Кровь к крови, пепел к пеплу

*** Странное ощущение отстранённости и невесомости тела. Я словно ощущаю всё вокруг слишком сильно, отчего моё собственное сознание отходит на второй план. Тем не менее, резонирующие эхом покалывания подсказывают мне, что моя чувствительность всё ещё со мной. Веки подрагивают, а потом тяжелеют. Я закрываю глаза. Разум погружается в глубокую яму внутри меня. Где-то в подсознании возникают видения. Я теряю связь с реальностью. Я иду по дороге. На мне надет странного кроя костюм с вышитым серебристым орнаментом. Навстречу шагают люди. Они узнают меня. Кивают мне. Улыбаются. Я никого не узнаю. Неожиданно пространство меняется, границы предметов искажаются. Я оказываюсь сидящим за столом… *** Мэрилин держит Дэвида в своих руках. Дэвида, который находится без сознания уже пять минут. И всё ещё не приходит в себя. Да что с ним такое? Неужели алхимик настолько переусердствовал с силой тока, что мужчина потерял сознание? Наверное, из-за электрических импульсов в головном мозге Дэвида произошёл сбой тета-ритмов, сопровождаемый чрезмерным выбросом эндорфинов, что и привело к такому внезапному обмороку. А ведь маг только хотел, чтобы его узник почувствовал боль. Хотел вызвать в нём это сильное чувство. Чёрт возьми. Как только Дэвид потерял сознание, Мэрилин мгновенно отключил подачу электрического тока, подбежал, снял сковывающие ремни, обнял своего узника и прижал к себе. — Дэвид? — осторожно зовёт Мэрилин, поглаживая мужчину по волосам. — Очнись, пожалуйста, я не хотел… Лицо узника кажется магу слишком бледным. Мэрилин уже готов вскочить и позвать стражей. Но неожиданно он замечает, что губы Дэвида подрагивают. Хотя мужчина всё ещё без сознания. *** Я оказываюсь сидящим за столом и рисующим какую-то замысловатую схему. Линии, которые я вывожу на бумаге, получаются ровные и чёткие. Пунктиром обрисовываю контур сечения, с нажимом провожу толстую линию, выполняю штриховку, подписываю масштаб… Схема почти готова… Но для чего она? Снова картинка перед глазами становится похожа на ребристое отражение в воде, а потом пропадает… *** Мэрилин смотрит на подрагивающие губы Дэвида и не может совладать со своими порочными мыслями. Он понимает, что надо принести воды или хотя бы растормошить парня, но всё, о чём он может сейчас думать — это о своём желании увлажнить эти губы своим поцелуем, прижать Дэвида к себе, проникнуть в его рот жадно, беспрепятственно и безнаказанно. Пока тот без сознания. Он наклоняется ближе… *** В моих руках женщина. Она протяжно стонет от поцелуев, которыми я покрываю её лицо, шею, грудь и плечи. Я, кажется, пьян. Оглядываюсь по сторонам. Какой-то кабак. Слева от меня сидит юноша. Он обнажён до пояса и жмётся к моему плечу. Я поворачиваюсь и целую его. Женщина перегибается через меня и тоже даёт юноше насладиться своими губами. Нам хорошо вместе, хотя все мы знаем, что это только на один вечер. *** Мэрилин покрывает лицо Дэвида нетерпеливыми, порывистыми поцелуями. Он держит в своих руках обнажённое безучастное тело своего узника, довольный своей властью над ним. Руками он блуждает по всем доступным участкам бледной кожи, наслаждаясь её нежностью и прохладой. Он как раз подхватывает Дэвида за ягодицы, пытаясь поудобней разместить его на себе, вместе с этим не отрывая своих губ от его шеи, как вдруг слышит протяжный стон. А затем и слова: — Что ты, чёрт возьми, со мной делаешь? — хриплый, едва слышный звук раздражения. — Дэвид, — восхищённо произносит Мэрилин. — Я схожу от тебя с ума. — Я заметил, — Дэвид пытается вывернуться из рук Мэрилина. Чтобы сделать это, мужчине всё-таки приходится проехаться своими ягодицами по настырным ладоням мага, отчего тот пошло и радостно причмокивает. Дэвид разгневанно встаёт с колен алхимика и набрасывает на себя балахон. — Отведи меня в камеру. Эксперимент на сегодня закончен. Я неважно себя чувствую, — сухо говорит он, пытаясь быть спокойным. Внутри всё колотится. — Эксперимент будет закончен, когда я скажу, — строго отвечает Мэрилин. — Но, пожалуй, ты прав. Я выставил слишком большой разряд, такой сильный, что ты даже в обморок упал. Думаю, тебе действительно нужно отдохнуть. Я провожу тебя к стражам, чтобы они отвели тебя в камеру, а затем распоряжусь, чтобы тебе принесли еду. Пойдём… Дэвиду хочется залепить магу пощёчину за его непристойное поведение, но он сдерживает себя. С трудом, но сдерживает. *** Дневник. Запись четвёртая. Не день, а кошмар какой-то. Не эксперимент, а произвол. Не наука, а пошлые прихоти. Меня это выводит из себя. Если бы Мэрилин сразу сказал, что я нужен ему в качестве сексуальной игрушки, я бы десять раз подумал, прежде чем соглашаться на это. Сегодня во время эксперимента я не вполне владел собой, отключившись от мощного воздействия электрического тока, а когда очнулся — Мэрилин в наглую меня лапал. Несносный тип. Вынужден сказать, что у него приятные руки. И целуется он хорошо. Но всё-таки, ему не стоит быть таким наглым… Пока я был без сознания, у меня снова были странные видения. Как тогда, во сне. Словно какие-то обрывки воспоминаний. Части паззла. Кусочки из моей жизни. Пожалуй, стоит написать обо всём по порядку… *** Дэвид пишет в дневник о событиях сегодняшнего дня, как вдруг до него доносятся чьи-то приближающиеся шаги. Он прячет дневник в тёмный угол камеры (где обычно его хранит), и дожидается внезапно нагрянувшего гостя. Им оказывается Гильермо, один из братьев общества, с подносом в руке. — Вот. Верховный брат Мэрилин передаёт тебе еду. Сегодня у тебя двойная порция, сосунок, — ухмыляется мужчина. — Что ты ему за это сделал, а? — Что? — отзывается Дэвид. — Ты ему отсосал за это, или что? — бесчинно спрашивает Гильермо. — Да не бойся, ты не один такой… Есть и другие узники, которые так делают, чтобы им принесли еду, — с презрением кивает мужчина. — Говорят, у него большой. Что скажешь? У тебя в рот поместился? Дэвид не отвечает. Он по-прежнему сидит на полу, высокомерно опускает взгляд, слегка приподняв голову, и молчит. Дэвид ловит себя на мысли, что он ни разу не видел других узников. В его крыле содержится только он. Остальные камеры пустые. Гильермо презрительно фыркает, а затем добавляет: — Судя по тому, что Верховный глава ордена предоставил тебе ещё и шоколад, ты был хорош… Что, может, ещё и задницу ему подставлял, а? Педрила… Гильермо понимает, что Дэвид ему не ответит. Он говорит это только, чтобы потешить своё самолюбие. Самоутверждаться за счёт узников — любимое развлечение многих братьев. Как, в прочем, и стражей. Гильермо уходит. А Дэвид рассматривает еду на подносе. Подумать только — помимо основной пищи, на подносе действительно лежит шоколад! Целая плитка! Дэвид разворачивает упаковку. Под упаковкой записка: «Прости меня, если сегодня что-то было не так. Надеюсь, это скрасит твой вечер. Кажется, ты мечтал об этом? Мэрилин». Дэвид ломает плитку и с наслаждением кладёт на язык кусочек вкуснейшего шоколада… Непроизвольно ему вспоминаются электрические ощущения во время сегодняшнего эксперимента и специфический привкус во рту. Шоколад мгновенно тает на языке. Мужчина размышляет о словах Гильермо. Неужели ради улучшения условий содержания узники действительно идут на «ублажение своего Господина»? Хотя, что гораздо важнее, неужели Мэрилин идёт на это? Неужели он позволяет каждому встречному прикасаться к себе только ради удовлетворения физических нужд? Дэвиду это кажется диким. А что, если произошедшее сегодня между ними ничего не значит? Что, если Мэрилин так трогает всех своих заключённых? Ради разрядки. Отвратительно. Комок подступает к горлу Дэвида. Он кладёт в рот ещё один кусочек шоколада и вспоминает сладкие поцелуи Мэрилина. Неожиданно для себя в его мыслях всплывает образ мальчика, с которым он познакомился вчера. Юный брат Брайан. Жалко, что сегодня пищу ему принёс Гильермо, а не Брайан… Следом в голове Дэвида всплывают воспоминания сегодняшнего дневного помутнения, его смелые поцелуи в кабаке, женщина с красивым декольте и хрупкий мальчик. Далее за этими мыслями возникает желание. Хочется секса. Впервые за время пребывания в стенах тайного ордена Дэвид осознаёт, что ему действительно хочется заняться сексом. Хоть с кем-нибудь. И он ещё смеет осуждать Мэрилина?