Когда тебя нет

Малышки огорчают авторов, когда не оставляют комментариев к главам.

* * *

POV Рейчел. Одно неосторожное слово – и ребенок взрослеет. Жилка на моем виске превратилась в подобие голубоватой змейки, а все из-за этого дурацкого хвоста, который так сильно перетягивал сосуды. Когда я была маленькая, невольно приходила в ужас при слове «Конский хвост». С тех пор я ненавидела хвосты. Но откуда ребенок мог знать, что это станет модным лет так через пятнадцать? Всего лишь одно слово. Одно слово – и ты слишком быстро взрослеешь. - Тебе идет. – Гарри закидывает ноги на рядом стоящий стул, по-свойски располагаясь за кофейным столиком. Я фыркаю себе под нос, безразлично пожимая плечами. - Тебе так, черт побери, идет. – не знаю, зачем он улыбается. Дело в том, что он улыбается всегда. Меня выводит от его улыбки, а он наслаждается моим отвращением. Иногда даже может показаться, что то самое отвращение для него лишь самый сладкий нектар. - Мне не идет. – холодным тоном говорю я и ловлю себя на мысли, что мне хочется уйти. Мне так сильно хочется уйти и закрыться в своей никомуненужнойкромеменя квартире и начать вечные разговоры с одиночеством о том, как нам прекрасно находиться рядом друг с другом. Лицом к лицу, и никак по-другому. Я резко заворачиваю тонкий лист винограда в рулетик и тут же удивляюсь, почему он так полюбил это блюдо. Складывая один за другим на огромную тарелку, брызгаю зеленые листочки лимонным соком и думаю, что даже лимон слаще, чем мое настроение. Чем мое состояние в этот момент. Мне так хочется думать о дальних странах и слонах, а на ум приходят лишь его ямочки и большие ладони, которые еще вчера уютно размещались на моей худощавой талии. Мне хочется прогнать к черту все мысли и залезть под огромное одеяло, разреветься как ребенку и перестать думать о всякой ерунде. Но сейчас я окончательно забыла о том, что совсем не умею плакать, мысли бурным потоком рушатся на сознание, а одеяла у меня и вовсе нет. Поэтому я медленно разворачиваюсь, ставлю тарелку на тот самый столик и прячу глаза от прожигающих зеленых - слишком ярко слепят. Гарри как-то странно усмехается, ловко перекладывая один рулет к себе в тарелку. Он слишком сильно впивается своими глазами куда-то прямо внутрь и мне хочется расползтись по дорогому покрытию от пожирающей слабости и режущей боли в глазах. Я готова утонуть и раствориться в своих мыслях, захлебнувшись своим отчаянием. - Море сегодня наверняка бушует. – он усмехается в тарелку, точно рассказывая ей самую интересную шутку. – Холодное. За окном ходят тучи, а это значит, что море действительно бушует. Мои внутренности этим днем бушуют не меньше. - Тебе плевать? – спрашивает Стайлс и смотрит в упор. От его взгляда поперек горла застревает комок и мне кажется, что у меня проблемы с нормальным дыханием. Откровенно молчу и растягиваю моменты. Часы на стене отвратительно тикают и мне безумно хочется раздолбать их об идеально-белоснежный пол. Маленькие осколки прекрасно бы дополняли такой тщательно продуманный интерьер. - Да. – наконец-таки выдавливаю из себя и мгновенно срываюсь с места, потому что мне становится невыносимо душно и слишком холодно. Вновь одновременно. Каждая моя клеточка сворачивается в маленький комочек, засыпая под нервно-трясущиеся легкие. Пальцы немеют, а я думаю о том, насколько сильно посеченные концы у моих волос. В комнате было предательски холодно, вся кожа напоминала рой проклятых мурашек. Было откровенно неприятно. Я рвалась домой. Где-то слышала, что любить - это значит давать кому-то силу уничтожить тебя и верить, что он никогда ею не воспользуется. Я боялась, очень сильно боялась. Это была опасная игра вместе с ним. Разве мы оба не были готовы поверить обманчивой весне? А если бы смогли расцвести, кто бы смог заставить нас завянуть, кроме нас самих? - Ты оставила свою заколку на столе. – за спиной охрипший голос, а у моих ног – заколка, которую он вышвырнул из своих рук в полном пренебрежении. Сажусь на колени и закрываю глаза руками. Нельзя, Рейчел. Нельзя. - Не буду спрашивать, все ли с тобой в порядке. – Стайлс обходит меня стороной и подходит к окну, делая вид, что ему интересна погода. Его плечи слишком широкие, даже шире, чем я представляла до этого. – Потому что ты ненормальная. А у ненормальных всегда все лучше, чем просто «в порядке». И все же плечи у него такие, что мне хочется дотронуться. - Встань с пола, он холодный. – говорит он, продолжая смотреть в окно. Небо затягивается тучами, оттенки фиолетового цвета притягивают до невозможности. Если бы я была на улице, я бы промокла до крайностей. - Я сказал встань с этого гребаного пола, Рейчел. Равнодушно вытягиваю ноги вперед и принимаюсь считать синяки на истощенных коленях. Кожа стонет в требовательных порывах витамина, и мне неожиданно становится жаль себя. Это глупо, жалеть себя, даже если ты делаешь хуже самой себе. Моя жизнь играет серыми красками и если бы хоть один чертов человек мог бы раскрасить ее и сделать хоть немного ярче, я бы посоветовала себе потрясти головой и вернуться в реальность. Не будет такого. Никогда не будет. - Больная. Иногда мне кажется, что он разговаривает сам с собой. Он постоянно разговаривает сам с собой, и даже не обижается, когда я молчу. - У девушек часто бывает инкубационный период, когда у них недостаток секса или что-то в этом роде. – Стайлс говорит об этом абсолютно спокойно и, наконец-таки, оборачивается и опускает взгляд на уровень плинтуса. Мне хочется громко засмеяться ему в лицо, но в ответ я чувствую лишь предательское жжение в груди. Тошнота подкатывает к горлу, а на лбу выступает холодная испарина от сильнейшей слабости. - Можем исправить. – он снова улыбается, а мне снова хочется уйти. - Не можем. – выдавливаю я из себя и встаю на ноги. Голова кружится и мне приходится закрыть глаза, потому что я не чувствую земли под ногами. Вселенная бесконечна. Кто сказал такой бред? У Вселенной есть конец, он приближается, он настолько близко, что его удушье цепляет сердце и делает на нем смертельные затяжки. Я не боюсь его. Я жду его так сильно. Гарри подходит ко мне и мой взгляд падает на его руку, которая зачем то убирает скудную прядь тонких волос с моих глаз. Я резко опускаю голову вниз, принимаюсь кусать губы до крови, в голове нет слов, а внутри совсем не осталось холода. Я не чувствую себя, когда в нос ударяет сладковатый аромат от его кожи. Хочется верить, что это приятный запах, но у меня на сладкое аллергия и мне чертовски хочется прочистить желудок. - Убери руку. – процедила я сквозь зубы, делая смелый шаг назад. - Ты можешь быть честной со мной. – спокойно говорит Гарри и я вижу, как в его глазах мерцают искры. Глаза, такие красивые, спокойные глаза, переливающиеся яркой радугой точно под отблеском стеклянных слез. Кукольные глаза, испытавшие, кажется, все. - Не могу. – мои руки трясутся и я начинаю сжимать подол длинной майки в руках. Веду себя как абсолютно ненормальный человек, хотя, постойте, я ведь и являлась им. Мне было стыдно и безразлично. Холодно и жарко. Противно и приятно. Мне хотелось рассказать ему все, но я сжимала зубы настолько, что челюсть сводило в неприятной конвульсии и становилось еще хуже. С каждой минутой мне становилось хуже. - У изнасилованных совсем нет потребностей в сексе, Стайлс. – фыркаю я и откровенно смотрю в его глаза, ожидая реакции. Бирюзовые глаза смотрят уверенно, прошибая точно насквозь. На лице ни единой эмоции, все слишком ровно, как линейкой отчертили. Он склонил голову немного вбок, наконец, усмехаясь. Горькая, ядовитая усмешка издевки. - Жаль. – улыбается от развязной улыбкой и мне хочется залепить ему как следует, однако я просто запускаю руки в свои волосы и принимаюсь дышать так, точно у меня на плечах целая тонна цемента. - Твое мнение не имеет значения, потому что я чертовски ненавижу тебя. – наконец, я могу контролировать свои мысли, которые бурным потоком проносятся где-то в сознании. Воспоминания – вот чего мы боимся. Они рушатся на нас яркой лавиной, расплавляя хрупкие сердца настолько, насколько это возможно в принципе. Все, как 6 лет назад – я ощущаю прикосновения грубых пальцев на затылке, а затем распирающую боль внизу живота, от которой хочется взвыть как от удара кирпичом по тому самому затылку. Целую минуту в комнате стояла такая тишина, что, казалось, было слышно, как за окнами падает свет от серых туч и ложится на землю с тихим звоном, будто крохотные осколки горного хрусталя. - Рейчел, я всей душой хочу, чтобы все люди узнали тебя получше, и тогда ты будешь в безопасности. – Гарри собирается с мыслями и тяжело выдыхает, хотя в его глазах по-прежнему глупое безразличие. – Ты станешь той, которой должна быть. - Я не долж… - Я вытащу тебя из этого, Вуднесс. – прерывает меня он, накрывая мой рот своей горячей ладонью. – Ты будешь благодарить меня за это больше вечности.

* * *

- Я знаю, я должна уважать твоё мнение, но это сложно, потому что ты грёбаный идиот. – через мгновение, которое протянулось больше, чем целая минута, я натянуто выдавливаю из себя улыбку и обхожу парня стороной, ссылаясь на ужасный озноб. Надевая толстовку через голову, я смотрю в него непонимании и жду дальнейших действий. За окном дождь тарабанит так сильно, что я слышу каждую капельку, падающую на подоконник. Холодно. Было очень холодно. И только Стайлс мог додуматься в такую погоду рвануть смотреть на бушующее море, которое точно приветствовало нас огромными приливами и сумасшедшими брызгами, которые разбивались об острые скалы.

The Neighbourhood – Wires

Зубы стучали друг об друга, руки совсем попрощались с теплом, но я сидела на корточках и швыряла камушки подальше, в то время как Стайлс стоял как вкопанный, наблюдая за бьющимися волнами. - Ты, наверное, очень любишь море. – наконец, принимаюсь рассуждать я, смахивая капли дождя со своих волос. Гарри предательски молчит. Волосы из-под его шапочки завиваются от предельной влажности, а джинсовая куртка с мехом уже напрочь вымокла. Мне хочется подойти и огреть одним камнем по той самой голове с этой миловидной синей шапкой. - Никто не ходит к бушующим волнам в такой холод. – вновь ругаюсь я на него, хотя и понимаю, что он совсем меня не слушает. - Тогда какого черта ты тут делаешь, Рейчел? – раздраженно выкрикивает он в мою сторону и слишком сильно хмурится. Я не знаю, что я тут делаю. И я не знаю, что нужно отвечать в этом случае. - Ты уже любишь меня. – он смеется, а мне от одной его фразы хочется всунуть два пальца и прочистить желудок на мокрые камни. – Ты точно знаешь, что простынешь, точно знаешь, что тут не очень комфортно и лучше было бы залезть под одеяло, но в упор смотришь куда-то далеко и совсем не стараешься вернуться назад. Я люблю море, а ты любишь меня. Ни один звук не вырвался из моей грудной клетки. Море и правда сильно бушевало в этот день, наверное, злилось на луну за то, что так долго приходится ее ждать. Нетерпеливое море, Стайлс и я, окончательно запутавшаяся в своей жизни - мы втроем составляли компанию замерзшим камням и целой стае чаек. Но я до сих пор думаю, что им и не нужна была компания, им хорошо без нас. Где еще хорошо без нас? Я не спрашивала его, зачем пришли сюда, а он не расспрашивал о прошлом, будто знал, что это какое-то правило. Мне было не интересно, почему он привел меня сюда именно сейчас, почему не подсел ко мне, и я даже не просила его сказать мне какую-нибудь мелочь, но мне казалось, что ему нужно время. Всем нужно это чертово время. Волны с силой бились о берег и жалобно уползали назад. Мне было хорошо с самой собой и от чего-то до боли тревожно. - Что ты любишь в этом море, Стайлс? – я стою напротив него, стараясь загородить собой целое побережье. Он, в свою очередь, смотрит куда-то далеко. Настолько далеко, что его зрачки сужаются до пределов. Так и не понимаю, это я его так раздражаю или он просто слишком сосредоточен. - Море для меня что-то недоступное. – Гарри опускает голову и улыбается. - В моем сердце плещется море, и я боюсь, что если перестану бояться непокорной соленой стихии, то мое море внутри меня высохнет. Я люблю бушующие волны, лижущие песок, я люблю запах моря, мне приятен клич чаек, меня это все заполняет. Море внутри меня плещется, и я откровенно счастлив. Мне нечего сказать ему в ответ. Кусаю губы. Кожа сдирается прямо с кровью, но я продолжаю кусать ее слишком сильно, сдирая ее практически до самого мяса. - Фантазер. – фыркаю я пренебрежительно и отворачиваюсь от него, пытаясь понять то, что чувствует он. Стайлс не подходит ближе, а мне становится тесно от того пространства, что воцарилось между нами. - Тесно, Гарри. – шепчу я себе под нос, понимая, что несу полный бред. – Слишком тесно. - Ты любишь снег, Вуд? – неожиданно спрашивает он и мне хочется дать ему по роже за то, что он не добавляет «несс». Игнорирую полностью, глотая сладковатые капли дождя и облизывая свои измученные губы, я делаю шаг вперед и наклоняюсь, чтобы взять еще один камушек. - Ты любишь дождь? Сдерживать улыбку практически невозможно, но мне становится невыносимо больно, когда я стараюсь искренне улыбнуться. Скулы мгновенно заныли, и я мне не оставалось ничего, как вновь облизнуть пересохшие губы. - Ты любишь? – тихо спросила я у него и повернулась, впиваясь в его глаза. Он посмотрел на меня так, как на море, которое он безбожно любит, так, как смотрят на новорожденных котят и так, как я ненавижу. Приторно сладко и до жути отвратительно. Гарри медленно выдохнул воздух губами и отвернулся от меня, накидывая капюшон от толстовки на голову. Он долго стоял ко мне спиной и больше не смотрел на то, что вызывало в нем что-то невероятное. Я понимала, что все меняется. Все крутится, возвращается как бумерангом и снова меняется. Стайлс резко обернулся ко мне лицом и как-то нервно усмехнулся. Дыхание прервалось на минуту, а море, казалось, перестало шуметь совсем. - Внутри меня был целый океан, но он высох. – прошептал он, будто не понимая свои собственные слова. – И ты этому гребаная причина, Вуд. POV Гарри. С каждым ее словом я впитывал в себя ее боль. С каждым ее последующим предложением я понимал, что не ошибался. С каждой новой фразой по телу пробегали сотни мурашек. Я боялся признаться, но это было так. Изнутри меня поднимается вопль. Из моего голоса он выходит наружу, в мир -истошный вопль, в котором весь я. Все мои чувства и страхи, раны и боль, воспоминания и одиночество. Это мой вопль по самому себе. Но по ее слабости. Она оказалась изнасилованной в 13, у нее было сотрясение и пара ссадин на подбородке. Мои руки тряслись, но я отталкивал от себя эти мысли. Я отказывался в это верить, но все сходилось к одному. Рейчел извинялась за дешевый чай, а я продолжал думать о том, зачем я вообще познакомился с ней. - Но его нет. – продолжает она, но я практически не слышу. – Спасения нет. Нигде. "Ты мое спасение" Наверное, когда так говорят, это и есть высшая форма чувств. - Ты его не найдешь. – давлю на больное и искренне прошу прощения. Только почему-то у самого себя. Вены на мраморной коже просвечивают, и я ловлю себя на мысли, что мне хочется потрогать их. Погладить каждое покраснение от уколов и поставить клеймо, но я говорю себе твердое и уверенное н… - Да. – прерывает меня Рейчел. – Я и не пытаюсь. Ну конечно да. Я знаю все заранее, я знаю, кем она проснется завтра, и знаю, какая жизнь ее ожидает впереди. Я боюсь за нее. Я боюсь, что ледяное сердце не растает перед лакомством, а осадок от жизни не растворится в сладости. Это не вылечишь таблетками, это не выколешь венами. Это не изменится. - Любовь – это ничтожество, Гарри. – каждое ее слово – ножевой удар. – Это боль. Это смерть. Она не нужна никому из нас. Ты можешь любить скейты, но ты никогда не полюбишь ту, что встанет на него из-за тебя. Никогда. - И ты даже не пожалеешь ее при ее первой травме. – колкость и отчаяние. - Я отдавала людям кусочки себя, которые они не заслуживали, и я позволяла причинять себе боль, потому что я думала, что это то, чего я заслуживала. Но однажды я прекратила пытаться засовывать кусочки пазлов в места, которые им не соответствуют. Однажды я остановила всю ненависть, которую я тайно хранила в глубоких ранах, которые украшают мое сердце. - Что с тобой случилось, Вуднесс? – я не понимаю, что происходит. – Пожалуйста, верни мне себя. Рейчел опирается плечом об маленький холодильник. Я вижу белую пелену ее глаз, но я не вижу искренности. Никакой. - Ничего не случилось, Стайлс. – она безразлично хмыкает. – Не считая того, что я встретила тебя.

* * *

- Ты запиваешь виски водкой, потому что ты – ебаный болван. – кричит мне на ухо Метью, попивая из стакана безалкогольный мохито. - Черт, заткнись. – мне тошно от его слов. Мысли в голове превращаются в комок. За пределами паба около двухсот девушек, а та, которая сидит в моей чертовой башке, наверняка сейчас колет себя и даже не вспоминает то, что я ей говорил. И говорил ли я что-то вообще? Я не знаю, как это называется. Дежавю, или еще какое-нибудь дерьмо. Мне хочется напиться в хлам и забыться в конец. Проснуться лет через двадцать полоумным кретином, направиться в офис, запнуться об доску и проорать пару матов обо всем этом прожитом. - Добрый день, моя юность! – ору я на весь паб, в котором торчит пара барменов, штук двадцать охранников и идиот Метью.- Боже мой, до чего ты прекрасна! - Ебанутый. – фыркает приятель и мне кажется, что мохито в его стакане сейчас окажется на моей голове. – На улице ночь, а он тут о юности. - На улице ночь, а мы тут о любви. Она не выходит из моей головы. Я не знаю, как это называется, клянусь, я не знаю. Она пробуждает во мне зверский аппетит, но мне хочется оставить ее на завтрак. Нет, на десерт. Мне просто хочется ее оставить. Мне хочется узнать ее получше, но с каждым днем я наоборот заблуждаюсь в ней все сильнее. Я не чувствую сил, голова на плечах совсем ватная, простите, ноги ватные, я не чувствую ничего, кроме вопроса, который так и пожирает меня изнутри. Откуда, черт побери, ты уже знаешь эту гребаную Вуд? Я определенно видел ее раньше. …но вот только где?