Насильно мил не будешь

      Трикстер мелко дрожал всем телом и прятал лицо за ширмой своих волос, не скрывающих наполненные слезами глаза и плещущийся в них страх. Локи жалко пытался поднять руки, чтобы отстранить от себя Тора. Трикстер трепыхался, как пойманная в клетку птица, в сильных руках громовержца. Он скулил сквозь сжатые зубы и всем своим видом излучал боль и отчаяние. Следовало отдать дань ускоренной регенерации асов, благодаря которой вырванный сустав уже медленно вставал на место.       Локи слушал раз за разом произносимое раскаявшимся Тором свое имя, вкупе с отчаянными извинениями. И вскоре замер, прекратив дрожать. Лжец откинул голову на грудь старшего брата, позволив волосам соскользнуть со своего лица, и обнажил искаженные в насмешливой ухмылке тонкие губы. Уже секундой спустя Лафейсон хохотал, скаля белоснежные зубы и глядя в ошарашенное лицо бога грома.       — Пове-е-ерил. Поверил! Какой же ты у меня нежный, братишка! Какой поря-а-адочный... — тараторил Локи и глумливо посмеивался. Лишь изредка он останавливал темп речи, чтобы с наслаждением растягивать слова.       Тор смотрел на довольное лицо лжеца и чувствовал, как в душе образуется черная пустота. Мужчина с горечью осознал, что просто в очередной раз попался на уловку брата, словно наивный ребенок. Как же терзает душу эта ядовитая лживая змея, то притягивая, то отталкивая в угоду своему настроению. Издевается и играет на его чувствах.       Очередная волна гнева неожиданно накатила на Тора. Он хищно вскинулся и навалился на брата, скаля белые острые зубы в зверином оскале.       Но лжец вовремя среагировал, не дав брату сориентироваться, и скрутил старшего брата своей магией. Он вызвал змей, сотканных из ночной дымки, и те обвили тело громовержца сильными кольцами своих тел. Трикстер юрко вскочил на ноги и стал ходить вокруг обездвиженного мужчины. Тор мог только яростно сверкать своими невозможно черными глазами и утробно рычать от вынужденной беспомощности.       Сделав еще несколько кругов вокруг бога грома, Лафейсон внезапно остановился и картинно склонился к брату, пристально глядя своими глазами в его лицо. Лжец замер только на мгновение, перед тем как вновь рассмеялся и провел языком по плотно сжатым губам Тора.       — Ах, братец-братец... такой наивно-сладкий... такой доверчиво-терпкий... — оскалился Локи и перекинул одну ногу через бедра Тора. Он, не моргая, смотрел Тору прямо в глаза и постепенно насадился на все еще стоящий колом член. Лжец изогнулся в пояснице и сдавленно зашипел сквозь зубы.       — Какой горячий... Страстный... — Локи сверкнул белозубой улыбкой и по-кошачьи потянулся вперед. Он приник своим торсом к груди громовержца и почти нежно обвил тонкими руками его могучую шею. Лжец прижался губами к красному от гнева уху старшего брата и жарко выдохнул в него, срываясь на урчание: — Хочешь, я скажу тебе правду? Знаю ведь — хочешь...       Локи обвел языком ушную раковину Тора, протяжно застонал и начал двигаться на его члене, сжимая ноющими мышцами при каждом скольжении. Трикстер жался к телу Одинсона так близко, что мог различить малейшие оттенки его разъяренного дыхания. Слышал быстрое биение сильного сердца. Предусмотрительный хитрый лжец не зря связал Тора своей поганой магией. Если бы Одинсон старший не был связан, не факт, что йотун оставался бы живым.       — Я люблю тебя таким до дрожи в коленках. Таким сильным, яростным, страстным и мучительно властным... Но таким доверчивым... — очередной отчаянный смешок утонул в отчетливом стоне брюнета, когда он прижался к брату еще теснее. Меж их телами не осталось ни свободного единого дюйма, и лжец наслаждался пышущим жаром телом Тора. Трикстер зажмурил глаза, он ластился и жался к старшему брату так, будто от этого зависела его жизнь. Он словно старался согреть свое вечно холодное сердце, тело, и душу.       — Я... — голос Локи сорвался, и он сделал паузу, в течение которой терся носом о колючую щеку брата. — Твой.       Сказанное признание брата осталось не замеченным, не в состоянии пробиться сквозь застлавшую разум громовержца черную трясину одержимости. Растерзать, любыми способами получить то, что хочет разбушевавшееся либидо.       Но громовержец не понимал слов брата, его признание осталось незамеченным, не имея возможности пробиться сквозь мутную плену, застлавшую разум громовержца. Накатившая волна неконтролируемого бешенства сильнее, чем предыдущие, заставила громовержца извернуться. В мыслях билась лишь одна мысль: растерзать, получить то, что хочет разбушевавшееся и доведенное до края либидо.       Ни капли здравой мысли. Кто он, кто под ним...       Тор «тонул». Он наклонил голову набок и яростно вцепился зубами в тощую глотку брата, как здоровый кобель, когда хватает сучку за загривок, чтоб та не вырывалась.       Громовержец порывисто качнулся вперед и опрокинул младшего брата на спину. Он навалился на него всем своим весом, придавил к полу, выбив из легких весь воздух. Сильнее стиснул зубы, вгрызаясь в податливую тонкую кожу шеи, и размашисто качнул бедрами, начав трахать брата по самые яйца.       Локи сразу понял, что тугодумный братец снова ушел в себя. Он был готов весело фыркнуть, выражая то, что думает по этому поводу. И он обязательно бы фыркнул, и не раз, если бы глотка не была занята более важной вещью — протяжным сладким стоном.       Да, ему нравилось вот так, грубо и сильно, на грани сумасшествия. Но трикстер еще не достаточно наигрался, чтобы сдаться на волю случая. Просто не мог позволить поиметь себя беспомощному громовержцу, который может шевелить только членом, да зубами.       Со смешком Локи столкнул с себя рычащего брата, чудом не оставив в его зубах часть своего горла. Трикстер облизнулся и прижал своим телом Тора к холодным плитам. Он оскалился, потерся своим пахом о пах Одинсона и вновь насадился кровоточащей дыркой на окровавленный член Тора.       — Лежи смирно, братишка, — простонал Локи и уперся ладонями в грудь старшего брата. Он стал быстро раскачиваться и насаживаться на каменную эрекцию, шипя и извиваясь всем телом. Йотун был не в силах сдерживать бьющую через край магию. Он терялся в ощущения, а с его пальцев тек холод, который пробирал непосвященных до костей, но дорогому брату мог доставить лишь легкий дискомфорт.       Тор протяжно и сыто рычал, дергал бедрами навстречу оседлавшему его трикстеру, страстно выгибая спину. Крепкие мышцы волнами перекатились под его кожей, когда он с силой подкинул на себе тощее тело младшего брата. Локи вскрикнул от резкого движения громовержца, его руки подкосились, и он обессиленно упал на грудь Тора.       Глаза Тора горели желанием и жаждой, когда он неотрывно смотрел в лицо постанывающего трикстера, ощущая холод, исходивший от всего его тела. С бычьей силой бог грома плавно поднялся, не отрывая дикого взгляда от лица Локи, и сел на каменный пол. Он подтянул ноги и согнул их в коленях, прижав лжеца к своей груди. Еще несколько секунд бог грома изучал лицо своего брата, а затем быстро припал к его губам. Сталкиваясь с Локи зубами, он ненасытно целовал его, намеренно разгрызал опухшие и не до конца затянувшиеся губы, наслаждался дурманящим ароматом тела брата и привкусом железа.       Словно намереваясь съесть трикстера заживо, бог грома, приоткрыв рот и горячо дыша, упоительно слизывал с его подбородка кровавые подтеки и влажную слюну.       — Сладкий. Вкусный, — тихо шептал Тор и облизывал основание челюсти брюнета, мокрую дорожку. — Тугой и узкий.       У громовержца не было сил думать осмысленно. Он только продолжал тихо и хрипло шептать.       — Никому не отдам, — горячо выдохнул он в самое ухо младшего брата, скользнув в него мокрым языком. Но стоило Одинсону отстраниться и снова взглянуть в лицо трикстеру, и нежности как небывало.       — Мой! — собственнически рыкнул бог грома и жадно укусил брата за нижнюю губу.       Локи застонал от новой вспышки боли в губе и негромко рассмеялся над собственническим духом брата. Трикстер стонал и вскрикивал на каждый толчок налитого кровью члена в себе, терся о своего Тора всем телом, скользил руками по его груди, плечам, а потом и шее, хватаясь за нее и прижимаясь так тесно, как это было возможно.       — Твой... — шелестяще выдохнул лжец и криво улыбнулся истерзанными, покрытыми щедрым слоем крови, губами.       Он в очередной раз сменил свое настроение и нежно улыбался, ласково гладил холодными пальцами ухо Одинсона, окруженное ореолом встрепанных золотистых кудрей. Потянувшись вперед, Локи провел ладонью по лицу громовержца, освобождая его от налипших к потной коже прядей, и прижался тонкими губами к пылающему лбу.       — Чей же еще? Мой глупый большой медведь, — трикстер рассмеялся и положил голову на плечо старшего брата, прикрыл глаза, жадно вдыхая аромат, исходящий от сильного тела.       Проведя носом о влажную кожу, Локи прижался губами к чувствительному местечку за ухом, неторопливо лаская его медленными движениями и жарким дыханием, сопровождая сладким тягучим шепотом:       — Твой. Только твой. И всегда таким был. Только ты, братец, слишком долго соображаешь. Долго решаешься, долго ждешь, долго думаешь. Дура-а-ак, — беззлобно выдохнул трикстер на ухо Тору, целуя в него. — Не можешь честно получить — ломаешь, отбираешь, воруешь... — хмыкнув, провел ладонью по колючей щеке. — И не видишь того, что само идет тебе в руки. Глупый брат...       Локи терся о Тора, словно мартовский кот. Он отчаянно желал получить еще больше тепла, еще больше чужого жара, чтобы растопить этот ненавистный холод, преследующий его всюду. Лжец отчаянно цеплялся руками за широкие плечи, царапал влажную кожу, целовал жесткую щетину, облизывал шершавые губы и ловил ртом чужое дыхание, неотрывно следя за замутненным взглядом старшего брата.