Насильно мил не будешь

      Окрыленный мечтами Тор летел по коридорам дворца к подруге детства, а по совместительству и сестре по оружию. Безвольная туша Локи, закинутого на плечо, волочилась за ним по ветру. Радужные мечты застили громовержцу глаза, а лжец изредка с лязгающим звуком прикладывался божественным лицом о его не менее божественный зад, покрытый не менее божественными доспехами.       — Кстати, братец, — заговорил Локи, безвозвратно разрушив воцарившуюся атмосферу романтики. Ведь никакой семейной идиллии не суждено длиться вечно. И даже божественная не исключение. — Ты не шуми сильно с этим поясом-то. Дело в том, я... — он замялся, но затем взял «яйца в горсть» и продолжил: — В общем, твой Мьельнир переплавил я, о юный падаван. — Бог лжи и обмана пожал плечами и с сожалением развел руками перед своей единственной благодарной слушательницей — попкой старшего брата. — Так что... Лучше бы тебе со штанинами поаккуратнее, если колотушка тебе твоя дорога. Хотя бы как память.       Но Тор его не слушал. Светлую чистую душу бравого воина накрывало... Просто накрывало.       Ведь горькая новость об уничтоженном молоте Тора поразила в самое его чуткое любящее сердце, как гром среди ясного неба. Ранила до самой глубины его нежную душу. Блондин остановился как вкопанный посреди коридора, проскользив пятками по мраморному полу. Оставив за собой глубокие борозды на каменной поверхности и мелкую крошку.       Локи по-змеиному ловко извернулся и утек с могучего плеча — он планировал переждать непременно грядущую вспышку «молнии» где-нибудь за каменной стеной. И желательно подальше отсюда.       Лжец прижался грудью к громовержцу сзади, цепляясь крепко, будто банный лист к намыленной жопе. Локи жадно облапил напоследок брата за все, что у громовержца болтается ниже пояса, не давая неповоротливому асгардцу развернуться.       — Братишка, ты же знаешь, как я тебя обожаю, правда? — жарко выдохнул томный вопрос йотун куда-то в шею старшему брату.       Младший брат говорил. А в глазах Тора мелькали все самые лучшие моменты из жизни. Все они были связаны с его единственным и неповторимым Мьельниром. Вот он, хохоча, бежит в гущу битвы, залихватски крутит молот за веревочку. Прекрасные белокурые волосы бога развеваются на ветру. Вот он кидает молоток во вражинскую морду, и зубы супостата веером разлетаются по ромашковому полю. А нежный ветерок по-прежнему ласкает кудри бога. Вот он на пару с молотом тихо хихикает в купальне. Через дыру в стене, пробитую Мьельниром, они подглядывают в женскую половину. Вот он...       Но тут Тор, тряхнув могучей головой, отогнал счастливые воспоминания, терзающие душу. Он пустил скупую мужскую горестную слезу, не замечая, что бог обмана вывернулся из его рук и примостился за спиной.       Но неизвестно откуда взявшаяся волна злобы накатила на и без того пылкий нрав громовержца. И бог по привычке призвал свою колотушку, выставив в готовности одну руку вперед. Он резво, в прыжке, развернулся лицом туда, где должен был находиться бог лжи.       Однако язвительного Локи там, где ожидалось (как бы странно это ни звучало), не было.       Странные и непривычные ощущения испытал громовержец в тот самый момент, когда в руку ему влетело его верное оружие. Столь родное и привычное чувство рукояти молота в ладони, помнящееся с самого детства, ощущалось как-то поистине странно. Столь знакомая вибрация, исходящая от молота, и тепло, но держал Тор точно не ручку Мьельнира.       Все потому, что Лафейсон, подергивая веком и сложив руки на груди, наслаждался бреющим полетом над уровнем пола. Подметая с него своими одеяниями пыль и имея честь зачерпнуть ковшом челюстью каменного крошева.       Громовержец, тяжело дыша, скосил налитый кровью взгляд на свою руку. В которой, как оказалось, он держал широкой ладонью за упругий сладкий зад примагниченного трикстера.       Трикстеру, наконец, удалось дождаться от брата более или менее осмысленной реакции. Лафейсон многозначительно сплюнул камень и медленно поднял руку. С чувством выполненного долга он покрутил пальцем у своего виска.       Лжец продолжал смотреть в умилительно охреневшее лицо громовержца, отбивая своей игривой бровью морзянку. Локи показательно расстегнул ворот одежд, доставая любовно припасенный запасной ключик от «Трусов Любви». Днями ранее он целенаправленно припас его, запасливо подвесив на золотую цепочку.       Уничижающе смотря на своего старшего брата, трикстер стал расстегивать пуговки на своем мундире, не убирая с лица выражение чемоданчика. Локи вжикнул молнией на кожаных брюках, зад которых был в клочья изодран могучими божественными зубами громовержца. А затем начал ковырять ключиком где-то в районе паха, глядя Тору в глаза и ища заветную замочную скважину.       Трусы щелкнули, высвобождая из священного сплава целомудрия хозяйство лжеца. Локи, отстегнувшись от переплавленного Мьельнира, вытряхнулся из открытых панталонов. Те остались сверкать начищенным блеском в руке Тора, укрытые попорченными штанами божества, гордо развевающиеся флагом на ветру.       Надменно развернувшись к брату спиной, Лафейсон взмахнул плащом, заставив ткань волнующе затрепетать в порывах ветра. Отчего взору громовержца открылся мимолетный вид на задницу трикстера, обтянутую боксерами с крупной надписью «I am bad boy».       Локи гордо тряхнул густой шевелюрой и был таков.