Насильно мил не будешь

Не бечено       Всю ночь Локи ворочался на своей кривой тощей тахте, не в силах сомкнуть глаз. Стоило векам его опуститься, как трикстер видел перед собой образ его любимого брата, сидящего верхом на своем гнедом жеребце. Волосы громовержца в художественном беспорядке развевались по ветру, разнося сонмы искрящихся звездочек. Белозубая улыбка сверкала в лучах восходящего солнца, а похотливый огонек в голубых глазах прожигал сердце брюнета даже сквозь бреющий полет фантазии.       Нет. Он не мог так. Истосковался он за десять лет и три года, что не видел свою белобрысую немезиду.       Оставив своего дитятю, сладко спящего в меховых ясельках, засунув большой палец в рот и почмокивая губами как на соске, Локи, закусив губу, засеменил израненными от вчерашних выкрутасов на каменной глыбе ногами. За годы голоданий и лишений, кожа трикстера истончилась и стала похожей на старый пергамент, готовый прорваться от малейшего нажатия. Но Локи мужественно сносил все боли и страдания, приносимые ему его отшельничьей жизнью, ведь ему было ради чего жить. Ради сына. Ради него он был готов отказаться от трона Асгарда... да и слишком мелко это было в масштабах вселенной.. его дитятя достоин большего, нежели плешивый захудалый тронишка в матриархальном царстве-государстве.       Дойдя до кратера, оставленного приземлившимся громовержцем, Лафейсон остановился, стирая со щек выступившие слезы счастья. Вот он - его любимый. Лежит, призывно ароматизируя сладким жареным мясцом, и манит его своими красными труселями.       Хотя, постойте.       То были не труселя, а натруженная задница самого Одинсона, слишком долго загоравшего на дневном солнцепеке.       - Любимый мой, - хрипло прошкворчал трикстер, несясь вниз с обрыва на крыльях любви, затаптывая слетевшихся на пир стервятников и падальщиков. - Живой... нашел...       Растолкав столпившихся ящеров и гиен, Локи разрыдался пуще прежнего, увидев своего ненаглядного во всей его первозданной красе. Вылизанный до последнего сантиметрика, громовержец лежал в своей излюбленной позе - задом кверху и громогласно посапывал на всю округу, сладко пованивая покрывшейся запеченой корочкой кожей.       - Ах... - заламывая руки, трикстер подошел к своей златовласке и рухнул на колени, обдирая кожу на них острыми камушками в кровь, но не обращая на это никакого внимания, ведь перед ним лежало его счастье. - Мой миленочек... ненаглядненький!..       Взревев почище динозавра во время брачных игр, Локи закинул брата себе на горб и, пошатываясь, еле переставляя ноги-щепки, потащил того к живительным источникам, в которые наведывался каждые пару месяцев, чтобы смыть с себя пару слоев грязи и искупать своего дитятю.       Долго ли, коротко ли продолжался их путь, трикстер дотащил своего избранника до водицы и рухнул вместе с ним в озеро, не в силах больше стоять на израненных слабых ногах.       Все десять лет он почти не ел и не пил, отдавая все то малое, что растил на своей ферме своему обожаемому отпрыску, жравшему как стадо трицератопсов (то есть чуть меньше, чем второй его родитель).       Не в силах подняться, Локи ползал на карачках, устраивая подпеченного громовержца в целебной водице и бережно омывая его румяное тело, роняя на его кожу свои горючие слезы, приговаривая все те слова, что скопились за годы разлуки.       - Ах ты, окаянный... и чем я не приглянулся тебе, бабник ты проклятущий?!.. Пошто оставил меня, унесясь за первой же миниюбкой? А ведь я... не спал, не ел... все растил твоих малышей... - всхлипывая, Локи уткнулся лицом в могучую грудь, попахивающую паленым волосом, и разрыдался взахлеб, потрясывая тощими плечами, синими губами и впавшими щеками.       - А ведь я всего лишь хотел быть вместе, хотел достать тебе весь мир и подать его на блюдце с голубой каемочкой... а ты отказался от меня.. нас.. Чем я не хорош?! - отчаянно воскликнул Локи, вскидывая руки к небу и роняя в воду голову громовержца, который мгновенно умиленно запускал пузыри, - Ведь и корова я, и бык! Я и баба и мужик! Пошто ты был мной недоволен?!       Не в силах больше видеть свою первую любовь, принесшую столько горестей и страданий, триктер решил утопиться в том же озерце неподалеку, чтобы облегчить свою участь, которая схватила его за яйца свалившейся с небес истиной (свалившейся в буквальном смысле).       - Незачем мне больше жить... раз мы не можем быть вместе... может, в следующей жизни... когда я стану... - вновь разрыдавшись, Локи рванул на себе все свои жалкие лохмотья, обнажая костлявое, худосочное тело, покрытое язвами и струпьями, - Да даже пылью ты не узнаешь меня и обойдешь стороной, умчавшись к коровьей лепешке!       Совершив последний в своей жизни ритуал омовения, трикстер приготовился отойти в мир иной, скрывшись от всех забот и, сев в водицу, начал медленно опускаться назад, сложив дрожащие руки на груди.       - Прощай, любовь моя...       Локи пустил очередную слезу, опускаясь в черную бездну воды, и... уткнулся затылком в песчаное дно озерца, тогда как вода достигала всего лишь его ушей.