Our way.

Слишком поздно для визитов, но к Хосоку является гость, прямо домой, прямо в своих фирменных «джорданах» и с печатью дикой усталости на лице, он приносит с собой запах свежевыпавшего снега и «американо», стакан которого держит в руке. - Юнги? Ты чего здесь забыл? - Хосок пошатывается от того, что не спит уже несколько ночей, готовясь к экзаменам, и чувствует – грянет гром. - Хосок… - Юнги сглотнул и вспомнил, что неплохо бы поздороваться да и вообще, они не виделись уйму времени. – Сразу скажу, что я давно хотел заехать к тебе, проведать, но… - Ты же не за извинениями приехал? – торопит Хоуп. - Нет. Понимаешь. – Мин Юнги топчется на месте, сам не себя непохожий. Но он мало изменился в отличие от Хоупа, тот здорово потерял в весе, как и еще один страдающий. - Тэхён. Это имя становится черной дырой, в которую стекается весь свет, оно заклинанием поражает и парализует на несколько секунд. Но Хосок кивает, прося продолжать. Вместо этого в его руку Юнги вкладывает шелестящую фольгой штуковину. - Что это? - Кто из нас док? Хосок читает: «Диазепам». Один из самых сильных транквилизаторов, предназначенных для борьбы со стрессом, неврозами, бессонницей и назначающийся даже при шизофрении и эпилепсии. Весьма опасная штука без медицинского наблюдения. Хоупу уже не нужен ответ на заданный им же вопрос. Зато есть другой. - Это чье, его? - Его, - кивает Шуга и читает в глазах Хосока недоумение. Ну, хоть что-то. – Можно я зайду? Хоуп провожает его на кухню, наливает себе чай и разбавляет на двадцать пять процентов коньяком, просто потому что для Хосока эта новость удар молота по только что сросшимся костям. Вкратце Шуга рассказывает Хоупу о трех месяцах Ким Тэхёна, проведенных без него. Теперь Юнги знает больше, чем Хоуп. Но не жаль. В действительности, Хосоку не совсем интересно, как он страдал и сколько глупостей натворил, потому что ему самому было нелегко, и до сих пор. - Понятно, - ставит жирную точку Хосок после паузы в речи Юнги. - Как давно он их принимает? - Принимал. Да вот если бы я знал точно, - Шуга пожал плечами. - Мне удалось выяснить, что эти таблетки выписывали ему и его матери после того, как отец застрелился. Наверное, Тэхён не рассказывал, но они посещали психотерапевта около полугода. Конечно – он не рассказывал. Потому что у Кима всегда вдоволь секретов, до которых простым смертным не снизойти. - Ты говорил с его матерью? Ну, то есть и со своей уже тоже, - исправился Хоуп. - Да, от нее и узнал. Однако, Тэхён где-то достал эту ядреную гадость, не посетив врача. И вот я гадаю, где именно, но это мои заботы, не забивай голову, - выдохнул Шуга. - Сейчас Тэхён в безопасности и под присмотром. - Ты забрал его к себе? – догадался Хосок, и Юнги кивнул. – Это хорошо, ты молодец. Он явно не собирался показывать больше эмоций, чем рассчитывал. Держался за краешек стола и думал, отчего все так нелепо, отчего самые крепкие, как казалось, чувства теперь превратились в пустую пластинку диазепама. Хосок всегда считал, что если его заденет субъективное несчастье, это никак не повлияет на его взгляды, не сломит принципов и не загрязнит добродетели. Предполагалось, что он не станет таким же, как Тэхён. А теперь в голове одно странное: «Чем ты ему обязан, Хосок, после всего, что он сделал?». Интересно… - И как он себя чувствует на данный момент? – Хосок едва ворочает языком. - Ну, гораздо лучше. Наш семейный «мозгоправ» отлично справляется со своей задачей. А еще он говорит, что у Тэхёна психологическая травма, и он застрял на стадии синдрома утраты. – Юнги крутит пустой стаканчик из-под кофе и вздыхает, давая время Хоупу свыкнуться с новой мыслью. – Иными словами, все это время он продолжает страдать, весь его мир разрушился после потери образца для подражания. - Четыре года прошло, это сумасшествие, - Хоуп потирает раскрасневшееся лицо и шмыгает носом. - Но я же не сказал, что он по отцу страдает. Он просто переносит ситуацию, оказавшую на него наибольше влияние за всю жизнь, на состояние «сейчас». Тэхён боится связей с людьми, как огня. А тебя он вышвырнул только потому, что ему необходим привычный вакуум вокруг себя. Док говорит, что ваша встреча была для Тэ как незапланированное нечто, к чему он не был готов. Впервые в жизни наш Ким влюбился по-настоящему или ему так показалось. Ты плакал за него, когда он рассказал о смерти бабушки, и он решил, что ты можешь быть его эмоциями, его зеркалом, некоторым буфером его страхов. Не подумай, что я лезу в вашу личную жизнь, это уже сам он мне поведал, - уточнил Юнги и полез шарить по карманам, достал оттуда какие-то леденцы и предложил Хоупу. – Не хочешь? Ну и не надо. Я тут курить бросил просто, но из-за этого говнюка боюсь сорваться. Ви… Его личность сформирована задолго до потерь. Но Хосок понимает, что они сыграли свою роль. Сначала отец, потом бабушка, а следом отдалилась мама. Хоуп стоял на очереди и всегда был под угрозой. Если верить словам Юнги, то вся любовь могла Тэхёну только показаться. Ему, может быть, и впрямь было просто «здорово», как он и сказал. Хосок ожидал не пойми чего, возможно – серебряную свадьбу с ним сыграть, а дело обернулось гнилью. «- А что если тот, кого встретишь, не сможет пойти с тобой? - Значит, нужно идти разными путями. Но непременно встретиться вновь». Хосок вспомнил разговор с Тэхёном в парке после первого буйства Чонгука. Не дословно, конечно, но самую суть. Ему тогда подумалось, что Тэ спрашивает о мечте, целях в жизни, он понятия не имел, о каких именно разных дорогах шла речь. Тэ уже тогда закидывал якорь. Он не собирался идти с Хосоком. Только распознать на тот момент ничего было нельзя, подстелить себе соломку не представлялось возможным. И неужели чувства не имели место быть? Только хватание за спасательный круг?! Но как сыграешь шепот в ночи, достающий до сердца, прикосновения, от которых хотелось задыхаться, ту нежность?... - И, кстати, все у вас так быстро завязывалось потому, что Тэхён абсолютный профан в отношениях, - Юнги вернул Хосока из размышлений, постучал пальцами по трубочке. - Для него твой переезд был чем-то вроде переноса самого нужного лекарства с собой в походной сумке. Прости за сравнение, наверняка больно. Правда, в груди-то щемит. Хосок поднял глаза к потолку и сглотнул. Из-за усталости и капли коньяка в чае ему стало дурно, начало подташнивать. - Полтора года, - выдохнул он обреченно. – Я был счастлив, а для Тэхёна это было очередной тропкой в пропасть? Он меня вообще ни во что не ставил? - Надо спрашивать у него, Хосок, - пытается утешить Юнги, но понимает, что бессилен, и его немного коробит тот факт, что именно он заставляет Хоупа сейчас страдать. - Я не могу знать точно, что он чувствует, как и психотерапевт. Мы слышим то, о чем нам говорит Тэхён, но за истинность его рассуждений отвечать не берусь. Есть вероятность, что он запутался и не может отличить любовь к тебе от банальной привязанности к теплу и пониманию. Его мать всегда относилась к нему холодно, ты в курсе, она даже сейчас навещает его два раза в неделю точно тогда, когда заканчивает работать в семь. Она считает, что Тэхён уже большой мальчик и должен сам решать свои проблемы. Слишком поздно для рассуждений. У Хосока напрочь отказывают мысли, только подступает к горлу горячий ком и душит, как прежде – уверенно. - Ты говоришь сейчас так, будто пытаешься оправдать Тэхёна передо мной, - заявляет Хоуп, кривя рот. – Но я не буду его жалеть, ясно? - Я и не прошу. Мне просто нужно знать, что ты понимаешь, как ему тяжело, Хосок. Не строй из себя обиженную мадам, вот что. На самом деле вы оба… - Юнги поднялся и, откашлявшись, продолжил: - Вы оба хороши. И ты тоже это понимаешь. Тебе не пятнадцать лет, что голову снесло влюбленностью и ты ничего вокруг не видел. Больше чем уверен, что ты замечал за Тэхёном странное, но считал, что он достаточно взрослый, чтобы с этим справиться. Так вот, Тэ – ребенок, он разбит и его надо чинить. Я сделаю все, что в моих силах. Хоуп стоически встречает монолог Шуги, не оправдывается, не спешит ругаться, просто зависает и смотрит в одну точку. На пороге Юнги останавливается у столика с блокнотом, что-то быстро черкает и, пожелав спокойной ночи, уходит. Хосок ужасается тому, что ночь не будет спокойной, а потом заглядывает в блокнот и видит телефонный номер, под которым вырезано «Тэхён». Это его новый номер. Хоуп смотрит сквозь пелену в глазах и первые секунды мечтает зачеркнуть, изорвать в клочья и сжечь, но волна раздражения сходит, и он отрывает листок, чтобы запихнуть в передний карман ночной рубашки. Если их дороги разошлись, то эта бумажка никогда не пригодится. *** Тэхёну не нравятся большие пространства, но пентхаус Юнги приходится ему по вкусу, даже чисто с эстетической точки зрения. Утонченный дизайн, всегда умопомрачительный порядок, поддерживаемый прислугой, новая мебель, умная техника, куча всяких прибамбасов от флага ямайки в кабинете и трубки мира на полке, до копии Моны Лизы в гостиной. Он ласково называет ее: «Лиззи» и иногда спрашивает, каково жить без бровей. Юнги с него тащится еще больше. У Тэ есть собственная комната с огромной кроватью и шикарным видом из окна на городскую гладь, испещренную высотками и стеклом, верхушками деревьев и где-то даже ниточкой реки. По его просьбе Шуга привез ему оставленную дома ценность. Джузеппе везде смотрится одинаково хорошо, Тэ с ним сдружился. В общем и целом, ему нравится психотерапевт, который задает вопросы и дает Тэхёну время для обдумывания, ничего не требует и всегда вежливо поддерживает беседу, нравятся даже тренинги и занятия, на которые его отвозит Юнги в рамках лечения. После того, как он переехал – не жалеет ни на грамм. Шуга просто собрал его чемоданы и запихнул в машину. Это было грубо и вызвало кучу недовольства, но то быстро сошло на нет. Тут Ви получил все, о чем мог только мечтать. У него есть режим и определенные задачи на день, точное время для приема лекарств и поездки в парк на прогулку в сопровождении полноватой и очень доброй сиделки, пахнущей почему-то яблоками и научившей его рукоделию. Дни наполнены и насыщенны, предопределены и не вызывают беспокойства. Не нужно ничего планировать и тратить энергию попусту. Запоздало, но Юнги поздравляет Тэхёна с Днем Рождения, просит устроить для него праздничный ужин и испечь самый вкусный торт из всех возможных. Его повар справился на ура. Тэ был тронут, смущен и польщен, вкушал разные деликатесы и отъедался как мог. Ему не помешало бы набрать вес – и Шуга обещал доку поправить его физическое положение «кожа да кости». Ви много читает, исследуя полки домашней библиотеки Юнги, потом узнает, что только ему позволена такая блажь и впервые за долгое время чувствует себя особенным. Иногда со скуки Тэ бродит по сети, на досуге вяжет макраме и дарит один браслет Юнги, который тот носит не снимая. По будням вместе они только ужинают, потому что Мин очень рано уходит на работу и возвращается около десяти. Юнги надевает смокинги реже, чем требует его должность, он до жути беспринципный веселый ворчун и Тэхёну нравится его чувство юмора, поведение и характер. И Шуга совсем не боится ужастиков, предугадывает ход фильма задолго до роковой сцены и Тэ понимает, что у него незаурядный ум и отлично развитая логика. Есть еще ощущение, что чего-то не хватает для полноты картины. Теплой постели? Чьего-то дыхания или смеха? Может быть. Но Ким убеждает себя – все это налет прошлого, туман, который рассеется, стоит только чуть-чуть постараться. Пентхаус высоко-высоко над землей, и небо кажется ближе. Тэ тоскует по тем дням, когда мог смотреть на него лежа в обнимку с Хоупом на траве, но такая тоска похожа на шелковые нити, ей ничего не свяжешь, она только обманывает. В таком закономерном и прописанным ритме Тэхён проводит еще четыре месяца, когда до весны остается один слой туч. Прием лекарств снижен до одной таблетки раз в две недели, тревожность и бессонница давно отступили, страхи почти побеждены. Тэ становится куда легче, и он звонит Чонгуку, чтобы услышать его радостный вопль и нотацию о том, что ему надоело слушать доклады от Юнги, а «хён мог бы хоть раз удостоить вниманием». Оказывается, Сокджин все-таки прилетел к нему в Лос-Анджелес и уже через несколько недель они, скорее всего, вернутся. Тэ говорит, чтобы не забыли позвать на свадьбу, Гукки осторожно интересуется: «Как там Хосок?», и Тэ понимает, что ему нечего ответить – на языке горькое послевкусие. Сознание услужливо предоставляет Тэхёну целый спектр состояний – от глубоко задумчивого до откровенно пофигистического. Он учится уживаться с прислугой и говорить на обыденные темы. Заново. Потому что после очередного сдвига по фазе он не мог связать мысль с языком. Ви как-то подслушал беседу Мина с доктором о том, что так его прижали те замечательные таблетки, его драгоценный диазепам, что был на вес золота в трудные времена. Но к серьезным последствиям, слава богу, это не привело. Если бы не Юнги тогда – могло быть и хуже. Тэхён впадает в ступор, ибо ему кажется, что хуже-то уже и некуда, потому что следующей ступенькой наверняка был бы передоз и финита ля комедия. А еще он довольно часто вспоминает Хоупа, водит пальцем по дисплею телефона, по папке под названием: «Мы». Ее бы нужно давно стереть, но Тэ не может, руки начинают дрожать, внутри все колотится и умоляет остановиться. И открыть ее Тэхён тоже не способен, просмотреть, до лопающихся сосудов в белках глаз вглядеться в лицо, которое невозможно забыть, вспомнить все от начала и до конца. Шуга иногда кривит рот оттого, что слышит из колонок собственного компьютера Селин Дион и звуки танго. Но Тэхён с озабоченным видом слушает все реже и реже, отпуская, отрезая и выбрасывая. Он пробует танцевать, и Юнги называет его недобитой балериной, потому что таланта к этому у Тэхёна совсем не наблюдается. Тэхён произрастает в тепличных условиях, к нему возвращается безмятежность мысли. Его ненадолго изолируют от общества, но он чувствует, что несильно от него отвык, потому что к нему возвращается облегченная версия восприятия мира, без всяких сложностей и заворотов. Он понимает, что если люди встречаются, то это потому, что они нравятся друг другу, хотя бы односторонне, а если расстаются, то у них есть на то причины. И нет никакого конца в жизни. От точки «А» до точки «Б» Тэ и еще много-много людей на свете пройдут свое время, столько, сколько получится. Никакой фатальности, рока и тяжелых наркотиков в виде самобичевания и хождения по лезвию тупых бритв. Ви скучает по Чонгуку, Сокджину и их смеху, по перекидыванию попкорна в кинозале, воспоминаниям о былых деньках. У них было слишком много общего, чтобы они вот так легко стирались из памяти. Ким скучает по простейшим вещам и конкретным эмоциям, обыкновенным чудесам и даже по звуку пылесоса в пятницу вечером. Потому что Хосок убирался по расписанию и никак иначе. Тэ тогда не знал, как ему выразить восхищение такой закономерностью, потому что Хоупи считал его непредсказуемым. А вместо непредсказуемости у Ви всего лишь смекалка и хорошо развитая интуиция. И все. Никакого волшебства вне Хогвартса. Юнги старается дать Тэхёну все, что он просит и ни в чем не отказывает, он возит его с собой в культурные места, учит гольфу и баскетболу, пару раз берет на работу, но Тэхён откровенно признается, что офисная атмосфера ему не по душе. Он ценит заботу Юнги как никто другой и пока длится психическая реабилитация, во всем полагается на него, доверяет беззаветно. *** Маленькая бумажка, сложенная вчетверо, заключала в себе опасность не меньшую, чем вирусное оружие. Если Хосок раскроет ее и взглянет еще раз, он вряд ли сумеет сдержаться. Напрасно он нагружал себя делами, чтобы падать с ног в конце дня, потому что сопротивление бесполезно. Сжав зубы, он переносит номер в телефонную книжку, нажимает «заменить» и все. Замена происходит с фантастической скоростью. Но не в сердце Хоупа. Там по-прежнему сентябрь. Подъем душевных сил дается Хосоку нелегко, разочарование протекает осложненной болезнью. У него нет знакомых психотерапевтов и нет всего того, что скорее всего сейчас есть у Тэхёна. Хоуп сам принимает решения и сам движется по намеченной дорожке вперед, у его хандры не может быть оправданий, его преподавателей не волнует его подавленность и разбитые идеалы, им важны сроки и качество знаний. Хоуп не может жить на чьем-то иждивении и не берет у родителей ни воны, вместо этого, помимо больницы он устраивается в ресторан официантом на ночные смены два через два по будням и на целые выходные. Усталость не дает зацикливаться на взрывоопасных мыслях. Хосок снимает квартиру в другом районе, ближе к работе, но дальше от университета. Он берется за оформление своего личного уголка и тратит на это время и деньги. Часто приходят на ум слова Юнги: «Тэ – ребенок, он разбит и его надо чинить». Но Хосок тоже не шибко взрослый, просто его воспитывали так, чтобы он мог управлять собственной жизнью, не бояться решений и свершений. У них разные семьи и разные условия, но все сводится к тому, что Хоуп не может нащупать почвы для сопереживания Тэхёну. Его перед ним ничто не оправдывает. Возможно потому, что потрясение от расставания все еще тяжелейшим грузом давит Хосоку на плечи, и он не может рассуждать объективно, не цепляясь за уязвленные чувства. После раннего апрельского дождя у Хосока прекрасное настроение, не омраченное ничем. Так бывает, что приходит волна – и вся обида засыпает, исчезает и начинает казаться, что все чудесно. Застигнутый врасплох неожиданной весенней радостью, Хосок полагает, что он перерос прошлое, достает телефон и набирает номер… - Слушаю. – Тот самый ласковый бас, ползущий по нервам пушистой ленточкой. Хосок глубоко вздыхает и молчит. Его слушают. А он не может сдвинуть язык с места и только глупо хлопает глазами. Там, где-то далеко, догадываются о том, что у кого-то тоже новый номер. Тэхён замирает, прижимается спиной к стене и проникновенно выдыхает: - Хён? Хосок может быть одним из многих знакомых старших, так что это еще ни о чем не свидетельствует. Но то, что они оба почувствовали друг друга – ясно. Хоуп с резким помутнением рассудка прислоняется к дверному косяку и сползает на пол. - Это ведь ты, да? Конечно, ты, - Ви спокоен, голос его выравнивается. Он не надеется, что его будут долго слушать. Расстояние между ними технически вымерено, сверено со спутниками и не вызывает опасений. – У меня все хорошо, мне сейчас намного лучше. Надеюсь, что ты тоже в порядке. Рад, что ты позвонил. И Хоуп многократно жалеет о том, что сделал это. Потому что его зажимают в тиски и спиливают лишнее, подгоняя под гильотину. Несколько секунд, в которые почти получается выдавить: «Насколько тебе лучше» - иссякают. Хосок слышит только короткие прерывистые гудки. У Тэхёна – все хорошо. Он рад, что… И внезапный всхлип Хосока пугает его самого, он даже не успел заметить, как его снова задело.