Насильно мил не будешь

Не бечено       Нещадная боль волнами проходила по копченому телу громовержца, ужасно сковывала и без того не блещущие силой шестерни мозга. Сквозь забитые землей и пылью уши проникал до боли родной и знакомый голос, который Тор уж и не чаял услышать впредь. Приподняв одно, покрытое хрустящей корочкой, веко бог грома лицезрел троящуюся в глазах удаляющуюся фигуру своего брата. А рядом с ним на четвереньках семенило что-то маленькое и волосатое - Тор натруженно прищурил налитой кровью глаз, но был не в состоянии разглядеть.       Громовержец хрипло выдохнул из последних сил он потянулся изувеченной рукой к уплывающему в даль миражу. Хлынувшие из глаз слезы безбожно жгли покрытое кровоточащими ожогами лицо. Бог грома боролся с болью и слабостью из последних сил - он не желал отпускать видение и пытался не позволить опуститься тяжелым векам, боясь потерять из виду нежданно-негаданно нашедшийся смысл к жизни.       За горизонтом лениво одно за другим поднимались три солнца. Они слепили голубые глаза, поглощая в своем ярком мареве лучей две тонкие фигурки, пока те не исчезли в взметнувшейся под властью ветра золотистой туче пыли. Тор обреченно выдохнул, всплакнул, посетовал, думая о том, что даже в последней момент его жизни, даже в его собственном предсмертном видении, его любимый йотун решил его оставить. Отчаявшись, бог грома безвольно уронил руку, позволив, наконец, закрыться глазу, осознавая, что в этот момент его тело с чпоком покидает последняя капля бессмертия богов.       Яростные пустынные солнца необитаемой планеты неумолимо подбирались, поднимаясь все выше и выше к зениту, распаляя и без того разгоряченную сухую землю. Пробегавший мимо кратера представитель здешней фауны втянул длинным хоботовидным носом душный и пыльный воздух и огляделся по сторонам вращающимися глазами. Повернувшись задом к месту приземления "метеора", он внимательно посмотрел на разваленную хибару. Зверь настороженно ожидал, что из ее дверей на карачках и с диким утробным лаем выскочит обросшее черными волосами на лапах и голове, но зато с блестящей, гладкой и загорелой задницей, дикое свирепое животное. Не раз сталкиваясь с этим чудовищем, звероящер не хотел вновь остаться без хвоста, как это было однажды: он просто пробегал мимо, а "нечто" выбежало наружу, мотая из стороны в сторону своими костлявыми конечностями, словно пропеллерами и сверкая голодными глазами. Животное до сих пор содрогалось при вспоминании о том, как ему пришлось наблюдать из-за соседнего бугора за трапезой двух жадно чавкающих существ (на того, что побольше, потом набросился маленький и еще более озверевший).       Однако запах печеного мясца, исходящий из кратера был соблазнителен, что инстинкты самосохранения отступили на задний план. Поэтому, натужившись, звероящер зажмурил один глаз, и тот со чпоком образовался у него точно на затылке, давая возможность смотреть в обе стороны. Вертя глазами на все 360 градусов, зверюга кармой вперед начала свой спуск по стенке оврага - вперед-вперед, к начавшей неаппетитно пованивать тухлятиной под палящими солнцами туше!       Спустившись к самому дну, представитель населения забытой планеты в очередной раз втянул носом воздух, и, презрительно чихнув - он любил посвежее - засеменил короткими косолапыми ножками в сторону, подальше от логова непонятных зверюг.

***

Тем временем в Асгарде, на протяжении десяти лет и еще трех.

      - Ах ты ирод проклятый! Сыновей меня моих лишил обоих, - рыдала во всю мощь богатырских легких всея мать девяти миров.       - Старый ты плешивый развратник! - аска так топнула ногой, что с близ стоящих колонн посыпалась позолоченная штукатурка, а от узкой ступни в разные стороны пошли узорчатые трещены.       - А ну вылазь оттуда сею же минуту, кому говорят! - рявкнула женщина, нагибаясь и заглядывая под золотой трон, в интимном полумраке которого светился один щенячий и единственный глаз всея отца девяти миров.       - Ну, плюшечка моя, - крякнули из под трона. - Зайчик мой, солнышко мое, радость моя, свет оча моего! Губы богини расплылись в самодовольной замасленной улыбке, от льстивших ласковых слов.       - Продолжа-а-ай... - повелительно мурлыкнула женщина выпрямляясь и вальяжно заваливая свое седалище на золотой трон.       - Голубушка моя, - асинья довольно кивнула головой, не замечая, как ее муж задом вперед вперед выползает из под трона, прячась за его спинку.       - Сладенькая моя карамелечка! - очередной кивок в конец разомлевшей женщины.       - Старушка ты моя ненаглядная, - жена Одина вновь кивнула, растягивая губы в глупой улыбке, в то время, как хитрый Всеотец на цыпочках стал отступать к выходу, пятясь все так же задом.       - Гадинка моя плешивенькая, - пискнул он уже на выходе из тронного зала и, разразившись победоносным пакостным хохотом, резво выпрыгнул в коридор. Улыбка жены стала шире, но лишь на долю секунды. Совсем скоро глаза ее широко распахнулись а из ушей повалили столбы пара.       - Что-о-о?! - громоподобно взревела жена законного супруга, зеленея от злости. Она гарпией взвиваясь со своего насеста, и, как ее маленький зеленый друг, самоутверждающе помолотив себя по груди кулаками, ринулась в догонку за своим ненаглядным.