Кровь к крови, пепел к пеплу

*** Сквозь маленькую решётку темницы просачивается утренний свет. Мужчина медленно открывает глаза и просыпается. Нет. Это был не сон. Это действительно с ним происходит. Он находится в тюремной камере какого-то неизвестного Господина, к которому его привели силой, жестоко избив на улице. И самое страшное — он ничего о себе не помнит. Единственное, что осталось в его памяти — это то, что солнце почему-то было слишком ярким и слепило ему глаза. Щурясь и прикрывая лицо руками, чтобы, как ему казалось, не обжечься, он подошёл к двум стоящим неподалёку мужчинам, желая что-то им сказать. Что-то важное. Но он не успел, потому что, увидев его, они рассмеялись, а потом, переглянувшись друг с другом, принялись безжалостно избивать. Очнулся он, когда его уже вели по большому залу с мраморным полом, чтобы бросить в темницу. Мужчина осматривается вокруг. Пустая сырая тюремная камера, в которой даже нет матраса, чтобы спать. Не удивительно, что спину так ломит. Стёртые в кровь ступни сильно болят. Ещё и вчерашние побои дают о себе знать. Интересно, долго его будут здесь держать? Почему-то в голове возникает желание записать свои мысли. Может быть, он философ? Мужчина думает о том, что если ему удастся увидеть неизвестного Господина, он попросит принести ему блокнот. Конечно, если до этого времени его не предадут анафеме. Утренний солнечный луч падает на боковую стену, освещая неровную поверхность. Мужчине холодно, поэтому он приближается к свету, чтобы погреться в лучах солнца. Кроме того, это способ проверить, по-прежнему ли его глаза так чувствительны к солнечному свету. Присев около стены, он поднимает взгляд к маленькому решётчатому окошку, сквозь которое просачивается солнце. Тепло. Греет. Приятно. Никакого жжения, никакой боли. Странно. Мужчина опускает голову и в задумчивости рассматривает стену. Что это? На стене что-то написано. Выцарапано. Возможно, острым камнем или кусочком тонкой кости. Буквы неровные, словно выскобленные из последних сил. Желание оставить о себе память, не сумев остаться в живых. Видимо, это имя бывшего узника камеры, к которому судьба оказалась не слишком благосклонна. На стене написано: «Дэвид». Красивое имя. «А как зовут меня?» — вдруг бегло резонирует в голове. Но ответа на этот вопрос там нет. — Ну, и кто тут у нас? — к решётке тюремной камеры подходит высокий брюнет в изящно сшитом фиолетовом плаще с золотистым орнаментом. Элегантно одетый, прекрасно сложенный, с длинными, почти до пояса, чёрными волосами. Он кажется одновременно величественным, и пугающим. Брюнет подходит ближе, обхватывая пальцами прутья решётки. На безымянном пальце, поверх атласных фиолетовых перчаток, надет большой чёрный перстень с выгравированной на нём пентаграммой. Его лицо чуть склоняется вблизи решётки, и он в упор смотрит на своего узника. — Для чего же мне тебя использовать? — задумчиво спрашивает он, словно озвучивая вслух свои мысли. — Для чего меня сюда привели? — отвечает вопросом на вопрос мужчина, медленно поднимаясь с холодного пола тюремной камеры и подходя к решётке. — Эй, а почему на нём нет наручников? Он же преступник! — брюнет нерешительно подаётся назад, пытаясь высмотреть в полутьме коридора стражей. — Господин, господин, не сердитесь, — мгновенно подбегает страж, чуть ли не падая хозяину в ноги. — Этот парень еле на ногах стоит, он безобиден. Вот мы и не стали на него кандалы надевать… Мэрилин подозрительно смотрит на мужчину за решёткой, который оглядывает его таким же пронзительным взглядом в ответ. Если бы не рваные, перепачканные лохмотья узника, едва ли можно было поверить в то, что он грязный преступник. Скорее, господин, уж больно прямо и уверенно он держится. По крайней мере, так кажется Мэрилину. Он даже не замечает, что чрезмерная выдержка и стойкость этого мужчины обусловлены болью в стопах, которые до крови истерзаны от длительной ходьбы босиком. — Я всё ещё жду ответа… — многозначительно напоминает мужчина за решёткой. — Так, Освальд, уйди отсюда, — приказывает Мэрилин стражу. — И скажи Герберту, чтобы тоже вышел прочь из подземелья. Живо! — Но вы же, Господин, останетесь с этим… — страж брезгливо смотрит на узника. — А это уже не твоего ума дело. Это мой подопытный, — на слове «мой» Мэрилин делает особый акцент. Страж не смеет больше возражать, а потому безмолвно направляется к выходу. — Ну, вот мы и одни, — Мэрилин смотрит на мужчину. Тот в ответ молча рассматривает его глаза. Один глаз Мэрилина кажется почти стеклянным, или даже, как будто, пластиковым. Фальшивым. Не настоящим. Второй тоже выглядит необычно. Даже при плохом освещении Мэрилин замечает, что глаза его узника тоже разные. Причём, если глаза Мэрилина — результат его собственного эксперимента, который он проводил над собой, то глаза этого человека вряд ли подвергались какому-то магическому воздействию. Он же не алхимик, в конце концов! — Как тебя зовут? — Мэрилин делает очередную попытку вытащить хоть немного информации из этого странного человека. Мэрилин ловит себя на мысли, что почему-то его необъяснимо привлекает эта таинственная личность — такой худой, такой жертвенный, и одновременно такой несгибаемый и гордый. Так и хочется его сломить. — Я хочу сперва услышать ответы от вас, — мужчина поднимает подбородок чуть вперёд. — Зачем меня сюда привели, кто вы, что значит «подопытный», и почему вы позволяете себе такую неоправданную жестокость? У Мэрилина чуть ноги не подкашиваются от такой дерзости. Каким тоном этот холоп разговаривает с ним, с господином? Но Мэрилин решает не пререкаться. Что-то ему подсказывает, что с этим парнем такое не пройдёт. Он многозначительно выдыхает и начинает отвечать на заданные вопросы. — Ты находишься в лаборатории Великого алхимика Мэрилина Мэнсона. Привели тебя сюда, чтобы ты был моим подопытным и помогал мне в моих экспериментах. Теперь я твой хозяин, поэтому ты обязан меня слушаться. А что касается жестокости — тебе грех жаловаться. Насколько я знаю, мои стражи спасли тебя от смерти, на которую ты сам себя обрёк своими злодеяниями. Разве не так? Мужчина с непониманием смотрит на алхимика. Он не может понять, о чём говорит Мэрилин. Какие ещё злодеяния? Он помнит только то, что подошёл к стражам что-то сказать. Он их даже не знал! Это они избили его до полусмерти, так о каком спасении идёт речь? Но мужчина не решается поделиться своими сомнениями вслух. Вдруг он просто чего-то не помнит? Вместо этого он меняет тему разговора: — Так вы хотели знать, как меня зовут? — спрашивает он. — Да, скажи Великому Мэрилину своё имя, — воодушевлённо кивает маг. — Дэвид, — уверенно произносит мужчина. Какая-то внутренняя неопределённость побуждает его не раскрываться перед незнакомым человеком и не говорить ему, что он потерял память. Так безопасней. Нет смысла рассказывать человеку то, чего не помнишь сам. — Дэ-вид… — растягивает гласные Мэрилин. — Мне нравится твоё имя. Ты… мне… нравишься, — медленно и чётко произносит он. — Как долго меня будут держать здесь? — спрашивает мужчина. — Как долго? — удивляется заданному вопросу Мэрилин. — Эй, парень, пойми, я спас тебя от виселицы… или чего там… Так что теперь ты будешь здесь столько, сколько мне потребуется. Я пока не решил, какие у меня на тебя планы … Мужчина с пониманием качает головой. В этом жесте явно чувствуется разочарование и грусть. — Можно кое о чём попросить? — снова поднимает взгляд он. — Принести тебе еды? — пытается предугадать вопрос Мэрилин. — Не переживай, я уже распорядился. Еда будет готова в ближайший час. — Нет. Я хотел попросить бумагу для записей. И что-нибудь, чем я смогу писать… — Писать? — удивлённо восклицает Мэрилин. — Да, если не сложно… — коротко отвечает мужчина, не намереваясь ничего объяснять. Мэрилин только удивлённо разводит руками, после чего говорит: — Я дам распоряжения об этом… Удаляющиеся шаги вверх по лестнице. Бренчание ключей. Хлопающая тяжёлая дверь. Теперь мужчина снова один в пустынной тюремной камере с едва пробивающимся лучом света в утешение. Внешне всё по-прежнему, но кое-что изменилось. Теперь он Дэвид. Мужчина чувствует себя так, словно заново родился.