Кровь к крови, пепел к пеплу

*** Дневник. Запись вторая. Я всё ещё чувствую слабость внутри. Иногда мне кажется, что я дышу каким-то неправильным воздухом. Он для меня слишком концентрированный и плотный. Тяжёлый. Возможно, дело в том, что большинство своего времени я провожу в грязной сырой темнице. Сегодня был мой первый эксперимент. Я хочу написать о нём сюда. Сейчас я снова сижу за решёткой. Один из братьев ордена принёс мне еды. И вот я снова пишу… Эксперимент. Он был странный. Мэрилин проверял мои чувства и ощущения? Но зачем? Мои глаза были завязаны, перед глазами мелькали цветные огни, я был прикован к стулу, обнажён, играла музыка, было тепло. И ещё Мэрилин провёл по моему бедру чем-то холодным. Он сказал, что это «что-то» мы будем использовать в следующий раз. Мне это не нравится. Он всё время спрашивал, что я чувствую. По правде сказать, я не умею хорошо описывать то, что чувствую. Особенно физические ощущения. Я не уверен в них. Но кое-что я определённо ощутил. Кое-что, о чём я не сказал Мэрилину. Это были смутные отрывки чувств. Что-то неясное. Это даже не воспоминания. Это убеждённость. У меня такое чувство, что мне что-то нужно в этом замке. Что-то очень важное. И пока я не выясню это, я не могу отсюда уйти… *** — Освальд, Герберт, подойдите сюда, — Мэрилин подзывает к себе стражей, которых он заранее пригласил разделить с ним трапезу. Пышный стол с разнообразными вкусностями привлекает внимание и одурманивает обилием приятных ароматов. Стражи садятся за стол, неловко переглядываясь друг с другом. С одной стороны — это честь, ужинать за одним столом с Верховным Мастером, но с другой — у стражей есть серьёзные опасения насчёт причины такого повышенного внимания к их персонам. В ордене полно других братьев, с которыми Мэрилин мог бы скоротать вечер. — Итак, — с улыбкой начинает Мэрилин, скрещивая пальцы в замок. — Насколько я знаю, мои дорогие братья, новый гость нашего замка, Дэвид — это ваших рук дело. Расскажите о нём. — Господин, мы сами о нём почти ничего не знаем, — начинает оправдываться Герберт. — Герберт, я не требую ничего сверхъестественного, — Мэрилин отрицательно покачивает указательным пальцем. — Мне нужно знать: за какое преступление его приговорили, какое наказание он должен был получить, насколько быстро вам удалось добиться его согласия на опыты… Герберт от неуверенности вжимается в большой стул и поворачивает взгляд на Освальда. Освальд внешне спокоен. Он доверительно придвигается ближе к столу, кладя локти на стол и пронзительно всматриваясь в глаза Верховного главы. — Мэрилин, Верховный наш брат, дело в том, что этот тип и его история… эмм… очень обтекаемы… Когда мы пришли в тюрьму за очередным заключённым, надзиратель сразу же предложил нам этого парня. Он сказал, что они с ним замучались в тюрьме. Что до того, как его поймали, он был жестоким ассасином, наёмным убийцей, а теперь обвиняет в несправедливости всех вокруг, изображая из себя праведника, и что вообще, он на всю голову сумасшедший. Мы с Гербертом подумали, что психическое состояние подопытного вряд ли важно для ваших экспериментов, главное, что есть здоровый рабочий материал — тело. Вот и взяли его… А что, с ним какие-то проблемы? — Нет… никаких проблем, — задумчиво поджимает губы Мэрилин. — Дэвид добровольно подписал договор о своём согласии на эксперименты? Я надеюсь, вы следовали регламенту? — Господин, ну вы же знаете этих бродяг… Они даже писать не умеют! Ничего он не подписал! Кивнул только. Оно и понятно — умирать никому не хочется. А его ведь должны были сжечь на костре! Такому наказанию, знаете ли, подвергаются те грешники, которым уже здесь, на Земле, суждено гореть в адском пламени за все те многочисленные грехи, которые совершили эти падшие души. — И кого он убивал? — тихо спрашивает Мэрилин. — Этого мы не знаем, — вступает в разговор Герберт. — Однако, насколько нам известно, он работал как заказной убийца, убивая ради денег, а не по личным мотивам. — Сейчас он безобиден, — отмахивается Освальд. — Надзиратель сказал, что когда они его взяли, он был очень слаб. Его даже сокамерники в тюрьме избили, прежде чем ему дали одиночную камеру… — А вы? — А что мы? — с непониманием в голосе спокойно спрашивает Освальд. — Вы его били? — Ну, Господин, может, пнули пару раз, когда вели его, чтоб быстрее шёл… Вы же знаете, как это бывает. Ох уж эти бродяги, — Освальд разводит руками. — Хорошо. Вам есть, что добавить? — Нет, — оба стража отрицательно качают головой. — Можете идти, — сухо отвечает Мэрилин. Оставшись в одиночестве, маг пытается размышлять. История стражей кажется очень логичной и правдоподобной, если бы не одно… Они сказали, что Дэвид не умеет писать. Но ведь он попросил блокнот! *** — Как думаешь, Освальд, почему Мэрилин так заинтересовался тюремным прошлым этого Дэвида? — спрашивает Герберт своего напарника, когда они оказываются вдвоём. — Да что тут думать?! Наверняка этот псих ему на нас пожаловался… Ну ничего, он за это ещё хлебнёт! — А ты хорошо придумал! Выставил парня психом — и пусть выкручивается, как хочет, — облегчённо смеётся Герберт. — Он не выкрутится, — самодовольно отвечает Освальд. — А если хоть пикнет, сам не рад будет… *** «Под ногами песок. Рассыпчатый, белый, горячий. Кто-то окликает меня сзади. Я знаю, что это меня кричат. Но имя разобрать не могу. Я поворачиваюсь. Навстречу мне бежит странное существо. Он похож на юношу, только он не человек. Его руки тянутся ко мне, чтобы обнять. Я просыпаюсь». Дэвид просыпается в холодном поту, с трудом вспоминая обрывки сна. Ерунда какая-то.