Когда тебя нет

Я поднесла к приоткрытому окну птичью клетку и канарейка, сидевшая в ней, сонно прокурлыкала вечернюю трель, подавая свой клюв навстречу заходящему солнцу. Руки немного тряслись от тяжести, поэтому мне пришлось облокотиться плечом об стенку, чтобы чувствовать хоть какую-то опору. Я ощущала одиночество менее сильным, когда моя пернатая подружка скудно мычала себе что-то под нос, но, кажется, люди называли это прекрасным пением. Хотя о чем я, какие люди. Одиночество было повсюду, никаких людей – всего лишь четыре стены, небольшая кровать и пару шкафов, для некоторых вещей, которых так же было не очень много. Размышления прервал пронзительный телефонный звонок и я, чуть не выронив клетку из рук, ухватилась за карман коротких джинсовых шорт и вынула оттуда звонящий телефон. - Рейчел? – раздался в трубке голос старшей сестры. – Почему ты не позвонила мне сегодня утром? Устало выдохнув, я присела на край кровати и одной рукой зажала уставшие от повседневности глаза. - Спала до обеда. – неохотно ответила я. – Ты опять решила позвонить мне, чтобы напомнить мне о моей же ничтожности? В трубке послышалась усмешка, сама за себя говорящая – да, я звоню именно за этим. - Хотела сказать, чтобы ты проверила свою карточку. – недовольным тоном сообщила сестра. – Грет перевел тебе несколько баксов, чтобы ты оплатила свою норку и не забыла, что нужно поесть как минимум раз в день. Помолчав несколько секунд, я оторвала телефон от уха и, покрутив его в руках, нажала на кнопку сброса вызова. Пожалуй, не было на свете ни одного человека, который хоть раз в жизни спросил у меня, как я себя чувствую. Я не помню ни одного дня, когда бы сестра заглянула в мою скудную квартирку, а затем проверила мой холодильник и посоветовала есть больше горячего. Всем было безразлично. Полная ненужность и всеобщая брезгливость – вот во что превратилась моя жизнь за последние несколько лет. Поморщившись от луча, который пробивался сквозь жалюзи, я привстала с места и резко дернула за колечко от птичьей клетки. - В этом и заключается наша с тобой сущность, дорогая. – обратилась я к птице, набрасывая на клетку темную ткань. – Жизнь всегда кипит вокруг нас, но только не между нами. В то время, когда стрелка часов на стене показала час, я осторожно приподняла матрац и достала оттуда шприц с долей снотворного. Потерев набухшую вену обычной водой, я мягко ввела под кожу острую иглу и с болью закусила нижнюю губу, прокусывая ее до самой крови. Жидкость с особой нежностью разлилась по голубоватым венам, и потребовалось чуть меньше минуты, чтобы ощутить, как в теле все слипается от усталости, а глаза так и манят захлопнуться и не открываться как минимум до обеда. Я положила маленькую подушку себе под голову и выдохнула, как казалось, тонну спертого воздуха – для меня наступала ночь, и та самая ночь была единственным временем, когда я так сильно любила жить.

* * *

- Она потерянный человек. – Хлоя слишком громко шепчет на ухо парню с длинными волосами, положив одну руку ему на плечо. – Не стоит говорить с ней о том, как прекрасна жизнь, потому что она ее ненавидит. Я с интересом уставилась на парочку, которая слишком громким шепотом обсуждала скудные сплетни. Приятный ветер ласкал слегка волнистые волосы, а солнце только поднималось за огромными небоскребами – начинался еще один ничтожный, по-своему бесполезный день. - Она что, ни с кем не разговаривает? - в свою очередь произнес парень, вздернув бровями. – Совсем ни с кем? Хлоя ненадолго призадумалась, потоптавшись на месте, а затем вновь приблизилась к парню и еле заметно кивнула головой. - Ей редко кто нравится. – ответила она. – Если ты вздумаешь сказать ей, что она в чем-то не права, возможно, следом за этим наступит неделя, когда никто из нас ее не увидит. - Что?! – парень распахнул глаза, точно не веря своим ушам. – Она что, пропадает? - Еще как пропадает. – кивнула в свою очередь Хлоя. – Однажды мы не видели ее больше месяца. Она просто сидела в своей квартире и разговаривала с птицей. Мне пришлось громко прокашляться, дабы обратить на себя хоть какое-то внимание. Парочка одновременно повернулась ко мне лицом, и на лице Хлои тут же появилась жалкая улыбочка. - О, Рейчел. – выдавила она из себя, помахав мне рукой. – Удивительно как ты проснулась раньше двенадцати. - Сон нехороший. – рявкнула я и быстрым шагом подошла к ним, не спуская своего взгляда с парня, которого я уже видела вчера. У него были слишком яркие голубые глаза и длинные ресницы, которые доставали практически до бровей. Фирменная безрукавка оголяла рельефные руки, а на шее болтался какой-то ключик – мне тут же захотелось сорвать его с шеи, потому что он начал меня раздражать. - Скейтбордист? – спросила я, обращаясь к нему. – Где твоя доска? - Хазз забрал ее. – тут же ответил он, выговаривая имя своего приятеля с особой ухмылкой. Вспомнив вчерашнего парня, я недовольно фыркнула и тут же сложила руки на груди, принимая свою любимую позу. - Черт с ним, с этим Хазз, тебя-то как зовут? – без особого интереса спросила я, вновь обращаясь к нему. Парень только приоткрыл рот, чтобы произнести свое имя, как в этот же момент откуда-то слева послышался звук пластиковых колес и уже через пару секунд рядом с нами оказался его запыханный друг со своим придурковатым именем. - Метью, доска – сущий улет. – с восторгом сказал он, кинув скейт на землю и сгибаясь пополам, чтобы отдышаться. – Черт побери, чуть сердце не остановилось, пока мчался сюда. Я приподняла левую бровь, посмотрев на кудрявого сверху вниз, а затем перевела взгляд на парня, который уже вовсю обнимался со своей доской. - Метью значит. – произнесла я. – Будем знакомы, приятель, я Рейчел, но… - Но можешь называть ее просто Вуд. – вклинилась в мою речь Хлоя, опираясь на плечо парня своим локтем. - Вуднесс. – поправила ее я, нахмурившись. – Если хочешь поострить и назвать меня по фамилии, просто добавь это гребаное «несс» и затем вали нахрен. Кудрявый чуть слышно присвистнул, видимо, до сих пор не понимая, почему я так холодна с ним и с его приятелем, однако вместо того, чтобы вставить свое скудное, никому не нужное словечко, он поправил свою вновь перевернутую назад кепку, и изучающе принялся глазеть на меня. - Ты выглядишь ничтожно плохо. – по-свойски произнес он и его щеки тут же отразили ямочки. - Как жаль, что твои слова для нее ничтожно бесполезны. – Хлоя усмехнулась в ладонь и тут же принялась крутить в пальцах свое колечко в носу, то и дело поправляя его в удобном направлении. - Спасибо, Хлоя, куда бы я без твоих жалких фразочек. – совсем неискренне произнесла я и двинулась с места, направляясь в другой конец баскетбольной площадки. Заметив на кирпичной стене пару новых граффити, я с интересом подошла поближе и тут же дотронулась пальцем до новых рисунков – краска была еще совсем мокрой, а это значит, что ночью кто-то похозяйничал на нашей территории. Я недовольно нахмурилась и призадумалась, на какой хрен эти придурки явились именно в наш район, в котором совсем не любят новичков. Вспомнив о том, что вчера Томас как раз-таки привел в нашу компанию двоих скейтбордистов, мое настроение ухудшилось еще пуще прежнего. Я мгновенно присела на холодный бетон и закрыла глаза руками – все в этом мире было так ничтожно. - Вот же черт, а ты еще и плакать умеешь. – раздался рядом со мной удивленный голос. Я резко оторвала руки от глаз и прожгла нового приятеля одним из самых недовольных взглядов, на которые я только была способна. - Да будет тебе известно, что я никогда не плачу. – цыкнула я на любопытного парня и тут же отвернулась от него. – Какое тебе, черт побери, дело, что я тут делаю? - Ты всегда уходишь от своих друзей и остаешься одна? – он пропустил мои слова мимо уха и присел рядом со мной, правда, усаживаясь на скейтборд своего товарища. Любопытство и настойчивость этого парня привели мое тело в жуткий момент, который называется «все трясется так, точно током пронзили». Я дернула головой и впилась взглядом в его сумасшедше-зеленые глаза, но понимая, что меня притягивают вовсе не его глаза, а своеобразные татуировки, особо медленно опустила взгляд на красивые руки с каплей бронзового загара. Гарри, словив мой пустой, но, однако же, чуть заинтересованный взгляд, медленно опустил свою руку со своей же коленки и выпрямил ее до конца. - Могу предположить, что татуировки придумал абсолютно несчастный человек без какого-либо намека на работу его мозгов. – фыркнула я, брезгливо отворачивая голову от парня. – Ненавижу татуировки. - Надо же, мы знакомы пару дней, а я уже услышал столько ненависти в свой адрес. – парень легко рассмеялся, и излишняя легкость в его голосе подавляло во мне чувство пойти и засунуть два пальца в рот. – Можешь пойти и пожаловаться своей мамочке, что в мире есть такой человек, который приносит тебе раздражение и одно лишь раздражение. Я повертела в руках маленький камушек, который каким-то странным образом попался мне под руку, а затем смело кинула его вперед и с ненавистью посмотрела парню в глаза. - Представь себе, Стайлс, у меня нет мамочки. – язвительно произнесла я, пытаясь понять, что скрывают его глаза. Его глаза были совершенно стеклянными, бесполезными и пустыми. Суженые зрачки стояли на одном месте, точно боясь пошелохнуться, а зеленоватая радужка еле заметно дернулась, однако следом за этим вновь замерла и приняла свое стеклянное обличие. - Жаль. – без всякой жалости произнес он, даже немного улыбнувшись при этом. Я пропустила его слова мимо ушей, понимая, что парню совсем не жаль и ни капли не интересно (впрочем, как и мне). Заправив волосы за ухо, я облокотилась спиной об холодную стенку и вновь прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от жалости к самой себе. Я была так зла на свою мать из-за того, что она оставила меня одну в этом чертовом мире, от которого не было ни одной пользы. Отправив сестру жить со своим «жутькакимидеальным» мужем, она разделила со мной свою комнату в грязном общежитии, а однажды ночью ввела себе под кожу слишком много витамина Е и парочка вен в дребезги разорвались от странного, раннее неизведанного перенапряжения. Мне было четырнадцать, а маме было наплевать. Она заставила меня жить одной, когда в кармане не было ни копейки. Она позволила перешагнуть мне грань ненужности и остаться с этим убивающим чувством до самых последних дней моего тяжелого выживания. Она оставила меня одну. А я осталась уставшей и до предела измученной. - Никогда не понимал душевнобольных людей. – прервав мои воспоминания произнес парень, облокачиваясь спиной на холодную стену. Его рука легонько коснулась моего бедра и через это прикосновение, казалось, пронесся целый ураган электрических разрядов. Я дернулась от неожиданности и глубоко сглотнула, отдаляясь от Гарри немного дальше. - Тебе не нравится, когда к тебе прикасаются? – его глаза немного расширились, и Стайлс тут же засунул руку, которой он прикоснулся ко мне, поглубже в карман. - Нет. – сухо ответила я ему. – Ты противен мне. Краем глаза я заметила, как парень опустил голову вниз и совсем невесомо улыбнулся. Внутри меня разрасталось ощущение, что вся его легкость и непревзойденность – лишь корочка от такого человека, который еще может рассказать тебе, где на самом деле находится жесткость и настоящая власть. - Пойти поплакать что ли. – усмехнулся тот и резко встал со своего места, забирая доску с асфальтированной поверхности. Я закатила глаза от подавляющего чувства раздражения и подавленности. Это было так сложно наблюдать за тем, как же легки его движения, как легок он сам – точно маленькая пушинка. Парень невесомо подпрыгнул на скейтборде и свободным движением проехался по невысокому трамплину, приземляясь на две ноги и на ходу подставляя свой кулак навстречу лучшему другу, который уже бежал следом за Гарри и орал, чтобы он, чертов сукин сын, немедленно отдал ему его же доску. В горле все пересохло. Тяжесть в набухших гландах оседала на легкие, и из них тут же вырвался неприятный, сухой кашель, раздражающий всю атмосферу спокойствия внутри. Спокойствия? К черту такое спокойствие. Ощущение разгорающихся пожаров, льющихся бесконечными потоками внутри, ощущение жажды и капли снотворного в солнечный день – это я называла спокойствием? Я глупа. Я была так сильно глупа. Солнце уже пекло настолько сильно, невольно казалось, что голова нагрелась до предела. На площадке собралась уже целая куча ребят, половина из которых были обдолбаны в клочья, а половина же просто катались на стареньких скейтбордах, не замечая времени вокруг. Как там говорится? Счастливые часов не наблюдают? Посмотрев на часы, я обнаружила, что прошло примерно два часа, сорок минут и пара секунд, когда я покинула свой дом с самого утра. - Вуднесс! – окликнула меня Хлоя, кивнув головой в мою сторону. – Ты уже видела, какие потрясающие татуировки у Гарри? Сморщив нос, я резко дернула головой в сторону и, проигнорировав ее восклицание, быстрым шагом направилась в обратную сторону, снимая на пути массивную кофту – было слишком жарко, до предела душно и невыносимо тошно. Меня тошнило от самой себя. И я в тысячный раз убеждалась, насколько жалко я вписывалась в эту никчемную жизнь. Настроение падало лишь от того, что кофта зацепилась об ремень моих джинсовых шорт и совсем немного растянулась в нитках. Я обессиленно повертела жалкую затяжку в пальцах и с болью перекинула кофту через плечо – все в жизни было гораздо больше, чем просто ничтожным. Медленно переплетая ноги, я глубоко выдохнула от невыносимой жары и вытерла теплую испарину со лба – лето, одним словом, в этом году выдалось особенно ужасным. - Просто интересно, твоя душа так сильно поцарапана или ты совсем не замечаешь нежность, что так глубоко сидит в тебе? – раздался рядом со мной совершенно спокойный голос. Я вздрогнула от неожиданности и по привычке с силой сжала область сердца левой рукой, чуть ли не согнувшись пополам от смертельного испуга. - В моей душе фиалки. – проговорила я трясущимся тоном. – Никто не виноват, что ты ослеп. - Что? – Гарри улыбнулся, но в одной его сносной улыбке читалась фальшивая заинтересованность. – Что ты сказала? Я прикусила нижнюю губу и сложила руки на груди: скрытая поза – я совсем не желала общаться с этим человеком. - Солнце нынче слишком ярко светит. – проговорила я, обернувшись в другом направлении и продолжая свой путь прямиком домой. - Я могу подвезти тебя, если хочешь. – за спиной странная усмешка и вновь недосказанность в голосе. - Пошел к черту, ненавижу, когда ко мне подлизываются. – фыркнула я от недовольства, поражаясь настойчивости этого придурка. - С чего ты взяла, что я подлизываюсь? – один его глаз прищурен от надоедливого солнца, а второй ядовитым взглядом прожигает мое лицо. – Давно у тебя такая завышенная самооценка? - Давно. – рявкнула я, пытаясь обогнать надоедливого собеседника. Все оказалось тщетным. Его огромные руки постоянно прерывали мой путь, а быстрая реакция не давала сделать ни единого шага. Не знаю, сколько это продолжалось по времени, пожалуй, несколько минут (около 8), но именно такими черепашьими темпами я добралась до своего дома, научившись практически не замечать того, кто сильно раздражал меня. - Это мой дом, пустишь меня? – я постаралась сохранить спокойный тон в голосе, хотя было слышно, что он немного подрагивал от возмущения и усталости. - Нет. – тихим голосом ответил Стайлс и улыбнулся широкой улыбкой. – Я хочу чай. Я невозмутимо развела руки в стороны, одним лишь видом умоляя его объяснить, какого же черта он делает. - Я не пила чай больше двух лет, дорогой. – недовольно ответила я и пихнула парня плечом, однако не тут-то оно было – он резко сжал мое предплечье и вернул на место впереди него, всем своим видом показывая, что мне лучше помолчать. - Я хочу чай. – вновь повторил он и между его нахмуренных бровей тут же очутилась маленькая морщинка. – Ненавижу повторять дважды. - Ненавижу, когда не понимают с первого раза. – в свою очередь ответила я и вновь сделала попытку обойти его. Стайлс лишь засмеялся в кулак, отводя свои ненормальные глаза в сторону. Его смех выражал абсолютную насмешку и настоящую издевку. Мне стало больно и противно от того, что я чисто физически не могу унять не на шутку развеселившегося парня и, в конце концов, попасть в свою квартиру, которая рухнет, наверное, в ближайшие дня два. - Даже моя птица питается сырой водой. – я подняла голову наверх, пытаясь понять, насколько же он выше меня. Он был высок. Он был очень высок, и мне потребовалось бы как минимум сантиметров десять, чтобы сравняться с его ростом. - У тебя есть птица? – удивленно переспросил парень, поднимая одну бровь вверх. - Нет. – монотонно ответила я и сделала смелый шаг назад. - Лгунья. – на его губах вновь идиотская улыбка, вызывающая во мне чувство, которое называется ненависть. Один плюсик в списке людей, которых я ненавижу. Добро пожаловать в черный список, гребаный ты Хазз. - Пошел нахер. – разозлившись, я с силой пихнула парня в плечо и сделала два шага вперед – мне удалось обойти его, однако парень резко повернулся и сжал меня в предплечье. - У меня аллергия на птиц. – он выдавил из себя жалкую улыбочку, вызывающую во мне ураган смертельных эмоций. - Надеюсь когда-нибудь ты сдохнешь в панической эпилепсии от особенного запаха бархатистых перьев. – с ненавистью прошептала я и вырвала его руку из своей. Парень так и остался стоять на улице, а я считала секунды, панически поднимаясь по лесенкам и судорожно ища в карманах ключи от квартиры. Ввалившись в прохладную комнату, я с разбегу упала лицом в подушку и обхватила ее руками, вдыхая свежий аромат полной грудью. Я наконец-таки осталась одна. Канарейка в приоткрытой клетке мгновенно засвистела свою вечную песенку, приветствуя меня и принимаясь прыгать по маленькой перекладинке, противно скрепя длинными лапками. Почувствовав, как с моего лба маленькими каплями скатывается соленый пот, я лениво прикоснулась рукой к влажной коже и провела рукой, смахивая неприятную влагу. Голова была забита миллионами вопросов, все крутилось, вертелось, словно по орбите. В закрытых глазах яркими потоками летели маленькие искры, тошнота подкатывала к горлу, а внутренности так и тешили себя слабостью вывернуться наружу. Сердце долбило от непривычки и странного ощущения, голова ломилась от кучи размышлений. Кто он? И что ему, черт побери, нужно от душевнобольного человека, который ложится спать с мыслью побыстрее покинуть этот мир? Чего он добивается, такой непонятный, но уже и достаточно знакомый, на первый взгляд интересный, но с другой стороны – с тысячами загадок, огромными буквами выплывающими в его ядовитых глазах? Кем он был и что за сила притягивала его ко мне? Для чего? Чего он хотел? Дыхание напоминало судорожные всхлипы, когда ты корчишься от боли и понимаешь, что тебя уже ничем не спасти. Ноги гудели, а руки тряслись в странных конвульсиях. Найдя в себе силы приподняться на локтях, я медленно повернула голову к канарейке, которая спокойно выбралась из своей клетки и сидела на маленьком столике, с интересом разглядывая меня и склонив маленькую головку немного вбок. - Что он хочет? – прошептала я, понимая, что действительно разговариваю с птицей. Та, в свою очередь, посмотрела на меня так, точно понимала все до последнего вздоха, но гордо развернувшись, взмахнула красивыми крылышками и села на открытую форточку, затевая легкую мелодию. Все в миллионный раз катилось ко всем чертям. Ничтожность, боль, непреодолимый страх, смятение, интерес, подавляющая жалость к собственной жизни – сколько еще слов я могла придумать, чтобы описать то, что я чувствую? Огромное, огромное, мать его, количество. А все потому, что чувств было много, однако слабое сердце не привыкло к ним совсем. Ближе к вечеру, когда солнце уже прощалось с дневной жарой и с манией садилось за горизонт, я почти на цыпочках вышла на развалистый балкон и присела на покосившийся стул, всматриваясь в вечернюю непревзойденность. На детской площадке возились малыши, играя с кубиками и пластмассовыми формочками для песочных пирожных, около них бегали дворовые собаки, что-то лая на свой мотив – жизнь кипела вокруг, даже когда очередной день подходил к концу. Я привстала, чтобы облокотиться на перила балкона, однако мое действие прервал пронзительный стук в дверь, от которого мурашки высыпали на коже, а волосы чуть ли не встали дыбом от нежданных гостей. Тяжело сглотнув, я неохотно поплелась к двери, и, черт побери, чуть ли не в голос выругалась за то, что как такового глазка в двери не было, и я понятия не имела, какая сволочь решила пожелать мне спокойной ночи. Провозившись с замком как минимум минут пять, я резко распахнула дверь и не обнаружила за ней никого, кроме как странного пакета с маленькой запиской на нем. Я ощутила, как затряслись мои коленки, и это было практически невозможно опуститься и поднять этот гребаный пакет с неизвестной посылкой. Наконец, трясущимися руками я прикоснулась к бумаге и раскрыла свернутый лист, не узнавая странный, но красивый, по-особенному размашистый почерк. «Накорми птицу кормом, чокнутая. Питайся водой, но не забывай про нее. Возможно, она единственная, кто еще немного нуждается в тебе. Хазз.» Я швырнула записку на пол и резко захлопнула дверь, пиная ее ногой и с силой ударившись мизинцем правой ноги об дверной косяк. Жизнь ставила вечные подножки. Она заставляла терпеть все унижения, с силой принимаясь долбить мне пощёчины как можно сильнее. Горло точно кнутом стянули, не было возможности вдохнуть полной грудью. Теперь я окончательно начала осознавать, что Гарри – та еще пташка, которая так резко ворвалась в мою никчемную жизнь, а теперь сладостно начинает высасывать горькую кровь, в которой было так много снотворного и совсем немного того самого витамина Е. Конечно, моя жизнь была дико прекрасна. Я задыхалась от боли. Иногда. * И пользуясь случаем, хочу поздравить милую diars с ее самым прекрасным днем в году :) Пусть эта глава станет стимулом для того, что всегда нужно оставаться сильной, абсолютно в любой ситуации, ты понимаешь, о чем я. Верь в себя и никогда, никогда не сдавайся. Я знаю, что у тебя обязательно все будет хорошо. С днем рождения тебя! ♥