Хозяин старого замка

      Зловещий замок на холме выглядел заброшенным, и небо над ним, как и всегда за последние десятки лет, было затянуто плотными грозовыми облаками. Лишь вдалеке над городом, за взъерошенной опушкой черного леса, виднелся слабый голубой просвет. Завывал сильный ветер: он, играючи, гнул к земле высокие корявые стволы деревьев; яростно срывал с отсыревших ветвей вялую пожухлую крону; лихо присвистывал, перегоняя шелестящие листья с места на место. Забавляясь, ветер вихрем подхватил кучу листвы с обшарпанных высоких ступеней замка, быстро затаскивая ее к массивным высоким дверям парадного входа.       Створки со скрипом и лязгом распахнулись, выбив из холодных рук природы тщательно сформированный ком, снопом грязно-рыжих искр отбрасывая его назад. В осеннем водопаде медленно оседающей на влажный камень листвы вырисовывался темный силуэт человеческой фигуры.       — Нет, — раздался мгновением позже глубокий, чуть хриплый мужской голос, и тень двинулась вперед сквозь падающую гнилую крону, спускаясь с пологих ступеней на каменную мостовую.       Полы длинного кожаного распахнутого плаща, наброшенного на широкие крепкие плечи, несколько раз колыхнулись в такт чеканным шагам человека. Человек остановился, он окинул поверх темных круглых очков холодными, как лед, глазами округу. Поросшее густой светлой щетиной лицо не выражало никаких эмоций. Черный полумеханический волк вышел следом, он словно вырос из мрака, царящего в зияющей дыре парадного входа. Лязгая стальными лапами о камни, животное преданно отерлось меховым боком о высокие походные сапоги замершего мужчины.       Человек пошевелился и моргнул, отводя все еще воспаленные глаза от созерцаемой им пустоты. Уголок тонких бледных губ еле заметно дрогнул, выказывая испытываемое человеком пренебрежение.       — Я и так потерял непозволительно много времени по твоей вине, — голос по-прежнему был уверенным, абсолютно ровным и бесстрастным.       Семенящий рядом волк вопросительно вскинул жуткую морду на голос своего хозяина. Он наблюдал своим сверкающим глазом-лампочкой, тихо жужжа шестернями, за тем, как мужчина извлекает из недр глубоких карманов походного плаща коричневые кожаные перчатки.       — Выпала. — Мужчина неторопливо встряхнул предмет, счищая с него невидимые пылинки.       — Не советовал бы мне противоречить, — густая светлая бровь приподнялась, неестественно смотрясь на все так же безразличном бледном лице. Человек перешагнул устилающие мостовую засохшие толстые корни растений, что пробивались сквозь щели в каменной кладке.       — Да.       — Нет, не поэтому. — Мужчина резко остановился и черный пес врезался стальным носом в его бедро. Животное вновь вскинуло преданный взгляд на своего хозяина, который сквозь стекла очков рассматривал свои обмотанные толстым слоем ткани опухшие кисти рук. Человек с досадой качнул головой, убрав перчатки обратно в карман.       — Да, ты и сам прекрасно знаешь, — он вдохнул свежий сырой воздух, всегда царящий на холме, чуть откинул голову назад и твердый высокий воротник плаща взъерошил короткие волосы на его затылке. Мужчина придержал одной рукой свой цилиндр, подставив лицо под прохладные руки ветра. На стеклянную поверхность гогл, прикрепленных к высокому цилиндру, упали первые капли зарождающейся мороси.       Хозяин замка стоял так некоторое время, пока не почувствовал, как о ладонь опущенной руки стальной мордой ластится верный спутник. Блондин тихо хмыкнул и зарылся пальцами в густую шерсть за черным волчьим ухом.       — Всегда, — мужчина выдохнул, коротко и безразлично пожав плечами.       В тишине он продолжил свой путь, пока не завернул за угол левого крыла замка. Прошел сквозь заросшую голыми изломанными деревьями некогда цветущую аллею, и оказался у полуразрушенной постройки — конюшни.       Низкое, когда-то добротное здание, возле которого стояла черная, как сама ночь, по внешнему виду карета. Между огромными деревянными колесами, предусмотрительно обмотанными тугим жгутом резины, и дном повозки сверкали встроенные упругие металлические пружины. Они позволяли карете двигаться гораздо мягче и не трясти в себе пассажира на кочках. Место для возничего, в отличие от привычных средств передвижения, на ней отсутствовало.       Мужчина обогнул повозку и пошел дальше, туда, где находились стойла.       По мере того, как человек открывал дверцы, все отчетливее и громче слышалось тихое металлическое жужжание. Блондин остановился за последней дверцей, наблюдая за тем, как под нарастающий, почти осязаемый рокот из стойл разом, все как один, шагнули трое механических жеребцов.       Человек в цилиндре удовлетворенно кивнул сам себе и, по-солдатски развернувшись на пятках, с готовностью проследовал к своей карете. Механические создания, синхронно поднимая ноги и стуча железными копытами о мостовую, словно привязанные, проследовали за хозяином.       Кони подошли к повозке и развернулись к ней крупом, позволяя без какого-либо труда запрячь себя. Они лишь в нетерпении монотонно рыли копытами землю, высекая искры и пуская из железных ноздрей густые облака горячего пара. Человек взял исходящие из передней стенки средства передвижения бронзовые механические трубы и с щелчком закрепил их концы у основания шеи ведущего жеребца.       — Отправляемся, — выдохнул мужчина. Он с несвойственной ему нежностью огладил стальную морду одного из своих творений и сделал шаг назад.       С металлическим скрежетом огромный механический конь заржал в ответ и поднялся на дыбы, гарцуя и выказывая свою готовность. Подул резкий ветер, разметая в разные стороны длинные тонкие черные волоски-проволоки гривы и хвоста. Под стальными пластинами груди лихого скакуна запылало и засветилось огненно-красным маревом сильное и горячее механическое сердце.       Человек похлопал коня по мощной шее, развернулся и открыл черную дверцу, садясь в карету. Тройка лошадей, всхрапнув, мгновенно тронулась с места, вывозя своего хозяина за пределы его мрачных владений. Безлюдный замок остался в одиночестве, среди грозовых туч, и лишь черная четвероногая тень скользнула вслед за удаляющейся повозкой, теряясь во мраке густых деревьев.