Восток

Я задержался на улице дольше всех, продолжая всматриваться в голубое небо в ту точку, где еще несколько минут назад последний раз блеснул на солнце корпус самолета Джонга. Отчего-то дурное предчувствие не отпускало меня. Если раньше я с воодушевлением готовился к этой экспедиции, то теперь тревога не покидала ни на секунду, селясь в душе на постоянной основе и с каждой минутой захватывая все больше и больше территории. Краем глаза заметив движение, я резко повернул голову вправо. Все уже давно разошлись, и на улице никого не было. Показалось? Я еще долго всматривался в пространство между буровыми вышками и жилыми помещениями, пока скрип входной двери радио-дома не отвлек меня. - Джинки, - позвал профессор, - долго еще собираешься мерзнуть? Я не сразу отозвался, продолжая напряженно смотреть в то же место, но ничего кроме белого снега, гоняемого в воздухе сильными порывами ветра, не видел. - Джинки, - в голосе мужчины появилась тревога. - Иду, - я встрепенулся и, наконец, перевел взгляд на профессора Остинза. В помещении за столом собрались все полярники. Дождавшись, когда мы сядем, Виктор начал говорить. - Я отправил радиосообщение о случившемся на континент. Через неделю должен прибыть новый механик. Продолжать бурение мы пока не можем. Насос сломан и на ремонт своими силами уйдет намного больше времени. - Сколько дней мы теряем? – спросил профессор. - От силы дней пять. Валера справился бы намного быстрей, - голос мужчины на конце фразы дрогнул. Присутствующие опустили головы, вновь вспоминая случившееся. – Сейчас на станции находятся три гляциолога, два бурильщика, три метеоролога, один доктор, один электрик, вы, профессор, со своим ассистентом, Жозеф и турист. Вряд ли кто-то из присутствующих сможет быстро починить насос. Далее начальник станции обсуждал вопросы о запасах топлива, продуктов и другие важные, но не столь интересные для меня темы. Остаток дня мы с профессором провели в хранилище ледяных кернов, рассматривая образцы и помечая те, что собирались взять с собой, помимо образцов из самого озера. Необъяснимая тревога отошла на задний план, и к вечеру я уже более-менее расслабился. Минхо я увидел только во время ужина. К моему удивлению, он был практически весь перемазан машинным маслом, а по разговорам полярников с ним понял, что наш адреналиновый маньяк любит не только экстремальный спорт, но и не прочь поковыряться в своих дорогих байках, и теперь с усердием помогал чинить насос. Я старался не показывать своей заинтересованности разговором, но ловил каждое слово, прислушиваясь и удивляясь. Наследник крупной сети отелей чинил насос вместе с рабочими? Уму непостижимо. В моем понимании богатенький мальчик, выросший в роскоши и достатке, не должен марать руки наравне с обычными рабочими. В голове подобное никак не укладывалось, отчего подозревалась некая фальшь в поведении Минхо. Сам же парень скромно улыбался и делился впечатлениями о станции. Какой же он на самом деле? Вопрос возник сам собой. То он выводит меня из себя, делая неприличные предложения, напоминая вещи, о которых я бы с удовольствием не вспоминал, да еще и в такой манере, что хочется пройтись кулаком по этому симпатичному личику, то проявляет удивительное рвение, помогая полярникам. Он мил и очарователен с другими, но со мной не церемонится. А во время вчерашней вечеринки и вовсе вел себя как душа компании. Так что же ты за человек на самом деле, Чве Минхо? Добравшись до своей комнаты, я тут же разделся и, чувствуя головокружение от усталости, забрался под одеяло. Минхо, бросив короткое: «я мыться», оставил меня одного. Всю ночь я беспокойно ворочался во сне, мне снились прошедшие события, раз за разом перед глазами прокручивалась картина, где самолет взлетает, и появляются эти странные, съедающие нутро чувства беспокойства и страха. Когда я проснулся утром, все тело ломило, словно оно было не родным. Мышцы ныли, голова кружилась. Кое-как приподнявшись на кровати, я схватился за голову, в нелепой попытке унять головокружение. Темнота в комнате лишь усиливала ощущения. Казалось, что пол и потолок постоянно меняются местами. От этого желудок скрутило, и сильнейшие спазмы сдавили нутро. Я попытался встать, чтобы добраться до туалета, но даже не смог до конца выпрямиться. Тело просто бессильно свалилось на пол. От шума проснулся Минхо. - Ты чего шумишь? – сонно пробормотал он себе под нос, переворачиваясь на другой бок. – Эй, я у тебя спрашиваю, – уже более четко произнес сосед. – Чего молчишь? - Позови Элис, - я не мог говорить нормально, из горла вырывался только слабо разборчивый хрип. Поняв по голосу, что мое состояние далеко от нормального, Минхо подорвался с постели и быстро подбежал к стене, чтобы включить свет. Как он при этом умудрился не наступить на меня, так и осталось загадкой. От ударившего в чувствительные глаза яркого света, мне стало значительно хуже. Болезненно застонав, я попытался закрыть их руками, но те отказывались слушаться. Оценив теперь уже визуально плачевность моего состояния, Минхо бросился выполнять просьбу, будя попутно всех полярников своим топотом и громкими возгласами. Будь мое состояние немного лучше, то я непременно обратил бы внимание на столь выразительное волнение в голосе Минхо, но мое сознание уже уплывало, не оставляя в голове ни единой мысли. Мир плавно кружился вокруг, убаюкивая и даже немного успокаивая. «Зачем ты здесь?» - тихий вопрос прошелестел в постоянно движущейся темноте. Где «здесь»? Я не мог понять, где нахожусь, сижу ли я или, может быть, лежу. Сложно было определить. Я не знаю, что это за место. Но мне здесь хорошо. Ничего нет, ничто не беспокоит, ничего не болит, здесь пусто. «Зачем ты здесь?» - и снова повторился вопрос, но теперь интонация, с которой он был задан, неуловимо изменилась. Голос не принадлежал мне. Он был чужим. Видимо, я здесь не совсем один. Но эта мысль потерялась в сознании, лениво перетекающем из одного темного уголка в другой этого подвижного мира, наполненного черными красками, лишь иногда освещающегося цветными кругами. Оно больше не желало думать. Но вопрос настойчиво звучал, все громче и громче, разделяясь на сотни голосов и вдруг снова соединяясь в один мягкий, тягучий, слегка хрипловатый, незнакомый: «Уходи». Пришел в себя я резко, открывая глаза с тревожно бьющимся сердцем и тут же зажмуриваясь от нестерпимо яркого света. - Тише, не шевелись, - раздался справа успокаивающий голос Элис. – Лекарства уже начали действовать. Скоро ты почувствуешь себя лучше. В тот момент мне с трудом в это верилось. Голова была тяжелой, словно она и вовсе не принадлежит мне. - Тебе повезло. Ты молод и твой организм крепок, а значит, горная болезнь быстро пройдет. Я промолчал на такое оптимистичное заявление. Да и говорить особо не мог, в горле уже давно обосновалась пустыня, разве что песок на зубах не скрипит. Элис еще несколько минут повозилась с капельницей и, сказав, что придет через полчаса, оставила меня в покое. - Как ты? – безразличным тоном поинтересовался Минхо. Я повернул голову, наконец, замечая своего соседа. Он сидел на кровати, держа в руках раскрытую книгу. Я раздумывал над ответом, но расценив, что Минхо, все это время находившийся здесь, слышал, что говорила Элис, а, следовательно, он в курсе моего состояния и в подробном его описании не нуждается. - Вода есть? – голос был охрипшим и дрожал, словно принадлежал старику. - У тебя на тумбочке. Я перевел взгляд в указанное направление. М-да, самостоятельно мне до графина с водой не дотянуться. Голова все еще кружилась, да и капельница свободы движениям не добавляла. - Может, поможешь мне? – просить помощи у Минхо, который опять углубился в чтение, не хотелось совершенно. Не будь я в таком плачевном состоянии, справился бы сам. Но выбирать не приходилось. - А где волшебное слово? – ехидно улыбаясь, парень оторвался от книги. Плотно сжав зубы, я попытался унять волну раздражения. - Пожалуйста, дай мне воды, - тихо, стараясь не выдать себя, попросил я. - Чего только не сделаешь для своего соседа, - с готовностью отозвался парень. Пружины скрипнули, и Минхо поднялся с кровати. Пока он наливал воду в стакан, я предпринял несколько неудачных попыток сесть, но мышцы, обедненные кислородом, отказывались слушаться. Парень заметил мои старания и, просунув левую руку под спину, совершенно не напрягаясь, как будто я и не вешу ничего, помог мне сесть. Руку он так и оставил на спине в качестве опоры. - Видишь, какой я заботливый? – оказываясь так близко ко мне, что мой нос уловил запах его кожи, а тело почувствовало чужое тепло, он поднес к моим губам стакан. Я хмуро посмотрел в смеющиеся глаза Минхо, пытаясь не вербально передать ему, что глаза б мои его не видели, и обхватил губами прозрачное стекло. Первый глоток прохладной воды принес небывалое наслаждение. Я блаженно прикрыл глаза и жадно пил, не обращая внимания на капельки воды, стекающие с уголков губ. Когда вода закончилась, я открыл глаза. Потемневший взгляд напротив заставил меня вздрогнуть. Минхо откровенно рассматривал мои губы, не скрывая своего желания, от чего я напрягся, словно зверь в ожидании нападения. Но он лишь коснулся указательным пальцем губ, медленно стирая с них капельки воды, и, поднеся палец к своим губам, слизал влагу. - М-м-м, - протянул он низким голосом, - вкусно, - а я снова почувствовал, как в горле пересохло, и, завороженный этим жестом, интуитивно облизал губы. - Мое предложение все еще в силе, - соблазнительно прошептал Минхо, придвигаясь ближе. - Не вижу в нем смысла, - быстро приходя в себя от воспоминаний нашего разговора на острове Кергелен. - Тебе Элис мало? Что-то неуловимо изменилось в его взгляде. - Я бы на твоем месте хорошенько подумал, - возвращая меня в лежачее положение и вставая с постели, Минхо вернулся за свою книгу. Его лицо снова стало невозмутимым, будто это не он только что пожирал меня взглядом, а я, сбитый с толку такой резкой сменой настроения, не придумал ничего лучше, чем попытаться спрятаться от своих взбесившихся ощущений, попробовав уснуть. *** Четыре дня я провалялся в постели, исправно принимая лекарства, выдаваемые Элис, и страдая от безделья, а мне все не разрешалось приступать к работе, несмотря на то, что уже на второй день чувствовал себя вполне сносно. Но Элис была неприступна, и на мои заверения, что я уже почти здоров, она отвечала, что не знает такого слова «почти». Профессор Остинз по нескольку раз на дню забегал ко мне, принося с собой еду, интересуясь моим самочувствием и развлекая, как мог долго, разговорами. Я же был рад его видеть и хотел поскорей вернуться к работе. Минхо почти весь день отсутствовал, помогая полярникам чинить насос, и возвращался только вечером. А в это время был один из обязательных обходов Элис. И именно его я не любил больше всего. Эти двое начинали флиртовать прямо на моих глазах. Я не мог на это смотреть спокойно, раздражаясь от их присутствия. Но приходилось сдерживаться, да и причин показывать свое недовольство у меня не было. Поэтому, я просто тихо возмущался и негодовал про себя. На четвертый день профессор рассказал, что насос починили и уже завтра начнется бурение, а это значит, мы сможем взять первые образцы воды. Я был безмерно счастлив, но не только из-за этого, а потому, что Элис наконец-то разрешила мне приступить к работе. Ночью меня разбудило знакомое ощущение вибрации. За прошедшие дни я и не вспоминал о случившемся в ночь перед смертью Валеры. Слишком многое произошло потом. На этот раз трясло не сильно и не долго. Уже через минуту все прекратилось. Сон как рукой сняло. Я крутился, пытаясь снова заснуть, но противные тревожные мысли о нависшей опасности совсем не хотели помогать мне в этом. Нужно будет обязательно расспросить Виктора при первой же возможности о столь частых землетрясениях. Так и не выспавшись толком, заснув лишь под утро, меня разбудил шум в коридоре. Выползая из-под одеяла, я заметил, что Минхо уже не было. Не успел я выйти из комнаты, как ко мне тут же подошел профессор. Он был взволнован и растерян. - Джинки, Антонио погиб, - сообщил он мне сразу в лоб. - Кто? – еще не до конца проснувшись, я не сразу понял, о чем он толкует. - Антонио, один из бурильщиков, умер, - повторил профессор. Мои глаза расширились и сразу же принялись осматривать присутствующих в коридоре. Здесь были все, кроме Минхо, Элис и Виктора. - А где Минхо? – не отдавая себе отчета, я начинал волноваться. - С начальником станции, - ответил мужчина, не замечая моего волнения. - Это он обнаружил труп сегодня у буровой вышки. Я нервно сглотнул. Что за чертовщина здесь творится? Страх липкими кольцами окутывал сердце. Но не я один боялся. Даже в глазах профессора он был отчетливо виден, что окончательно разбило в дребезги мое спокойствие. Вскоре вернулся Виктор и приказал всем собраться в радио-доме через тридцать минут. *** - У меня есть новости, - начал осторожно Виктор. Видно было, что он старается подбирать слова. – Готовы результаты вскрытия Валеры. Полярники заметно напряглись и переглянулись между собой. - Он умер от остановки сердца. Но выяснить причину, почему сердце абсолютно здорового и крепкого мужчины вдруг внезапно остановилось, не удалось. А так как у нас произошла еще одна смерть при схожих обстоятельствах, ВОЗ* приняла решение объявить карантин на станции. К нам направляются эпидемиологи. Даже Джонхена взяли под наблюдение, так как он провел здесь один день. - Но зачем карантин? – возмутилась Элис. – Тело Антонио еще не обследовали. Какие у них основания? - Всем вам известно, что мы находимся над озером, которое было изолированно тысячелетиями. Одному Богу известно, что таится в его водах, сохраненное нетронутым под арктическим льдом. Они считают, что при бурении мы потревожили какой-то вирус или бактерии, или еще какую микроскопическую дрянь, и теперь она потихоньку нас убивает. И чтобы не дать болезни распространения, объявлен карантин. - Но мы за все эти дни не пробурили и метра. Ты им об этом говорил? – спросил Жозеф. - Конечно, - хмуро посмотрел Виктор на мужчину. – У меня есть два варианта, объясняющих их решение. Первый – они мне не поверили. Второй – это простая перестраховка. - Но что, если мы действительно потревожили какой-то микроорганизм и теперь все заражены? – спросил электрик Артем, среднего роста мужчина с внушительными залысинами на голове. - Исключено, - ответил профессор Остинз. – Из-за низкой температуры здесь все образцы находятся в стабильном состоянии. И если в кернах и есть какие-то агрессивные организмы, то они все также заморожены. - Это не все новости, - продолжил Виктор. – Завтра к нам прибудут полярники со станции Амундсен-Скотт. - Что здесь забыли американцы? – удивился Жозеф. – Там же в основном военные. - Нас берут в оцепление, - понял я. - Я бы сказал под охрану, - перефразировал Виктор. Но каждый из присутствующих понимал: там хотят, чтобы все произошедшее на станции здесь же и осталось. За столом повисла гнетущая тишина. - Мы должны посмотреть правде в глаза, - продолжил тихо начальник станции. - Ни у Валеры, ни у Антонио не было никаких жалоб. Их смерть наступила внезапно. Мы все можем быть заражены. - Но… - снова попытался возразить профессор. - Не стоит это исключать, профессор, - перебил Виктор, посылая ему тяжелый взгляд. - Виктор, - подал голос я. – Первым погиб механик, ведь так? - Да, - хмуро ответил мужчина. - А сегодня умер бурильщик? На этот раз начальник только кивнул. - Тогда дело не в образцах. Мужчина вопросительно приподнял бровь, а я принялся разъяснять свои мысли. - Если предположить, что вирус или бактерия действительно есть в кернах, то первыми, кто контактировал с ними и мог бы заразиться, были бурильщики, доставшие их из скважины, и гляциологи, которые эти образцы упаковывали и подписывали. Но первым погибшим был механик, который не имеет никакого отношения к кернам. - Второй погибший - бурильщик, - резонно заявил Виктор. - Но он умер спустя четыре дня, - не сдавался я. – То есть получается, что человек, непосредственно контактировавший с образцами, погиб позже, чем тот, который их и в глаза скорей всего не видел. - Нестабильный инкубационный период, разное состояние здоровья, какой-нибудь особый способ заражения. Да мало ли причин может быть еще? - скрестил руки на груди начальник станции. – Мы не должны отрицать вероятность заражения только потому, что нам этого не хочется, - он обвел взглядом всех присутствующих и, вздохнув, продолжил: - Нужно законсервировать скважину и подготовить последние добытые керны для транспортировки, - дал указание мужчина гляциологам и единственному оставшемуся бурильщику. – Если возбудитель болезни есть, то он будет там. Прекращаем все работы и ждем прилета американцев и эпидемиологов. Мужчины кивнули и понуро засобирались выполнять распоряжение начальника. В душе каждого из них поселилась тревога с ощутимой долей отчаяния. Мы оказались в ловушке. Профессор с грустью смотрел на свои сплетенные пальцы, а Минхо, слегка ошеломленный и не до конца верящий в происходящее, - прямо перед собой. - Витя, я пойду на электростанцию, проверю уровень топлива и буду заправлять, а то останемся ночью без тепла, - произнес электрик. - Хорошо, - одобрил Виктор. Первым из радио-дома вышел бурильщик. Я задумчиво наблюдал за ним в окно, как торопливым шагом он спешил добраться до буровых установок, чтобы скрыться от пронизывающего холода. Но на середине пути он упал. Я поднялся со своего места и подошел ближе к окну. Мужчина продолжал лежать. - Что там? – спросил Минхо, заметив мой озадаченный взгляд. - Не знаю, - я обернулся к нему. – Он просто упал и... – я не договорил, боясь мелькнувшего в голове предположения. Виктор тут же подбежал ко мне и заглянул в окно. Все, кто находился в радио-доме, замерли и замолчали. - Почему он не поднимается? – с беспокойством в голосе, он быстро застегивал куртку и натягивал шапку на голову. – Ушибся что ли? - Стой! – крикнул Минхо. Виктор остановился у самой двери и нетерпеливо посмотрел на парня. - Ну, чего там? - Там посторонние, - Минхо подошел к окну, указывая пальцем направление, где он только что заметил движение. Следом за ним поспешили и другие. На улице действительно помимо бурильщика были еще двое. Их внешний вид мне показался странным и нелепым. Если все обитатели станции были утеплены толстыми теплыми свитерами и не продуваемыми комбинезонами, то эти двое были одеты в слишком тонкую и легкую одежду, явно неподходящую к данной местности. Их светлые волосы развевались от сильного ветра. Я поежился от такой картины, представляя как им должно быть холодно. Рука одного из них, с зажатой в ней странным предметом, напоминающим деревянный брусок, была поднята и направлена в сторону лежащего на снегу мужчины. Бурильщик не шевелился и не подавал признаков жизни.