Насильно мил не будешь

      Громовержец нежился на волнах теплых слов, сыто ворча — звериная жестокость и жажда повиновения отступали на второй план.       Власть, которую имеет над Одинсоном трикстер, порой ужасала. Стоило ему сказать колкость — и Тор терял разум от гнева, стоило же хрупкому брюнету показать хоть малую долю привязанности, как демоны Тора успокаивались, сворачиваясь хищным клубком у самых ног йотуна. Безграничная власть дорогого существа.       Наклонившись чуть вперед и повернув голову, громовержец мягко коснулся губами угловатого плеча своего сокровища, довольно втягивая сладкий запах родного тела.       — Моя маленькая язва, — пробурчал бог грома, томно прикрывая глаза. Он, жадно прикусывая нежную кожу плеча, скользнул губами ниже к ключице, царапая колючей щетиной тело брата. Обведя горячим языком впадинку меж выступающими косточками, не останавливаясь, двинулся вверх, вдоль судорожно бьющейся вены на тонкой шее. Громовержец нежно очерчивал контур каждого оставленного им синяка или засоса.       Млея от ластящегося к нему, словно кот, вечно холодного тела йотуна, Тор горячо выдохнул, пытаясь согреть хоть маленький участок кожи, затем грубо прикусил подбородок Локи, хрипло и раздраженно выдыхая:       — Убери свою магию, йотунское отродье, — заглянув в зеленые глаза своей жертвы, Тор мягко обвел губами контур истерзанных в ухмылке губ бога лжи, прикусив нижнюю и настойчиво потянув ее на себя, смакуя на языке дурманящий вкус.       Несмотря на грубый и, казалось бы, гневный голос, в глазах старшего принца Асгарда была не только жажда обладать своим трофеем — где-то на задворках затуманенного взгляда таилась щемящая нежность, которую так и хотелось выплеснуть на сидящее на коленях сокровище, но против своего «я» не попрешь.       Такой собственнический взгляд громовержца просто не мог укрыться от внимательного трикстера. Локи лукаво улыбнулся, молча отвечая, и довольно заурчал, словно довольное лаской хозяина домашнее животное. Лжец подался вперед, чтобы накрыть долгим и тягучим поцелуем жесткие губы брата, начать покусывать и облизывать их юрким языком.       Чувствуя, как громовержец постепенно расслабляется, трикстер развеял путы и прижался к жаркому телу сильнее, приподнимаясь и опускаясь на мучительно напряженный пенис старшего брата.       — Убрал... — выдохнул Локи, покрывая щетинистые щеки короткими быстрыми поцелуями.       — Повторишь еще раз свою излюбленную фразу, братец? Мне безумно нравится слышать ее ревностное звучание... — Лафейсон широко и провоцирующе улыбнулся, уперевшись ладонями в грудь брата, он плавно прогнулся в спине, ускоряя темп бедер, и сладко застонал.       — Мой медведоподобный собственник, — хрипло рассмеявшись, трикстер царапающим движением провел по накачанному торсу громовержца. Глаза Локи расширились, дыхание участилось, а под его узкими ладонями перекатывались стальные мышцы брата, скрытые влажной горячей кожей.       — Тор... — позвал Лафейсон, облизывая пересохшие губы.       Мучительно-сладкий стон трикстера огласил округу, в то время, как почувствовавший свободу громовержец быстро обвил руками крепкую талию брата, удобно устраивая большие грубые ладони на его выступающих лопатках.       Лафейсон сжал мышцы, и Тор задохнулся от накатившего наслаждения. Громовержец конвульсивно изогнулся, вторя телу брата, и откинул голову назад, до хруста сжимая жилистую талию Локи в своих медвежьих объятиях.       Когда сотрясшая тело волна схлынула, бог грома жадным и горящим желанием взглядом всмотрелся в родное лицо.       — Никому не отдам, только мой, — с искренностью, свойственной только ему, выговорил Тор, впиваясь ногтями в спину брата. Оставляя на коже кровавые ссадины, старший Одинсон провел руками вдоль позвоночника, чувствуя, как под коротко остриженные ногти забиваются частички кожи.       — Любого порву... Кто только посмеет... Косо посмотреть, — хрипло дышал блондин, давясь собственническим гортанным рыком и по-хозяйски целуя губы Лафейсона.       Опустив ладони до ягодиц, сын Одина накрыл их ладонями и стал помогать брату двигаться, резко опуская его на свой ствол. Сгорбившись, будущий король Асгарда жадными влажными поцелуями покрывал основание тонкой шеи брата, не отказывая себе в удовольствии впиться в особо чувствительные места грубым укусом. Опустившись ниже, он властно обвел шершавым языком сначала один сосок, затем другой, поочередно втягивая их в горячий плен влажного рта.       — А если... не косо? — хрипло посмеиваясь, со стоном выгнулся Локи, откидываясь на сильные руки брата и откровенно наслаждаясь его грубой лаской.       — Я же такой красивый... такой желанный... да? — трикстер обхватил руками голову Тора, запуская пальцы в его волосы и перебирая ими пряди, спутывая еще сильнее, подергивая и накручивая на фаланги.       — Но я же твой, верно? — скаля губы в улыбке, облизнулся лжец, вновь дразняще сжимая в себе член громовержца, с силой насаживаясь на него, ускоряя темп. Скача на своем золотоволосом жеребце в бешеном темпе, Лафейсон кусал губы и сипло стонал. Спустив руки на широкие плечи, он впился в них своими ногтями, раздирая загорелую кожу в жадном движении и попытке удержаться.       — А ты — мой, — неожиданно рыкнув, Локи подался вперед, схватывая в кулак длинные волосы Тора и отводя за них его голову, чтобы собственнически впиться в губы брата жестким поцелуем, проникая языком глубоко ему в рот, словно заявляя на него свои права.       Хриплый и судорожный вздох вырвался из глотки Тора, когда он с жаром стал отвечать на властный поцелуй брата, не пытаясь перехватить инициативу, без слов соглашаясь, что да — громовержец только его, больше никто не нужен, не интересует. И не существует для него кроме этого язвительного отродья ледяных великанов.       Поджав под себя сильные накачанные ноги, громовержец подхватил под бедра брюнета и, резко поднявшись, чуть покачнулся. Быстро сделав пару шагов вперед, бог грома усадил младшего брата на широкие перила открытого коридора, за которым была пропасть. Придерживая одной рукой Локи за лопатки, Тор свободной рукой раздвинул его ноги шире, не переставая отвечать на жаркий поцелуй, заставляющий ноги подгибаться. После чего, опасно накренив Лафейсона назад, вынуждая нависнуть спиной над пропастью, громовержец схватил его рукой за волосы и прервал поцелуй, чтобы ненасытно прижаться губами к бьющейся венке на шее.       Через некоторое время Тор убрал поддерживающую тело брата руку и мягко стал поглаживать внутреннюю сторону его бедер, чтобы затем с силой их сдавить у основания и огладить подушечками больших пальцев поджавшиеся напряженные яйца йотуна.       Холодный ветер трепал волосы братьев, нависших над обрывом, пробирал до костей своими колючими пальцами, но разгоряченный и теплокровный будущий царь этого не замечал.       Чувственно выдохнув, Локи ощущал перед братом абсолютную беспомощность, растерявшись на мгновение и почти испуганно посмотрев в глаза брата, будто ища поддержки. Все чувства трикстера обострились до предела, все тело звенело от прикосновений брата, разносящих по коже тепло.       — Какой ты горячий... — зашептал срывающимся голосом Лафейсон, ладонями проводя по напряженной спине Тора, благоговейно покрывающего метками свою личную немезиду. — Большой и сильный...       Почти счастливо рассмеявшись, Локи обвил руками брата, прижимая к себе сильнее.       — Такой любимый и желанный... жаль, что глупый... — не в силах обойтись без легкого подкола, трикстер чуть качнул тазом, ногами обхватывая бока брата, и, уперевшись пятками в поджарые ягодицы блондина, подтолкнул его ближе к себе, вынудив сильнее вжаться пахом в свой.       — Я верю тебе... — выдохнул Локи, касаясь губами лба Тора и опуская руки, которыми до этого хватался за могучее тело аса. Лжец накренился назад — закинув за голову руки и прогнувшись в спине, он нырнул в очередную промозглую волну вечернего ветра, всецело доверяя свою жизнь единственному родному существу.