, решительно уперев руки в плечи парня, отстранил его от себя. - Джонг, не надо, - тихо попросил я. Он не шевелился с минуту, продолжая буравить меня взглядом. Я практически физически ощущал его борьбу самим с собой. Глубокий медленный вдох, и веки опустились, пряча от меня сожаление. - Хорошо, - выдохнул Джонг и, бодро поднявшись на ноги, потрепал меня по волосам. – Я зайду завтра. - Не нужно… - запротестовал было я. - Не волнуйся, я больше не буду приставать, - весело подмигнул пилот. - До завтра, - и направился к выходу из палаты, бурча при этом себе под нос проклятья для одного «богатого наследничка», сумевшего обскакать «крутого летчика».