Насильно мил не будешь

      Зрачки Тора расширились, практически перекрывая радужку. Мужчина медленно опустил веки и закрыл почерневшие глаза. Он утробно зарычал и толкнулся бедрами вверх, навстречу ласкающей его ладони брата. Локи не смог удержать равновесие — его руки задрожали и подкосились, а сам он накренился вбок, подкидываемый движениями громовержца. Локи неистово прогнулся в спине и откинул голову назад, когда старший брат провел ногтем по нежной коже его входа. Не успел лжец насладиться этим движением, как блондин тут же убрал руку и устроил ладонь уже на затылке своего младшего брата.       Громовержец сжал в кулак густые волосы обманщика. Он не прекращал стискивать второй рукой его тощую глотку и намертво фиксировал голову трикстера. После чего вынудил брата откинуть ее назад и навис над своей жертвой. Локи болезненно прогнулся в спине, мышцы шеи напряжены, а ладонь Тора вдавила выступающий дрожащий кадык. Лжец захрипел, открыл и закрыл пересохшие губы, пытаясь вдохнуть воздух. Но Тор не дал ему это сделать, он накрыл его рот своим, перекрывая и этот незначительный доступ так нужному кислороду.       Сын Одина глухо зарычал и вновь толкнулся бедрами вперед, ломано выгнув спину. Действия Тора сводили Локи с ума, его сотрясла крупная дрожь, когда красная головка до боли напряженного члена коснулась рельефного торса громовержца, оставив на гладкой коже блестящую дорожку предэякулянта.       Трикстер распахнул глаза и закричал, но из его сжатого горла вырвался лишь очередной отчаянный хрип. Но Тор не посчитал нужным заострять на этом внимания. Он жадно облизал горячие губы младшего брата, чтобы затем властно протолкнуть влажный язык глубоко в податливый рот. С упрямой жадностью и сумасшедшей яростностью трикстер принял Тора. Он позволял трахать свой рот, подсказывал и вел Тора в нужном направлении, желая получить больше удовольствия.       Еще чуть-чуть — и сознание покинуло бы Локи. Его легкие горели, воздуха не хватало, а чувства обострились до предела, натянувшись подобно тетиве. Ведомый инстинктами, он скреб ногтями лопатки и спину громовержца, но тот лишь сильнее сжимал лжеца, насильно выгибал его тело в пояснице сильными руками. Тор крепко держал младшего брата, не давал вывернуться, и сам все больше склонялся над ним, пока оба они вновь не упали на пол.       Камни пола впились в спину трикстера. Их ледяная поверхность обожгла кожу прильнувших к ним лопаток. Мужчина лишь хрипло вскрикнул от резанувшего чувства контраста. Услышав этот звук, Тор сыто заворчал, он жадно прикусил острый подбородок брюнета и убрал руки с его тонкой шеи. Тот мгновенно закашлялся, когда, наконец, получил полный доступ к кислороду.       Широкими ладонями громовержец ласкал бока младшего брата, а тот, безумно скалясь, подавался под его руки. Лжец хрипло посмеивался, глаза его горели похотью, и он не сводил их с едва сдерживающего себя брата. Брюнет настойчиво «подливал масла в огонь»: лихорадочно облизывал свои губы, сильнее сжимал в ладони член брата, настойчиво играя пальцами с крайней плотью.       — Хочешь? — голос Локи был совсем хриплым и грудным. Усмешка так и не сошла с его тонких губ, когда он схватил Тора за голову и настойчиво притянул на себя, исступленно целуя шумно дышащего бога.       Трикстер ненасытно кусал и посасывал обветренные губы Одинсона, изгибался, часто и глубоко дыша, старался не касаться холодного пола, а вжаться в горячее тело брата. Спину трикстера уже начало покалывать и он не выдержал — извернулся, перекатившись по полу, скинул с себя Тора и сел на него сверху, тепло рассмеявшись.       — Мой, — оскалившись, прошептал лжец и наклонился, схватив Одинсона за волосы так, как делал он. Тор выгнулся в спине и откинул голову назад, подставив беззащитную шею жадно кусающему ее младшему брату. Локи упоительно вылизывал ее, кусал, царапал зубами, он яростно шипел, как рассерженная гадюка, когда соленый пот щипал ранки во рту.       Насладившись шеей громовержца, трикстер медленно опустился на его тяжело вздымающуюся грудь, стал царапать ее ногтями, вылизывать и целовать напряженные соски, оставляя ссадины, следы от укусов и влажные дорожки слюны.       — Мой... — раздался хриплый смешок лжеца, когда он провел языком по быстро втянувшемуся животу брата, который невидяще смотрел в потолок. Он находился на грани помешательства, сдерживал себя из последних сил, стараясь сохранить хоть каплю здравого рассудка. Тор боролся с желанием заставить кричать своего маленького лжеца, терзать его тонкую бледную кожу — громовержец хотел почувствовать стальной привкус крови на бледном теле, услышать срывающиеся хриплые стоны.       Но Одинсон сорвался. Он по-звериному зарычал и конвульсивно прогнулся в спине, крепко сжал упругие ягодицы брата, впившись в кожу ногтями. Капли теплой крови просочились под пальцами обезумевшего от похоти Тора, и он дернул на себя жилистое тело лжеца, усадил его на свою грудь. От резкого движения громовержца Локи упал, грозя разбить свое лицо о пол за головой брата, но вовремя успел выставить руки.       Подхватив трикстера под бедра, громовержец быстро сел и поднял его на согнутых руках. Низ живота Локи оказался точно напротив лица брата, а его истекающий смазкой член уперся красной головкой в поросший щетиной подбородок. Тор наклонился и нетерпеливо прижался губами к животу лжеца в жарком поцелуе: медленно облизал впадину пупка, жадно укусил бледную кожу с краю от нее и наклонил голову набок, выкручивая прикушенную кожу, царапая грубой щетиной головку.       Яркий сноп искр взорвался в голове трикстера, в его глазах помутнело, а дыхание с хрипом прервалось. Локи дернулся, откидываясь назад и широко распахивая глаза. Оказавшаяся за спиной «пропасть» заставила его обхватить руками растрепанную голову старшего брата, схватиться за нее, как за спасательный круг, и прижать к своему животу.       — То-о-ор, — Локи сипло рассмеялся, когда его мысли немного прояснились, и тихо зашипел от противоречивых ощущений. Не мог определиться, чувствует он мучительное наслаждение или раздражение.       — Если тебе нужно особое приглашение, то вот оно. Слушай внимательно, — Лафейсон, низко «мурлыкая», зашептал, склонившись над макушкой Тора и ероша волосы на его голове своим дыханием, вызывая дрожь по всему телу.       — Трахни меня уже. Глубоко и сильно, чтобы до гланд доставало. Гни, ломай, раздирай, — снова смех, — Но если ты и дальше продолжишь трястись надо мной, как над писаной торбой, я заморожу твой член в сосульку и заставлю тебя его тереть, разогревая, пока под основание не сотрешь.       — Ну же... — Локи со стоном потерся животом о колючую щеку. — Братец... — сжал тонкими пальцами золотистые пряди, путая их лихорадочными движениями.       — Не обманывай бога лжи. Ты же сейчас лопнешь от желания мне засадить... — тихий теплый смех не покидал горла трикстера. Локи разжал руки и плавно обольстительно откинулся назад, пока не опустился лопатками на ноги Тора.       Громовержец был не в силах на это смотреть, он что есть силы зажмурил глаза, но ощущение близящегося срыва не желало отступать. Больше не было сил держаться, и Тор с гортанным стоном вжался лицом во внутреннюю сторону бедра Локи. Он судорожно втянул носом такой родной запах, сводящий его с ума, и не сдался — резко впился зубами в тонкую кожу, пронзая ее острыми клыками.       Дурманящий запах его родного маленького лжеца смешался с железным привкусом крови. В глазах Тора потемнело, а под закрытыми веками заплясали красные точки. Зубы громовержца сами собой сомкнулись плотнее, а он собственнически приласкал руками поясницу брата, остановившись на хорошо очерченных ямочках над копчиком.       Локи глухо болезненно застонал и выгнулся от саднящей боли. Кровь сильнее заструилась из прокушенной кожи бедра, заливая рот громовержца. А Тор ворчал, как сытый зверь, и ласкал языком гладкое бедро, не замечая, как укус регенерирует на глазах. Лжец быстро пришел в себя после острой вспышки ощущений и тихо рассмеялся. На что Тор зло зарычал. Тьма поглотила его разум, заставляя принять счастливый смех лжеца за насмешку. Громовержец мгновенно скинул с себя ноги младшего брата и опрокинул его лицом в холодный пол.       Одной рукой Тор вдавил лицо Лафейсона в камни, крепко держа за затылок, другой с силой, до мерзкого хруста в суставах, заломил руку ему за спину.       — Мой, — властно и яростно прорычал Одинсон не своим голосом. Его сумасшедший черный взгляд сверлил повернутое набок лицо брата, скрытое упавшими прядями волос. Громовержец резко втиснул колено меж ног брата и безжалостно надавил им на его пах, вынудив вскинуть бедра и отклячить упругую задницу.       Локи захрипел и качнул бедрами, стараясь потереться перевозбужденным членом о колено брата, обтянутое грубой тканью штанов. Трикстера трясло в неконтролируемом приступе смеха, граничащим с истерикой. Локи отфыркивался от пыли, покрывающей пол, и волос, забивающихся в рот. Извивался на холодном камне в руках брата, сам выворачивая себе руку, удерживаемую Тором, из суставов.       — Я бы мог поспорить над вопросом принадлежности... — с очередным отчаянным смешком Лафейсон напрягся, и мышцы красивой волной перекатились по его спине. Локи ломано выгнулся, покачивая телом из стороны в сторону, словно змея, завороженная игрой заклинателя.       — Чей я? — задумчиво прохрипел лжец, откровенно дразня, и, расставив колени шире, прижался ягодицами к паху громовержца.       Свободной рукой трикстер любовно гладил выступы каменных плит, в которые был вдавлен своим братом. Пробежавшись пальцами по холодному камню, Лафейсон завел руку назад и, вскрикнув, изогнулся, но не остановился и достал замерзшей ладонью до стоящего колом члена старшего брата.       — Такой... горячий, м? Согреешь своим пламенем йотунское отродье? — Локи отчаянно улыбнулся и саркастично рассмеялся над самим собой. Он несильно дернул рукой на себя, вынудив брата вжаться членом в ложбинку меж своих ягодиц. Трикстер решительно оскалился и шумно выдохнул, его ноздри затрепетали, а сам он дразняще скользнул вверх-вниз и провел членом Тора вокруг своего входа. Затем Локи отвел большим пальцем крайнюю плоть брата, размазал выступившую смазку по колечку своего ануса. И сладко, в голос и на всеуслышание протяжно застонал, будто вытягивая из громовержца душу.       А в черных от возбуждения глазах блондина сверкнула неприкрытая ярость. Его мозг был застлан туманом и не в состоянии понять истинный смысл происходящего. Тор зарычал, словно дикий зверь, и резко толкнулся в неразработанную дырку младшего брата. Одинсон отпустил голову лжеца и перехватил его ладонь, отведя в сторону. Затем встал на одно колено, положил на выставленную ногу тонкую руку Локи, наклонился к самому уху брата, срывающегося на крики, и не своим, словно потусторонним голосом, прорычал:       — Ты мой. Запомни. — Тор толкнулся бедрами вперед. Разрывая стенки ануса и вставляя трикстеру. Громовержец дернул бедрами так сильно, что лжец проехался по каменному полу, сдирая кожу лица о камни.       — Мой! — Казалось, Одинсон не отдавал себе отчета в происходящем. Доведенный братом до точки невозврата, он надавил на его кисть и с мерзким хрустом сломал руку в локте о свое колено.       Девственно тугие мышцы ануса Локи до умопомрачения стискивали налитой кровью член Тора. Громовержец отпустил изувеченную руку брата вдоль его тела и безжалостно встал коленом на место перелома, освободив свою руку. Чтобы в следующее мгновение схватить своего маленького лжеца за волосы на макушке и дернуть его голову на себя, вынуждая откинуть голову. Одинсон склонился над лицом брата, он смотрел в его глаза и не переставал двигаться, чувствуя, как сухой член постепенно смазывается кровью мышц поврежденного ануса.       — Ты мой, йотунское отродье, — властно выдохнул блондин в ухо Локи и яростно сжал зубами аккуратную мочку уха, оттянув ее на себя.