Насильно мил не будешь

      Локи хрипло вскрикнул, выгибаясь дугой. Его переполняла боль от сломанной руки, ободранной о камень щеки и разорванного ануса. Но, несмотря на это, он надсадно рассмеялся, откинул голову назад и потерся щекой о спутанные светлые пряди. Приступ самоистязания накрыл трикстера с головой. Мужчина, сладко застонав, сжался вокруг опаляюще жаркого ствола Тора. Но мышцы ануса тут же запротестовали, отозвавшись яркой вспышкой боли, разжигающей внутри Лафейсона жидкое пламя желания.       — То-ор-р-р, — отчаянно зарычал Локи, облизывая юрким языком свои пересохшие губы.       — Давай же, тьма тебя раздери! Быстрее! Ну же! Ну! — безумие захлестывало трикстера волнами мазохистского удовольствия. Мужчина кричал и срывался на хриплый смех, скалясь в ночную темноту. После чего вновь неожиданно переключился на тихий шелестящий шепот. Локи часто дышал и извивался в нетерпеливых попытках насадиться на толстый член брата.       — Твой, говоришь? Ну, докажи же! Докажи, что твой! Возьми, ну, ну давай, возьми свое! Свое же? Чего боишься? Боишься, да? Трус! — с грудным не то смехом, не то рыком. — Тр-р-рус-с...       От презрительно брошенных младшим братом слов Тора охватила новая волна ярости. Тьма застлала пеленой его разум: кто он, кто под ним — не играло больше роли. Громовержец с силой ударил йотунскую мразь о пол, разбивая в кровь его лицо. Бог грома вышел из Локи на всю длину и быстро толкнулся обратно в горячую тесноту по самые яйца. Одинсон зарычал, наклонился и с силой укусил за загривок младшего брата, считая зубами выступающие позвонки.       Тор безжалостно двигал тазом. Раз за разом он врывался в влажную от крови горячую дырочку, с силой надавливал коленом на сломанный локоть. Выпустив кожу на загривке, громовержец опустился ниже, яростно кусая йотуна за шею. Тор хрипло дышал, зарывался лицом в спутанные и взмокшие от пота черные пряди лжеца, перед тем как вздернуть Локи за волосы. Блондин подхватил голову своей жертвы под шею и властно наклонил ее набок, уперевшись большим пальцем в основание челюсти.       Громовержец сдавил челюсть йотунского отродья, нажимая на болевые точки, заставляя его открыть рот. Осатаневший бог вцепился зубами в нижнюю губу трикстера и дернул ее на себя, оторвав кусок кожи. После чего Тор вновь ринулся в наступление и просунул язык глубоко в окровавленный рот Локи. Младший брат был вынужден судорожно сглатывать кровь и их общую слюну.       Трикстер стонал, но продолжал посмеиваться и извиваться, дразня и провоцируя. Он будто стремился причинить себе еще больше боли, и все сильнее нарывался на грубость, насилие. Он шипел нечленораздельные, но явно издевательские словечки, а ядовито-зеленые глаза насмешливо сверкали из-под растрепанных волос, упавших на лицо.       Шумно и тяжело дыша, Локи грыз губы брата в ответ. Жадно впивался в них острыми зубами и разрывал, подобно тому, как были изувечены его собственные губы, уже принявшиеся неторопливо восстанавливаться.       В очередной раз, безумно рассмеявшись, Локи внезапно обмяк и затих, уткнувшись лицом в холодную каменную плиту. Он не обращал внимания на мелкое крошево, впивающееся в тонкую и чувствительную, как никогда прежде, кожу.       Смех больше не раздавался, а сам трикстер даже дышал через раз. Его плечи повисли и мелко дрожали, будто от страха или плача. Раздался тихий всхлип, будто кто-то пытался заглушить рыдания, рвущиеся наружу, изо всех сил стискивая зубы, кусая губы. Локи не хотел проронить ни одного унизительного звука, который сказал бы о его слабости.       Но тот, против воли хозяина, разлетелся по округе. Трикстер, который льнул к каждому прикосновению Тора, хоть те и причиняли боль, сейчас стремился отодвинуться. Старался не позволить коснуться себя и уйти как можно дальше от приносимых громовержцем страданий.       Тор зарычал уже совсем по-звериному. Безжалостно дернул обратно к себе вырывающегося трикстера. Локтевой сустав громко хрустнул и разорвался — предплечье изувеченной руки безвольно обвисло, держась лишь на коже и мышцах. Локи дернулся и закричал. Он открыл рот, беззвучно шевеля губами, пытаясь говорить.       Именно это заставило громовержца напрячься. Он хищно наклонился вперед, не мигая смотрел на лицо Локи, скрытое волосами. Его пылающий от испытываемой ярости взгляд впился в губы младшего брата, и Тор напрягся, как взведенная пружина, ожидая очередную провокационную и обидную фразу. Сейчас он был похож на дикого зверя, готового броситься на ни в чем неповинного лжеца и растерзать его на части.       Любая брошенная фраза могла стать роковой. Но Локи лишь сильнее сжался в беззащитный комок в руках бога грома и тихо выдохнул сквозь дрожащие губы полную отчаяния фразу:       — За что, брат?..       Тихий упрек его маленького лжеца, сотрясающегося в рыданиях, окатил Тора как ледяной водой. Громовержец в ужасе застыл, а озверевшие глаза постепенно затапливала волна понимания. В воспаленном стараниями и провокациями йотуна мозгу к Тору возвращалось его настоящее «Я». В ушах набатом стучало сердце и эхом отдавалась обвиняющая фраза такой родной и, несмотря ни на что, любимой язвы.       Оцепенение спало с громовержца лишь спустя несколько секунд. Он дернулся всем телом и отшатнулся от распластанного на полу тела обнаженного и изувеченного брата, словно это была гремучая змея. Глаза громовержца наполнил ужас от осознания содеянного.       Тор резко вышел из растерзанного ануса трикстера, грубо оттолкнул его от себя и упал назад, с размаху сев голым задом на каменные плиты пола. Бог грома не хотел верить в то, что сейчас видел перед собой. Он молил вселенную о том, чтобы окровавленное тело избитого Лафейсона оказалось плодом его больной фантазии.       «Я не мог! Не мог! Не мог...» — раненой птицей металась в его голове единственная мысль, а из горла Тора вырвался надломленный хрип.       Сердце спотыкалось в широкой груди громовержца. Оно питало охвативший его ужас и чувство вины, грозило выскочить из глотки или выломать ребра. Тор должен был сдержаться. Несмотря на все провокации брата. Как он только посмел поднять руку на самое дорогое, что у него когда-либо было.       — Локи... — наконец смог выдавить из себя громовержец. Его голос дрожал и, сорвавшись, дал петуха. Тор часто задышал и неуверенно протянул подрагивающую руку к младшему брату. Он не был уверен, стоит ли прикасаться к нему сейчас. Или следует просто позорно сбежать, оставив все как есть. Но Тор решительно откинул эти мысли и осторожно коснулся трикстера — его кожа была холоднее обычного.       Стоило громовержцу коснуться тела младшего брата, как все метания отошли на задний план. Сейчас в Торе тлело отчетливое желание защитить своего маленького лжеца любой ценой. От всего мира, от всех невзгод и боли. От самого себя.       Сын Одина быстро наклонился вперед и подхватил с холодного пола сжавшегося трикстера. Он крепко прижал его к своей горячей груди и зарылся лицом в черные вьющиеся волосы младшего брата, тихо, надломленно зашептав:       — Локи... Брат, прости меня...