Когда тебя нет

POV Гарри - Это побочное действие алкоголя, смешанного с некоторой долей витаминов и каплей морфия. – мужчина в белом халате деликатно объясняет мне произошедшее. – В этом нет ничего страшного, если бы страх не поглощал девушку, вы понимаете. - Да, я понимаю. – киваю головой, в знак того, что я действительно НЕ понимаю. Нихрена. – Могу я увезти ее домой? Врач подписывает какие-то бумажки, которые в скором времени окажутся в ближайшем мусорном ведре, затем он ставит печать, подписывает свое заключение размашистой подписью и с каким-то особым тщеславием вручает мне листы прямо в руки. - Благодарю вас. – я начинаю искать в заднем кармане кожаное портмоне. Достав оттуда пару зелененьких деньжат, я еще раз благодарю его и выхожу из кабинета. Рейчел сидит на пластмассовых сидениях, которые расположились в коридоре дорожной больницы длинной линией. Волосы вновь спутаны, хотя несколько минут назад она приводила их в полный порядок, лицо бледное, а пальцы все такие же тонкие. Мне хочется взять и потрогать их на ощупь, но вместо этого я стою как вкопанный и смотрю на ту, что чуть не умерла прошлой ночью. - Доиграешься. – я махаю больничными листами в воздухе и они издают отвратительно-шуршащий звук. Вуд смотрит на меня с такой слабостью, что невольно кажется, что у нее сейчас подкосятся коленки и она упадет прямо мне в ноги. Я не знаю что говорить еще. Слова каким-то образом испарились в этом отвратительном запахе капельниц и спирта, они ушли от меня, даже не попрощавшись. - И теперь мы можем идти? – спрашивает она, еле как поднимаясь со своего стула и опираясь на худые руки. - Не совсем уверен, что ты можешь, но хотя попробуй. – безразлично кидаю я и выхожу на улицу первым, даже не пропуская девушку вперед. Летний зной мгновенно рушится на обессиленное тело Рейчел и мне приходится резко среагировать на то, что она действительно чуть ли не валится с ног. - Тебя лечить надо, детка. – с особой горечью говорю я и смотрю на нее слишком жалостно. - Себя полечи. – тут же отвечает она мне и отталкивает от себя мои руки, морщась в полном пренебрежении. Когда мне удается усадить ее на переднее место машины, несмотря на все противоречия с ее стороны, мне не хочется ехать никуда. Мне хочется просто так сидеть и не отуплять вообще, что делать с этим дальше. Вуд угасала, а я лишь разгорался. С каждой минутой ее слабости во мне просыпалась зверская энергия, которая сразу же растворялась в воздухе, также по-зверски. Я откровенно не знал, что со всем этим делать, но оставить я это просто так не мог. - Рейчел, я… - Черт, Стайлс, замолчи! – прерывает меня та, слишком остро вспылив. – Я не хочу слышать от тебя эти гнусные слова, что я пропала. Пропала я уже давно, а ты мне в этом помог, с чем я тебя и поздравляю. - Послушай, Вуд. – я с силой завожу машину и та с визгом срывается со стоянки. – Вчера ты смеялась, как конченая, хотя это было вовсе не смешно. Кровь на твоих ключицах не впечатляла вовсе, мне хотелось сказать тебе, кто ты на самом деле, но я отвез тебя сюда, и ты понимаешь, что это вовсе не из-за того, что ты пропадала. Мне было просто жаль тебя. Вуднесс смотрит на меня и ей хочется засмеяться, вижу по ее скулам, которые она так яростно пытается скрыть, но у нее очень хорошо получается и она не смеется – она словно не чувствует себя. - Можешь засунуть свою жалость в задницу, тебя мне нисколько не жаль. - Ты невыносима. – выдыхаю я и закрываю глаза от усталости. Она так выматывает. - Выноси. – тихим голосом произносит она и вновь отворачивается к окну. «Чертова жизнь. – мигом проносится в моей голове. - Это давно и прочно не похоже на сказку. С каждым ушибом, с каждым уроком, с каждой травмой прошлого приобреталось что-то новое. Если бы мне довелось встретиться со сценаристом моей жизни— я бы оторвал ему руки». - И какой идиот только придумал его. – я не замечаю, как говорю это вслух. Рейчел даже не переспрашивает, в чем дело. Она говорит, что я спятил и что ей так сильно хочется клубники. Я совсем не слушаю ее, хотя в глубине души уже знаю, что ведро этой гребаной клубники ей уже обеспечено. - Надеюсь, мы больше не увидимся. – Вуднесс открывает дверь машины и выходит на улицу, когда мы, сами не заметив того, оказываемся около ее дома. - Ты ошибаешься. – улыбаюсь я ей и, не дождавшись ответа, слишком сильно жму на газ, пытаясь усмирить желание своего сердца вернуться обратно и выслушать все, что бы она высказала мне.

* * *

В моих глазах бурлит море, а в глотке застревает зной. Мне некому рассказывать о том, как мы столкнулись взглядами в том продрогшем коридоре, и как ты непроизвольно улыбнулась мне, будто забыв, что ты не умеешь. Это было так мимолетно, но прекрасно, как взмах крыльев бабочки. Я не знаю, ты захотела бы ты перелистать нашу с тобой историю, продолжением в месяц? Солнце этим летом слишком яркое и мне вновь приятно от воспоминаний, как ты закрывала свою голову пляжной шляпой с полями чуть ли не в целый метр. Я лежал на горячем песке, и когда я закрывал глаза и легкий ветерок касался моего лица, чудилось, будто ты, Рейчел, была рядом. И я словно был парализован. Страстной тоской по неизвестности. Легкие мысли прервала жуткая вибрация в кармане и я нехотя нажал «Ответить», хотя на самом деле мне хотелось вышвырнуть телефон за горизонт бесконечного моря. - Стайлс, где тебя, черт возьми, носит? – тонкий голосок Иви в конец прерывает все мои мысли. - Иви, ну что тебе нужно? – я перехожу сразу к делу и меня вовсе не тянет на вежливость. – Тащи свой очаровательный зад на пески, сегодня такое чудесное солнце. - Окей, Стайлс, как-нибудь обязательно, а сейчас просто заткнись и послушай меня. – она так громко говорит, что мне приходится убирать телефон от уха, иначе мои перепонки давно сказали бы мне «пока». Однако я с интересом приподнялся и начал рисовать какие-то незатейливые фигурки на песке. - Джордж, этот старый и озабоченный кретин, пребывавший на прошлом показе, кажись, положил свой извращенский взгляд на твою малышку. – Иви смеется, а внутри меня каждая внутренность напрягается в ожидании. – Не переживай, котеночек, видео с того дня с самого утра крутится на всех каналах и ты, модник хренов, там тоже есть. – она ненадолго замолчала, словно подбирая нужные слова. – Со своей Рейчел, разумеется. Понадобилось как минимум 5 минут, чтобы переварить потоковую информацию как следует. - И что дальше? – недовольно произношу я. - У меня нет никакого желания слушать о том, как какие-то кретины смотрят на эту чокнутую. - Но ты ведь смотришь. – Иви вновь смеется и радуется своей нереально смешной шуточке, а затем замолкает и начинает опять. – Короче, мне велено передать тебе, чтоб ты привел свою пташку на Беллмут стрит, ну, там его офис, он хочет забрать ее к себе в рабство. - Чего? – растягиваю я в непонимании, и уже чуть было не швыряю этот долбанный телефон, но вовремя останавливаю себя. – Иви, она в жизни не согласиться выйти на свет после произошедшего, тем более я и так переборщил, ты знаешь. Иви совсем немного молчит, отстраненная от нашего разговора, и когда мне приходится прокашляться, чтобы обратить на себя хоть каплю внимания, она наконец-таки начинает вновь. - Ну да, вы смотрелись как гребаная парочка, честное слово. – размышляет она в голос. – Окей, Стайлс, просто сделай это ради меня, может мне этот придурок решит дать на чай хотя бы парочку долларов. - Я дам тебе сто парочек, если ты разрешишь мне не делать этого. - Нет. – резкий ответ, точно выстрел. – Прояви уважение ко мне, Стайлс. Окей? Я выдыхаю горячий воздух, не понимаю, зачем все это, совершенно не понимаю, что я должен ответить, но мне ничего не остается, как промямлить это гребаное «Окей». Первая мысль, которая посетила меня, когда я вошел во фруктовый магазин – я ебаный идиот. Да, я действительно так подумал. Пока старая перечница с огромным колпаком на своей седой башке насыпала огромную клубнику в слишком огромное ведро, я совершенно точно понял, что вся моя жизнь как и я сама – кретин. Я кретин и жизнь кретин. Все было так просто! - Этот сорт клубники закончился. – гнусным тоном просопела старуха, указывая мне на пустую витрину. Я стоял, бестолково хлопая глазами и также бестолково уставившись на полупустое ведро, которое вообще-то должно быть наполнено клубникой, причем до самого верха. - Делай мне другую. – невозмутимо сказал я и поправил очки на своей обгоревшей на солнце роже. – Делай уже что-нибудь! Не желая выслушивать недовольные порицания в мою сторону от этой старушенции, я тут же пришел ко второй мысли. Рейчел начинает проявляться в этой жизни, под названием «кретин». Нет, если рассудить, что моя жизнь называется «кретин», то жизнь Рейчел, скорее всего «Кретинский кретин». В моей голове все спуталось в один комок и начало болеть, как будто там росло огроменное дерево с персиками и каждый долбанный персик начал падать мне в мозги и издавать такой ужасный звук и боль, что мне тут же пришлось трижды мотнуть головой из стороны в сторону, чтобы развеять эти сумасшедшие мысли. Все почему-то становилось таким странным! Если Рейчел поднимется на самую высоту в этом гребаном модном бизнесе, если Рейчел станет вершиной этого ебанутого модного бизнеса, если скулы Рейчел станут круче скул Кейт Мосс, то я окуну свою голову в это хреново ведро и буду ходить с клубникой по центру Хьюстона, а сок той самой клубники будет сладостно скатываться по моим ебаным волосам. Мне были нужны наркотики или номер психиатрической лечебницы. Надо будет решить эту проблему моего внезапно начавшегося идиотизма. Когда я наконец-таки получил ведро клубники и направился в сторону машины, меня опять посетила важная мысль, третья за эти 7 минут. Третья по степени важности мысль была та, что я сейчас приеду к Рейчел, выйду на улицу около ее дома и набью морду первому встречному, без всякого повода, незаслуженно, словно я сама жизнь, сама судьба, паскудница судьба! Решив посмотреть, сколько времени, я нажал на разблокировку экрана и с того экрана на меня неожиданно рухнул ледяной взгляд Вуд. Черт побери, эти волосы. Эти великолепные волосы под одну длину, так грациозно касающиеся оголенной спины по самый пояс, эти нереальные, сжатые скулы, пушистые ресницы и изогнутые брови. На меня напал нервный тик. Еще более сильный тик, когда я увидел ее впервые, в этом новом образе, в реальной жизни и на расстоянии вытянутой руки. Я был в полной паранойе от ее взгляда, который заставлял мои кости застыть и покрыться толстой корочкой льда. Именно в эту минуту я решил, что не стану никому бить морду, что моя жизнь вовсе не «кретинская», а Рейчел не такая уж и нереальная звездочка, которую просто невозможно достать. Я решил кого-нибудь уничтожить, сломать кому-нибудь жизнь, разрушить чью-то судьбу, без всякого повода и незаслуженно, выбрать невинное создание, кого-то, кто мог бы быть счастлив, кто еще не испорчен, кто всему верит, у кого вся жизнь впереди и кто полон надежд. Я был готов превратить в убитого насмерть человека, вроде меня, кого-то, кто сейчас спит, грезит о любви, о будущем, ни на миг не подозревая, что его моральная гибель уже предрешена мною. И разве хрупкие звезды – не великолепный пример для моего смелого решения? - Здравствуй, Рейчел. – мои губы растянулись в улыбке, когда заспанная девушка распахнула дверь, и в моих глазах так и полоснуло стальное лезвие.

* * *

- Ты идиот? – она говорит это так спокойно, как будто ничего не произошло в принципе. – Я ненавижу людей. Я ненавижу тебя. Я ненавижу твои показы. – Рейчел тяжело вздыхает и облокачивается острыми локтями на деревянную перекладину. – Ты – идиот. - Я это слышал. – улыбаюсь я и произношу слова сквозь зубы, эта драная сигарета все никак не подкурится. – Один визит, Вуд. - Вуднесс. - И ты на пике славы. Вуд, подумай толь… - Вуднесс, чертов ты придурок! – начинает орать на меня Рейчел и тут же принимается размахивать руками, так и намереваясь двинуть мне по сигарете. Я выпускаю большое облако дыма и закрываю глаза. Солнце в Хьюстоне жарит так, что ты можешь расплавиться под ним в одну секунду. Мне нравится чувствовать жару и как тело растворяется в летнем зное. Я люблю жару. А Рейчел ненавидит, поэтому и натягивает на голову свою охрененную пляжную шляпу с огромными полями. Господи, ей так идет. Эти спутанные, серебристые волосы, выгоревшие на солнце и касающиеся почти хрупкой поясницы буквально заставляют мои жилы кипеть в бурлящей крови. Острые скулы и губы такие пухлые, как будто ее только что избили. Она та, по которой плачут все фотографы в этом чертовом мире, она та, которую жаждет мир, она та, которая действительно нужна там, где ее так сильно ждут. Она нужна им всем, но больше всего она нужна мне. - Ты хочешь в Бразилию, Рейчел? – спрашиваю я и стряхиваю серый пепел. – Хочешь? - Нет. - В Аргентину? - Нет, Стайлс. - В Нью-Йорк? Париж? Австралию? - Гарри, умоляю тебя. - Черт побери, Вуд, что ты хочешь!? – повышаю я на нее голос и тут же прикусываю язык, резко уворачиваясь от летевшего в мою сторону ее маленького кулачка. - Чтобы ты заткнулся, вот что! – рычит она на меня, сдергивает с себя свою шикарную шляпу и уходит прочь с балкона. Ну и что мне остается делать, как не выкинуть половину сигареты и последовать за ней в прохладную комнату? Я по-свойски усаживаюсь на покосившийся стул, спокойно смотрю на то, как Рейчел заправляет шприц какой-то жидкостью, фыркаю, снова смотрю на нее, смотрю, смотрю, смотрю и медленно понимаю, что мне сносит башню и что я, кажется, ее хочу. - Модельный бизнес, гребаные фотографы. – передразнивает она меня показушным тоном и быстрыми движениями потирает набухшие вены. – Ты совсем спятил, радость моя. Я смеюсь так громко, что стены в этой дряхлой квартире немного трясутся в слабых вибрациях. - Я просыпаюсь утром и четверть часа не могу вспомнить, как меня зовут, я глотаю антидепрессанты, снотворные, стимуляторы, анксиолитики, транквилизаторы, я уже не знаю, мать твою, что такое быть в нормальном состоянии, а ты мне тут про своих фотографов, придурок! – ругается Вуд так громко, что бедная канарейка грохается нахрен со своей малюсенькой жердочки в клетке и не поднимается, видимо, совсем обезумевшая от этой обстановки. - Да, а когда ты станешь известной на весь мир, то ко всему этому прибавится кокаин, амфетамин и меланин, это, знаешь, тоже прикольные штучки. Рейчел резко вытаскивает иглу из своей вены и ее алая кровь так и брызжет фонтаном, но она смотрит на это с таким спокойствием, словно, ничего такого не происходит. Словно, все так, как всегда, хотя это и так – как всегда. Затем она подходит ко мне, наклоняется и я вижу ее идеальное лицо так близко, что мне хочется немножечко сдохнуть от одного вида на фарфоровую кожу, пухлые, розовые губы и длиннющие ресницы. Да еще и челка эта, оборванная, как на предпоследней странице прошлого «Вог», у Кэндис из этих гребаных ангелов Виктории была точно такая же. - И если я послушаю тебя, то все, что из меня выйдет – это карикатура на драную модель, которая подсядет на игру в первые дни своей конченой славы. – говорит она остро и тонко, ее писклявый голосок кажется не таким уж и писклявым в этот момент. – Если бы я не была с тобой в тот вечер, никто и никогда бы меня не заметил. - А вот это уже первый проблеск того, что принято называть «здравым смыслом» за весь наш разговор, птенчик. - Заткнись, Стайлс. – шипит она и резко выпрямляется. - В следующий раз, Вуд. – не теряясь отвечаю я и вальяжно встаю со стула, заставляя Рейчел упереться своим лицом мне в подбородок. Последующие полчаса в ее квартирке пронеслись в сплошных ругательствах и ссорах. Я заставлял Рейчел собрать волосы в хвост, накрасить губы красным и нацепить огромные каблуки, а она орала в ответ, что ненавидит свои волосы, губы, а на каблуках ходить вовсе не умеет. - Ты умеешь! – возникаю я, указывая пальцем на ее туфли с того показа. – Ты, мать твою, умеешь! - У меня нет матери! – орет она в ответ, затем жадно пьет ледяную воду прямо из под крана, тут же давится, захлебывается собственным дыханием, я громко говорю ей, что она ебанутая и стучу ей по спине кулаком, позволяя девушке прокашляться. Когда ее силы кончились, голос охрип, а руки начали трястись от перенапряжения, Рейчел в отчаянии плюхнулась на кровать, закрывая лицо руками и принимаясь трясти головой в полнейшем унынии и разочаровании. - Я хочу сдохнуть. – еле слышно произнесла она, не поднимая голову. - Убейте меня. Пристрелите, разрежьте на куски, сварите в кипятке, задушите, повесьте, выпустите кровь и уничтожьте. Раз и навсегда. Я в недоразумении прислушался к ее бреду, медленно подойдя к ней. Ее коленки были такими острыми и притягательными, что мне незамедлительно захотелось обнять их. Что я и сделал. - Ты мне противен. – забвенным голосом прошептала она, даже не удостоив меня взглядом. - Рейчел, прошу тебя. – набрав в легкие побольше воздуха, я уткнулся губами в бледную кожу и прикрыл глаза. – Не надо. - У меня больше нет сил бороться. Нет ни одного человека, который мог бы спасти меня. Нет ни одной живой души рядом, которая бы предложила выход. Поэтому я больше так не хочу. Я больше не хочу терпеть всё это. Больше никогда не хочу. – не унималась та в свою очередь. Фактически я понимал, что ее нужно вытаскивать из этого. Рвать ее прекрасные волосы, наматывая их на кулак, и вытаскивать, вытаскивать срочно и немедленно. Убирать это болото безнадежности из под ее ног, уничтожать его, уничтожать его раз и навсегда, уничтожать и только. Но вот только как? - Рейчел. – я вновь обратился к ней, не понимая, что я должен говорить, однако слова сами напрашивались на язык. – В один день смерть кажется единственным выходом, а на следующий день жизнь кажется самой великой вещью. Тебе просто нужно пройти через это, потому что у тебя будут дни, когда ты будешь постоянно плакать, и дни, в которые ты предпочла бы быть мертвой. Но каждый раз в эти промежутки будут и такие дни, когда ты будешь постоянно улыбаться, а твой смех будет таким ритмичным, что мысли о жизни пробудят тебя. Верь мне, когда я говорю, что ты найдешь счастье. Верь мне, когда я говорю, что жизнь продолжается, а падения и взлеты — это нормально. Тебе просто нужно продолжать пробиваться, потому что есть столько всего, что стоит увидеть. В комнате повисла тишина. Та неловкая тишина, в которую в сопливых фильмах все начинают целоваться, заниматься страстной любовью и жить долго и счастливо. Но только не в нашем случае. Вуднесс никогда не изменяла своему настойчивому и упертому характеру, именно поэтому она вовсе не прислушалась ко мне, а лишь попросила свалить из ее квартиры и побыстрее. - Никогда не появляйся больше в моей жизни, Стайлс. – наконец, она подняла голову. Я думал, что она плакала, но в голубых глазах не было ни единой слезинки. – Уйди и все. Я с горечью проглотил эти слова. Я чувствовал, как они медленно идут по пищеводу и с грохотом проваливаются в пустой желудок. Да, именно там им было и место. Без лишних слов я поднялся с коленей и быстрым шагом направился в сторону двери, запнувшись на своем пути об дорогущие каблуки, которые больше никогда не понадобятся Вуд. Она чертовски много теряла, но видимо, ее маленькое сердце было в таком жалком отчаянии, что ни один в мире человек не вправе был это исправить. Мне было жаль ее, но и одновременно с унылой жалостью я испытывал жуткое пренебрежение к той, что даже не пыталась подняться и начать новую жизнь. Я оглянул потрескавшиеся стены в последний раз, прошелся взглядом по длинному коридору, не смог сдержать улыбки и широко улыбнулся канарейке, которая продолжала валяться в клетке и, как ее хозяйка, вовсе не пыталась подняться и отряхнуться от всей этой грязи. Мои ноги не желали отступать назад, но я, вопреки всем трудностям, смело нажал на ручку и чуть ли не вывалился из ее квартиры, вновь запнувшись теперь уже об порог. В моей голове было пусто, лишь какие-то буквы перемешались в одном комке. Кажется, этот комок складывался в слово «нажрись» и мне охуенно сильно нравилось это слово. Около пяти вечера я позвонил Иви и сообщил ей, что все покатилось к черту. Та малышка чуть ли не взвыла от потрясения и начала тараторить о том, что ее опять лишат премии, а ее агентство вновь окажется в полной заднице. Я промямлил что-то вроде того, что мне так сильно жаль, но сейчас мне хочется медицинского спирта и каплю лимона на губы, а Иви сказала, что я идиот, и я, разумеется, согласился с ней. По телеку шла какая-то параша, я щелкал каналы и свои нервы, перещелкивал их, точно стуча молоточком. В голове была Рейчел и персики. Я осознал, что не попробовал Рейчел этим летом, точнее, персики, хотя и Рейчел тоже. Около пяти вечера в дверь так сильно постучали, что я поскользнулся на белоснежной плитке на кухне. На мгновение мне показалось, что это ФСБ приехало за мной сделать мне выговор за то, что я пью слишком много виски и совсем не ем персики, а на второе мгновение мне показалось, что Метью вызвал мне психиатрическую помощь, и, господи, спасибо ему за это. Я распахнул дверь, и на третье мгновение мне захотелось засунуть свою башку в морозильную камеру с мороженым и больше никогда не вытаскивать ее оттуда. - Р-рейчел? – заикаясь произнес я, не совсем веря своим глазам. Меня точно током прошибло. С ног до головы и с головы до ног. Сильнейший разряд, который как раз таки используют в психушках для того, чтобы привести больных в чувство. - Чего уставился, придурок? – Вуднесс поправила высокий хвост на голове и прошлась пальчиком по ярко-красным губам. На ее стройных ногах были яркие шорты, а белый топ, деликатно оголяющий край ее не таких уж и маленьких сисек, простите, грудей, так и настаивал, чтоб его сорвали и выкинули к чертям. - Рейчел, я… - Ты? – она вздернула бровью и стиснула скулы, а я попросил всевышнего тонну воздуха на мое двадцатиоднолетие, спасибо. - Ты слишком хороша, Рейчел. - на выдохе улыбнулся я и тихо рассмеялся, никак не придя в чувство от увиденного. - Я знаю, Стайлс. Веди меня туда, где меня, по твоим словам, уже давно ждут. – девушка резко развернулась и это было действительно настолько резко, что кончики ее волос со всего маху дали мне по роже и это было единственным, что привело меня в чувство. Конечно, она могла уйти из моей жизни. Она могла уйти прямо сегодня, пару часов назад. И если бы она сказала мне «Я ухожу навсегда», я мог бы ей ответить «Конечно». Конечно, она может уйти. Но это вовсе не значит, что я ее отпускаю. POV Рейчел. Все вокруг было таким красивым и утонченным, что я чувствовала себя сухопутной черепахой посреди огромного океана. Я едва держалась на ногах, меня странно как-то тянуло вниз, и мне хотелось со всем этим безумством немедленно покончить. Я стояла дура дурой в этих идиотских шортах и на высоченных каблуках, размером с мой дом, а рядом с Гарри так вообще казалась некой крупинкой, завалявшейся крошкой, которая отвалилась от корки хлеба и валялась уже давно засохшей в каком-то чертовом углу, хрен его знает в каком. Я стояла и молча смотрела по сторонам, в то время как Стайлс мило щебетал с какой-то Иви, которая курила сигарету за сигаретой, и стряхивала пепел прямо на покрытый ярчайшими блестками пол. Мне хотелось ей вмазать. - Эй, конфетка, что выпьешь? Чай? Кофе? Кофе со сливками? Лимонад? – обратилась она ко мне своим гнусным голосочком. - Выплесни себе все это в рожу. – процедила я и отвернула голову в сторону. - Рейчел. – пшикнул Стайлс. - Гарри. – пшикнула я в ответ. Он неловко прокашлялся, и мне стало немного стыдно за свое поведение, ну, а если быть честным, то я готова была оторвать свой язык и выбросить его вот в это открытое окно. И, кстати, выпрыгнуть за ним следом. - Иви, будь добра воду со льдом и фреш из киви без сахара, спасибо, цыпочка. – Стайлс проводил ее восхищенным взглядом, а я еле сдержалась, чтобы не засунуть два пальца в рот. - Это что, твоя секретарша? – фыркнула я в полнейшем пренебрежении. - Дура, это самая высокооплачиваемая модель ВООБЩЕ. (последнее слово он выделил особой интонацией сущего превосходства) Я поправила надоевший хвост и облизнула сухие губы, боясь сказануть какую-нибудь ерунду. - А, шлюха. – немного не вышло сдержать себя. Гарри закатил глаза наверх и просто промолчал, в то время, как я продолжала стоять посреди этого холла, который был весь обвешан красивыми снимками моделей и плакатами в стиле «поп». - Что это за тупая музыка здесь? – спросила я, настойчиво посмотрев на Стайлса. – Просто жуть. - Это «Презрение». – спокойно ответил он, даже не взглянув на меня. Ага. Понятно. - Что такое «Презрение»? – продолжила допрос я и сделала вид, будто мне не плевать. - Жан-Люк-Годар. – вновь ответил он спокойным тоном. – Тебе о чем-нибудь это говорит? Я закусила нижнюю губу и стала внимательно слушать слова идиотской песни. - Гарри, что такое «Презрение»? Стайлс громко выдохнул и резко выхватил стакан простой воды из рук той самой Иви, которая оказалась, как говорится, в нужное время в нужном месте. Мне хочется знать, что такое чертово «Презрение» и я совсем не собираюсь сдаваться. - Презрение, Вуд, это чувство, которое я испытываю к тебе в данный момент. – процедил он сквозь зубы и тут же выплеснул остаток воды в рядом стоящий куст. - Это искусственное растение, Гарри. – деликатно заметила Иви, а затем впихнула мне зеленую жидкость прямо мне в руки. – Пей. Я покрутила стакан у себя в руках, присмотрелась к красивой клубнике на кончике, кстати, от этой клубники меня уже тошнило, а затем сделала с жидкостью тоже самое, что и проделал Стайлс пару секунд назад. - ЭТО ИСКУССТВЕННОЕ РАСТЕНИЕ!!! – в один голос заорали на меня Иви и Гарри и так же синхронно выдохнули спертый воздух ртом. Я и взглядом не повела на этих двух ненормальных, лишь пожала плечами и направилась в сторону открытой двери, из которой вышел какой-то мужик, лет пятидесяти. - Теперь я точно знаю, что такое презрение. – рявкнула я на Стайлса, который тут же оказался за моей спиной и подталкивал меня в кабинет. – Это то чувство, которое удваивается, когда я смотрю на тебя. - Рейчел, ты просто супер, золотце мое, я так счастлив, что ты пришла. – суетился передо мной тот самый Джордж. – И шортики твои просто класс. Я услышала, как Стайлс прокашлялся за моей спиной и решила проделать тоже самое – черт знает зачем, может, это был некий маневр в их гребаном бизнесе, будь он проклят трижды. - Не задавай мне лишних вопросов, лапушка. – продолжал нести какую-то чушь этот старый хрен, постоянно подливая в свой стакан дорогущее виски. – Хочешь выпить? - Я только что пила. – немного смущенно произнесла я, но не отказалась от его бутылки и сделала глоток прямо из горлышка. - Рейчел! – окликнул меня Гарри сзади, но я не обернулась. - Мисс Вуд, вы мне нравитесь, как женщина. - О,боже, бросьте. – я чуть не рассмеялась, немного позабыв, что я не умею. – Называйте меня просто Рейчел, и не забывайте добавлять «несс», спасибо. – быстро проговорила я. – А да, еще мне всего лишь двадцать и я не считаю себя старухой. Джордж принялся ходить из одного конца кабинета в другой, явно о чем-то серьезно думая. - Рейчел, такие женщины как ты, отличаются особенным шармом, особенной тонкостью. Они не оголяют плечи на светских раутах, не поправляют палантин на загорелых бедрах, не украшают громоздкими драгоценными камнями декольте, не носят каблуки и не заигрывают с незнакомцами. - Что. – я уставилась в пустоту, не понимая, к чему он клонит. Мужчина резко затормозил, взял в руки какой-то странный флажок с логотипом глянцевого журнала и принялся вертеть его в руках. - В таких дамах наблюдается чопорная квадратность, могут выступать острые углы или глухота. Они настоящие и естественные, как горы. В них прекрасно все: шея, ключицы, запястья, пальцы; и то, как они смотрят, и то, как они стесняются своей внешности, и то, как гордо они проходят мимо Вас, не замечают Вас… Я откровенно не понимала, что несет этот придурок, поэтому сделала пару шагов назад, чтобы побыстрее свалить отсюда и не забыть послать Стайлса кое-куда подальше, но мои попытки не обвенчались успехом – я врезалась спиной в торс парня, а это значило лишь то, что меня никто и не подумает отсюда выпустить. - Я хочу, чтобы ты появлялась на обложках всех этих «Вог», «Эль» и прочих «Космополитанов», ну это уже так, ради забавы. - Не смешно. – процедила я ледяным голосом и словила себя на мысли, что могу выпрыгнуть в это открытое окно и я совсем не шутила сама с собой. - Твое лицо должно быть красивой открыткой на Таймс-Сквере, а ночные софиты в центрах мегаполисов должны освещать твой непревзойденный, тот самый скрытый шарм невинного, чистого создания! Я была готова броситься оттуда прямо сейчас. - Нет. Это мимо. – отмахнулась я так, словно у меня в руках был такой же флажок. – Я изнасилована, исколота, потеряна и убита, одним словом, никакой чистоты и невинности. В кабинете повисла неловкая тишина, лишь я не видела ничего странного в реальности, которая распахивала глаза на многие вещи. - Гари, какого черта она тут делает? - Вы сами позвали ее. – отозвался Стайлс и легко рассмеялся, как будто в этом не было ничего такого. Джордж потер гладко-выбритый подбородок, затем ненадолго задумался. - Слушай внимательно, девочка моя. Ты просто прелесть, ты лучше всех, поверь, я много чего насмотрелся. Просто мне пятьдесят, и моя немолодая кровь жаждет нового стиля, который ты можешь задать. Ты прекрасная находка для этого мира, Рейчел, ты тот самый бриллиантик, который мы так все долго искали. Алло? Пока он начал вести разговоры по телефону, я прикончила нахрен эту бутылку с виски и даже глазом не моргнула. - Знаешь, милая, это называется шантаж. Положи нож на место. Дорогая, ну ты же знаешь, что это оставляет некрасивые шрамы. Синди, черт возьми, сейчас шесть вечера, что на тебя нашло? У папочки деловая встреча. И пожалуйста, не пытайся меня учить, как кончать с собой, между прочим, я уже двадцать лет женат на твоей маме. Окей, я сейчас приеду. Никуда не уходи и сиди тихо. Я еду. Вот именно, сначала ты можешь убить меня. Еду. Пока. Он нажал отбой и мне вдруг стало его искренне жаль. - Что, Рейчел, бутылка уже пустая? – спросил он, выхватив бутылку из моих рук и принимаясь пить оставшиеся капли. – Мне надо бежать, небольшие семейные проблемы. Подумай о том, что я тебе сказал, и обязательно перезвони мне, окей? Ты само совершенство, ничего не меняй. Особенно шорты, ладно? До скорого. Кстати, можете пройти на небольшой закрытый прием, там куча моделей и фруктового пунша, будет весело. Он зачем-то бросил ключи на стол, подмигнул Гарри, тот подмигнул ему в ответ, а затем выбежал на улицу. Стайлс медленно подошел к его столу, схватил ключи и тут же бросил их в карман, делая вид, будто сейчас ничего не произошло. - В какую же хрень ты меня затащил! – возмутилась я, чуть ли не сплюнув на пол. - Такая хрень называется твоей новой жизнью, и ты даже не заметишь, с каким восторгом ты будешь купаться в ней. POV Гарри. - Я на благотворительность спускаю ровно столько, что мог бы купить себе пятнадцать «феррари», продажная тварь. – замечаю по-французски, разговаривая на светские темы с каким-то журналистом из Парижа. Он снимает девушек на побережьях, а затем у себя в постели. - И знаешь что? Мне класть на этих всех людей, у которых нет воды, это только чтобы поменьше платить налогов, мы все так делаем! – продолжаю я уже по-английски, выпивая очередную рюмку абсента и закусывая жгучим лимоном. - Excusez-moi?* - И я все равно покупаю в год пятнадцать ебаных «феррари»! – дополняю я на ломаном немецком. Журналист не понимает нихрена, он хлопает ресницами, а затем щелкает фотоаппаратом у меня перед лицом, ебаный педик. - А ты знаешь, что у тебя рожа сердечком, эй, придурок? Да еще и тупым сердечком? Не понимая моего языка, бедный журналист извинился тысячу раз, а затем ломанулся в толпу, как можно быстрее скрываясь в толпе. Я смеюсь, громко смеюсь, чувствую, как алкоголь течет по жилам и как мне становится прекрасно от этого. Пробираясь сквозь сплошные коридоры людей, я пытаюсь отыскать голодную Рейчел и нахожу ее рядом со шведским столом из различных сыров. - Господи, Гарри! – она восторженно хватает кусок фетаки прямо из тарелки и с него начинает течь сок. Вуд подхватывает струю и с наслаждением закатывает глаза, впиваясь острыми зубками в белоснежную мякоть. - Черт, блять, это так круто! – вопит она от счастья, слизывая ярким языком остатки капель. – Ты когда-нибудь пробовал такой солоноватый сок? Он настолько соленый, ах, лучший сок на свете. - Вуднесс. – я смеюсь в кулак, понимая, что в моих мыслях просыпаются пошлые черти. – Я пробовал соленый сок, еще как пробовал и, милая, не раз. Рейчел замирает на месте, потом крутит у виска липкими пальцами и мне становится совсем плохо. Я чувствую, как звереет кровь внизу живота, как там все напрягается и еле держится, чтобы не прорваться через ширинку, и я начинаю мучить себя, в откровенную уставившись на пальцы Вуд, по которым стекают соленые капли. - Дай мне сюда. – я не контролирую себя в принципе, просто хватаю ее руку и сочно облизываю безымянный и средний палец, будто с наслаждением высасывая ее кровь. Глаза Вуднесс принимают очертания больших монет, она даже боится прокашляться, а я не могу остановиться и подхватываю второй рукой еще один кусок сыра и заставляю ее съесть его немедленно, чтобы облизать весь сок с ее рук. - Ты больной. – наконец, говорит она и вырывает свою руку из моих ладоней. – Чего тебе не хватает, Гарри? В ее голосе – ни следа настороженности, только интерес и, может, что-то еще. И я смотрю на нее, и она тоже смотрит, прямо в глаза, и я жду, чтобы она нашла в них ответ, какого искала, и тогда я ее поцелую. Но Вуд всего лишь резко отводит взгляд в сторону и поправляет выбившуюся прядь за ухо. Я замечаю какие-то слова на ее запястье, они нарисованы ручкой и меня гложет интерес. Я даже не спрашиваю. Вновь выхватываю ее руку и тащу ее на свет, чтобы рассмотреть эти буквы. «... мои корни у тебя, ты стал для меня дыханием, чтобы удержать тебя в себе, мне даже вздыхать не хочется». Вуд не прячет глаза. Она не улыбается, не плачет. Ее губы сочные и соленые, а мое давление подскакивает за двести. - Самбука, сэр. – к нам подходит официант и протягивает мне рюмку самбуки, лимон и емкость с солью. Я аккуратно убираю волосы с шеи Рейчел, наклоняю ее одним лишь легким движением, настолько она хрупкая. Высыпаю соль на ее шею невесомым прикосновением двух пальцев, а затем в одну секунду опрокидываю рюмку, заедаю лимоном и слишком осторожно, беспредельно нежно и чутко слизываю соль с ее бархатной и такой притягательной кожи. Соль мне кажется сахаром, и в этот момент я понимаю, что я совсем слетел по ней. - Ты была горькой, но стала такой сладкой. ___________________ * - Простите? (фр.)