Насильно мил не будешь

Не бечено       Утро для Локи наступило чересчур рано. Трикстер даже не был уверен, что ему удалось поспать как следует, ибо богатырский храп любимого брата преследовал его даже в стране грез.       Лафейсон просто распахнул глаза на одном из причмокивающих завываний и резко сел в постели. Вернее, попытался сесть - его остановила придавливающая сверху туша громовержца.       - Чтоб тебя в кошмаре Слепнир имел всеми копытами по очереди, - ворчливо выдохнул Локи. Он обреченно прикрыл глаза и перекатом тела скинул братца набок.       Могучий ас от этого даже не почесался, только обхватил свои плечи руками и вытягивая губы трубочкой, а потом растянул те в глупую улыбку.       - Ыфф... - трикстер даже позволил себе вздрогнуть, представив то, что может сниться его златовласому соседу по ночлежке.       Поднявшись с кровати, Лафейсон принялся мерно шагать по комнате, заведя руки за спину и сцепив пальцы в замок. Мысли его витали в этот момент далеко отсюда, но то и дело возвращались к хозяину комнаты на очередном громогласном витке его храпа.       В очередной раз бросив взгляд на своего брата, Локи изогнул губы в ядовитой улыбке и скрестил руки на груди, перебором проходясь тонкими пальцами по своим плечам.       - Спи сладко, братец, - прошелестел трикстер, нарушив устоявшуюся ненадолго тишину своим смехом, - пока можешь!       Подобрав с пола попорченный заношенный халат громовержца, Лафейсон деловито осмотрел его в приглушенном лунном свете, льющемся из приоткрытого окна. Он деловито кивнул самому себе и одел тряпку, передернув плечами.       Навести на себя легкую иллюзию было делом пары минут.       И вот кожа Локи пестрит кровоподтеками и синяками, царапинами, а в глазах плещется истинный ужас. Теперь можно было идти к Всеотцу. Уж он-то не должен остаться равнодушным к злодеяниям любимого сына.       А могучего крепкого сна будущего короля Асгарда не смогла нарушить даже с треском закрывшаяся за Локи дверь. От удара оной с богато украшенного потолка посыпалась позолота, а сама дверь обреченно повисла на одной оставшейся петле. Из коридора, в который изящным па выпрыгнул младший сын Одисона послышалось пакостное кокетливое хихиканье, разлетевшееся от каменных стен громогласным эхом.       Тор причмокнул губами и беззаботно всхрапнул, громогласно втягивая воздух, наполненный золотой побелкой. И перевернулся на другой бок. Громовержец слепо пошарил могучей лапищей по пустующей половине кровати и притянул к себе все еще теплую, хранящую запах младшего брата, подушку. Блондин мечтательно улыбнулся и сложил губы в трубочку, сладко ими причмокивая. Затем уткнулся носом в набитую перьями наволочку, эротично засасывая оную в жадном поцелуе. Он упоительно и усердно болтал языком, как мидгардский турбо-дворник метелкой, по поверхности постельного атрибута. Тор любовно прижимал подушку крепче к себе и пытался прошептать что-то романтичное, не прерывая лобызаний.       Закинув волосатую ногу поверх свалявшегося в тугой валик одеяла, Одисон сладко потянулся. Он устроился щекой на белоснежной обляпанной слюной подушке, по-детски всасывая большой палец правой руки в рот.       Царство Морфея, властвующее сейчас над богом грома не желало выпускать его их своей трясины. Оно преподносило ему все более и более радужные, красочные сцены его жизни и мечтаний.       Находясь во власти сна, громовержец сонно засучил ногами, приводя в беспорядок и без того развороченное постельное белье. Сейчас он бежал по ромашковому полю, ветер дул ему в лицо, развивая златокудрые волосы. Маленькие пчелки неторопливо перелетали с одного белого цветка на другой, а посреди прекрасных широт стояло его Йотунское отродье и манило его, и манило... Красные стринги обтягивали упругую, как орех, задницу Локи. На голове у него красовался ромашковый венок, на губах нежная обещающая улыбка...       Но сочный зад и яркие трусы притягивали взгляд больше всего. Изогнувшись в пояснице трикстер резко стегнул себя по подтянутой заднице взявшийся не пойми откуда плеткой.       А затем еще, и еще раз.       Странно, но шлепки слышались, как наяву. А щеки Тора стали странным образом гореть, покрываясь ярким румянцем «предвкушения».       Открыв рот, трикстер неожиданно громко заорал так, что с ним могла сравниться лишь боевая серена:       - Ирод ты проклятый! Младшенького своего! Да как у тебя только рука поднялась, беспардонный! - Рука лжеца в очередной раз опустилась хлестким ударом о его же полужопие, а у Тора из глаз посыпались искры.       Громовержец невольно распахнул ошалевшие глаза - как раз вовремя, чтобы успеть заметить в очередной раз занесенную над его лицом богатырскую руку матери. И всецело прочувствовать, как та приземляется на его физиономию в правом хуке.       - Мать, ты чего тут? - успел только выдохнуть Тор, перед тем как в очередной раз заработать по все еще довольной после красочного сна мохнатой роже.       Сориентировавшись, наконец, Одисон перекатился по кровати и окинул затравленным взглядом помещение. У дверей стояла стража, а мать, взывая к его наглой совести, угрожающе сотрясала кулаком по другую сторону ложа.       А из-за спины асиньи выглядывала наглая довольная морда младшего брата.