Our way.

The Cinematic Orchestra - Breathe

Мин довольно давно увлекается музыкой и пишет неплохие треки, для этого у него отведена отдельная комната со звуконепроницаемыми стенами. Это его маленький рай, студия его настоящего дыхания и увлечений. Для Тэхёна всегда в радость наблюдать за его работой. Юнги теряется для окружающего пространства, вглядывается в монитор, мучая программу, порхает пальцами по синтезатору, диджейскому пульту и рассматривает звуковые волны, выправляет ритмику, просчитывает кучу всего и за целую ночь умудряется ни разу не заснуть, потому что «сова». Тэхён таскает ему из кухни кофе с печеньем несмотря на то, что та в другом конце огромной жилплощади, отвечает только тогда, когда спрашивают его мнения, а все остальное время он просиживает за книгой или макраме, которое получается все лучше и лучше. Два брата сидят до рассвета, говорят о жизни в перерывах, смеются и однажды Юнги начинает замечать то, чего раньше не было, нечто вроде аритмии и шумов в сердце, а еще не братской симпатии ко всему, что касается Тэхёна, начиная от его улыбки и заканчивая рисунками пентаграмм на своих нотных листках. Поломанный, иногда зависающий на половине разговора, странный, но Тэхён вызывает в Юнги что-то, о чем в загруженной и суетливой жизни можно только мечтать. Все списывается на постоянную усталость и отсутствие близких людей рядом. Юнги – рационалист, которого не так легко обмануть, он не ведется. Ким был насильно введен в его жизнь, но с самой первой встречи стал кем-то вроде светоча изнанки. Под изнанкой стоит иметь в виду все то, чего Юнги избегал и не считал нужным рассматривать в себе самом – это и открытое противостояние миру и зацикленность на чем-то определенном. У Тэхёна была цель: оправдать отца, у Юнги - не загнуться под давлением отца собственного, потому что после смерти матери тот полагал, что сыну нужно обеспечить будущее от и до, а значит он обязан вести семейный бизнес и наплевать на свое музыкальное хобби. Тэхён плевал на таковое намеренно, но Юнги считает его по-настоящему талантливым. Ныне у Шуги денег куры не клюют, куча возможностей, связей, с его хваткой и силой воли ему все по плечу, но у него совершенно несносная личная жизнь. Он наслаждается мимолетным, хотя ему противно и все, чего хочется – домашнего уюта, чьего-то тепла, позволить себе полениться и проснуться после полудня рядом с кем-то, кто тоже соня, кому нравится его музыка и брюзжание, просыпающаяся иногда щепетильность и волевой характер. Как реалист, Юнги видит картину будущего просто: настанет время и его зацепит кто-нибудь, он женится, заведет семью, детишек, и все образуется, прилипнет к шаблону нормы. Но Ким Тэхён, его сводный брат, появляется перед носом, заразительно смеется над чем-то, доводящим до коликов в животе, и Шуге уже хочется накрыть нормы медным тазом. Юнги очень жаль, что Хоуп не звонит и не появляется, ему несколько раз казалось, а может, и взаправду было, что Тэхён звал его мило и нежно - Хоупи. Их связь витала в воздухе как качественный французский парфюм, и Шуга знал, что такие узы так просто не разрываются, и даже пресловутое время не лечит образовавшиеся дыры, оно просто затыкает их плотно сжатым кислородом, который иногда взрывается. Порой случается, что Шуга заходит в комнату к Тэ, когда тот уже спит - обязательно в позе эмбриона, такой беззащитный и иногда бормочущий что-то под нос. Его хочется укрывать, защищать и прятать. Наверное, Хосок стремился научить его самостоятельности, но Шуга видит, что рожденный идти следом – вести не может. И Шуге это нравится, потому что у него нет того, кого он может взять за руку, никто не идет за ним. Мин постепенно превозмогает лень и начинает внедряться в модель мышления и поведения Тэхёна, выуживает немало занятных мелочей: Ким терпеть не может горячую пищу и напитки, держит книгу при чтении одной рукой, пишет правой, а рисует левой, начинает говорить с середины мысли и полагает, что собеседник всегда найдет истину. Юнги научился конвертировать его инопланетную речь. Раньше он общался с Тэ вне собственного дома и был не в курсе, что имеет дело с ходячей энциклопедией. Тэхён начитан, они часто спорят. Юнги наконец по полной чувствует, что нашел себе равного. У них интеллектуальные оргазмы каждый вечер после ужина, если он не занят просмотром кино, все чаще концептуального, как любит Шуга. Есть и нечто, доводящее Шугу до подъема волос на затылке. Например то, что Тэхён неспроста балдеет от оккультных наук и, возможно, будучи впечатлительным подростком в прошлом, пытался связаться с той стороной, чтобы пообщаться с отцом. Удалось ему или нет, сам Тэхён не помнит и предполагает, что все могло ему и присниться. Однако, когда Юнги случайно замечает подозрительный свет под дверью Тэхёна и застает однажды в комнате в кругу свечей – он вопит, матерится и грозит сжечь его и Джузеппе заодно на костре за эту дьявольщину. - Ты что вытворяешь, черт подери?! Подпалить нас решил?! – Юнги тряс беднягу за плечи, а тот смеялся в голос, задыхаясь. - Хён, хён… Успокойся! У меня все под контролем. Но пока Мин сам не проконтролирует – не успокоится. Следующие несколько ночей они спят на одной кровати. Для Тэхёна это вполне нормально, для Юнги чревато отсутствием сна. Потому что он бдит, как суровый надзиратель. Раньше этим занималась сиделка, она дежурила целую ночь сидя у кровати и следила за ним безустанно. Теперь надобность в ней отпала, потому что Тэ идет на поправку, его психика обрела остов и прекратила разрушаться. Но Юнги непривычно, неспокойно, он ворочается из стороны в сторону и воюет с одеялом, которое Тэхён скидывает с нытьем, как маленький. В итоге ничего удивительного в том, что Шуга просыпается с синевой под красными глазами и смотрит на Тэ, как на самую великую опасность в своей жизни. Наверное потому, что эта опасность все-таки была и потихоньку обретала силу. У Юнги железное терпение, но оно куда-то сплавилось, стоило Тэхёну во сне взять его за руку. Может быть ему снился кошмар, может – Хосок или папа, но он сжимал его руку и плакал, коротко всхлипывая и дрожащими губами что-то выговаривая. Психотерапевт объяснил, что такое все еще возможно – сны разгружают весь эмоциональный завал, высвобождают и помогают избавиться от лишнего. Шуга не теряется, придвигается поближе и набрасывает другую руку на Тэхёна, гладит его по голове, а сам чуть ли не скрипит зубами от этих нежностей. Но нельзя не признать, что он почувствовал ошеломительный треск в грудной клетке, словно ему сломали несколько ребер, когда Тэхён пролепетал: «Не уходи». Запретное превращается в допустимое. Они оба надломлены и во многом очень схожи. Только Юнги преодолевает препятствия, а Тэхён обходит стороной. Они даже бананы открывают с разных сторон: Шуга надрывает сверху, а Тэ по старинке ломает снизу, где попроще. Раньше Юнги казалось, что его братские чувства так и останутся на чудненькой планке установленных параметров, но чем дольше он теперь смотрит на Тэ, тем сильнее сомневается. В конце концов, наступает полнейшая чертовщина. Юнги бросается на поле исследования зависимостей, а там только до колючего лаконичный результат в виде тэхёновых грустных глаз. Приходит страх, запирается в сознании Юнги и сидит там безвылазно, аргументируя свое присутствие защитным механизмом. Тэ сидит за синтезатором и нажимает клавиши, бездумно и как попало, но у него получается создать нечто, что задевает Шугу, когда он входит в свою студию. Он встает позади Тэхёна, берет его руки в свои, и они вместе играют отрывок из «лунной сонаты». Ким рассыпается в восторге, Мин купается в недолгой прострации. Ему хватает ремней, чтобы стянуть себя покрепче и вбить в рассудок кремнем: «Нельзя». Когда Тэхён видит одним вечером, как Юнги второпях скуривает сигарету в гостиной, он недолго думая садится напротив него с крайне удивленным видом. - Я думал, ты бросил. - Я тоже, - выдыхает Шуга и ухмыляется. – Есть в моем мозгу одна зараза, которую нужно прикармливать никотином, пока она не разрослась, понимаешь? - Ясно. Волнуешься о чем-то? – Тэхён обхватывает руками колени, потому что ему тоже неспокойно. – Сходил бы к врачу. - Тут медицина бессильна, - усмехается Шуга и бросает окурок в пепельницу. Он даже смотреть на Тэхёна теперь не может как прежде, в его глазах испортились линзы. – Я звонил доку, больше тебе не нужны лекарства. Совсем. С завтрашнего дня не найдешь тут ни одной таблетки. Тэ вдумывается в сказанное и понимающе кивает. Он сильно изменился. Шуга знает три его воплощения: забившегося в скафандр взрослого подростка, разбитого вдребезги неврастеника и вот этого нового – невозмутимого и покладистого парня. Последний ему нравится больше, потому что он знает его лучше всех, даже лучше Хосока на данный момент. Позже Шуга долго не решается задать определенный вопрос, но спрашивает прямо в лоб после очередного фильма, когда экран украсили титры, а Тэхён придвинулся поближе, отсидев пятую точку. - Тэхён? - Что, испугался наконец? – радуется тот, закидывая Шуге руку на плечо. Но тот снимает ее, осторожно отдаляется и обхватывает подушку. Вместо света у них океанские волны на экране от заставки DVD-проигрывателя. - Я думаю, что уже можно поговорить с тобой на одну из важных тем. Тэхён мгновенно догадывается, о чем пойдет речь и мрачнеет, опуская глаза. Раз время пришло, то почему бы и нет. Молчать вечно не выйдет. - О Хосоке, значит, - вздыхает он, и видит согласный кивок напротив. – Не знаю, о чем тут разговаривать, если честно. - О вас, - уточняет Юнги. - Теперь ты можешь рассуждать адекватно. Короче, спрошу без обиняков: ты любишь его? Тэхён тушуется и начинает перебирать пальцами, жует губу несколько решающих секунд. Юнги успевает заметить, что вопрос приходится ударом под дых и, возможно, он не должен был задавать его, вообще не должен лезть в то, что его не касается. Но если от этого зависит благополучие Тэхёна, то всякие ограничения снимаются без труда. - Я не знаю, - честно отвечает Тэ.– Мне сложно определить, что я к нему испытываю или даже уже испытывал. Шуга попустительски машет рукой и больше не лезет в душу, оставляет все, как есть. Он не упомянет о том, что проверял журнал звонков Тэхёна и в курсе, что они с Хосоком созванивались единожды. Что из себя представляла та беседа – неизвестно, но раз Тэ ведет себя по-прежнему, то изменений явно не последовало. Понятно, что бывший рыжий не нужен своей матери, не нужен пока не оправившемуся от горя Хосоку и вряд ли понадобится, он маячит перед глазами и Мин видит в этом сокровенный корявый почерк судьбы. Они прожили бок о бок – пусть и гипотетически, учитывая образ жизни Юнги – всего четыре месяца. За это время Шуга, как любой нормальный парень без отношений, не один раз приводил домой девушек. Каждый раз Тэ видел новые лица, подшучивал над непостоянством вкусов брата и спокойно уходил в свою комнату с порцией мороженого или вазой фруктов, хотя девицы и звали его с собой. Ви это никак не задевало и не возбуждало. Он предпочитал уединение. Как-то майским солнечным утром Юнги швыряет в мусорное ведро использованные резинки и забытый лифчик, порванные чулки и женские сигареты, идет в душ и осознает, что причина тэхёновского равнодушия к приводимым дамам - в его ориентации. Чума, конечно, но за все время Юнги об этом так конкретно и глубоко не задумывался, он скользил по факту, но не брал его в расчет, как если поглощать пищу и не представлять на что она там разлагается по элементам. То, что Тэхён – гей, витало абстракцией и ничего ровным счетом не меняло, кроме того, что приходилось мириться с его страданиями и отношением к Хосоку. Сам же Шуга Хосока искренне уважает за его высокие стремления и добрый нрав. Но не больше. Кажется, он просто всегда стоял на стороне справедливости, а во времена, когда у них все только начиналось с Тэ – он просто не хотел делиться братом с кем-то еще. Собственнический инстинкт у Шуги развит предостаточно. Но вот интересно - не хотел делиться тогда, а теперь и подавно не хочет. Юнги вздрагивает под струями воды и проводит рукой по лицу, ошарашенно разглядывая мокрую плитку. С его уст слетает вполне однозначное нецензурное выражение. Юнги вышел из душа в полотенце на бедрах и столкнулся с дежа вю, только со сменившимися ролями. Тэхён ждал его в комнате, усевшись на кровати. Только здесь, конечно, не было Хосока, и никто не шумел. - И чего мы тут забыли? – Мин вскинул брови и развел руками. - Я пришел поговорить. - Валяй. – Шуга принимается вытираться, и пока Ви говорит, медленно надевает вещи безо всякого стеснения. - Ты даже не представляешь, как многое сделал для меня. Я очень благодарен тебе, Юнги, просто безумно. - Глаза Тэхёна похожи на озера, переполняемые этой самой благодарностью в чистом виде. – Если бы ты не забрал меня, черт знает, что бы случилось со мной, я бы пропал. У меня теперь появились силы, и я могу держаться на ногах. Правда, огромное спасибо. Во всей прозвучавшей оде, посвященной Юнги, он уловил что-то, рванувшее сердце книзу, он даже икнул и схватился за грудь. - Тэхён. Ты так долго пытаешься сформулировать: «Пока, я ухожу»? Нельзя ли выражаться точнее? То, что ты мне благодарен по самое некуда, я и так знаю. - Ну да. Буду проще - я решил, что мне пора уходить. И вместе с его уходом, конечно, потянется в пропасть что-то из близкого самому Юнги, теплое, родное. Не будет их частых разговоров, не будет тэхёновских драм и кошмаров, смеха и ребячества, безбровой «Лиззи», пентаграмм, страшилок и танцев с Джузеппе, иссякнет повод возвращаться домой пораньше и уйдет в небытие счастливая улыбка и ночи с музыкой и басом Ви. Юнги такой поворот совсем не нравится, он хмурится и достает из арсенала умные слова, а те рвутся у языка, и получается что-то вроде: - То есть, как…? Куда? Почему? Тэхён поясняет, что ему нужно начать с чистого листа, насколько это возможно, найти работу и сделать хоть что-то самому. Если будет трудно, он обратится к Юнги, ведь тот поможет… - Правда? - Да, конечно. Юнги знал, что таким будет один из возможных сценариев развития событий. Бывали проблески, когда он хотел, чтобы это случилось как можно скорее. Отсутствие Тэхёна рядом вернет все на свои места. Железная логика. Но есть еще чувства - самое жестокое изобретение высших сил. И они рвут Юнги изнутри, путают, не дают сосредоточиться. Честь говорит ему, что Тэхёна нужно отпустить, потому что у него есть Хосок, его неугасающая надежда, а сам Юнги третий лишний, который обязан сделать все, чтобы они были вместе или хотя бы направить их на путь истинный. Потому что он брат, который не брат, но ему важен Тэ, потому что он единственный, кто может здраво оценить ситуацию. Вернее, был таковым. Ровно до той минуты, пока Тэхён не влез в его личное пространство каждой своей значимой клеточкой. Вспомнив о личном, Шуга хватает Тэхёна за запястье на пороге комнаты, внимательно вглядывается в его лицо и силится понять, что стоит за всеми его безумными помыслами. - Что такое, хён? – Тэ действительно ничего не подозревает. Он чист, как юная дева, только хлопает большими своими глазами и ждет. Своими руками Юнги может сломать его жизнь дважды, как и свою. Но не этот страх ослабляет его хватку. Просто Тэхён внезапно обнимает его, чувствуя, что для выражения эмоций у Юнги всегда не хватает капельки храбрости. Замерев, Мин осторожно касается лопаток Тэ, сцепляет руки и выдыхает: - Ничего, брат, ничего… Просто, я буду скучать по тебе, черт возьми. - Я тоже. Спасибо еще раз. Я уже собрал вещи, так что, - Тэ кивает в сторону выхода, – поеду прямо сейчас. - Поедет он! Я отвезу тебя. Иначе потеряешься, - усмехается Шуга, хватая с тумбочки ключи от машины, звенящие больше обычного, потому что рука дрожит. - Если ты настаиваешь… - скромничает Ким. - Настаиваю. – И Юнги тяжело дается улыбка. Но так будет лучше, а все остальное можно перетерпеть. Отрывать лучше разом, без промедления. Но Юнги не уверен, что справился с этим хорошо. *** Тэхён подыскал по интернету квартирку на съем в благоприятном зеленом районе среди замечательных соседей. Внутри все еще пахнет ремонтом, полы сверкают, постельное чуть ли не хрустит – хозяйка подготовила все к приему гостя. Уютно, светло и после пентхауса Шуги до смешного тесно. Отставив чемодан, Тэ попросил у Юнги только одного: - Помоги мне продать бабушкин дом и родительский тоже. - Что? Продать? – Шуга выпучил глаза. – Тэ… Мы ведь отвоевывали бабушкино имущество вдвоем, помнишь? А теперь – продать?! - Я больше не хочу иметь ничего общего со своим прошлым, - Тэ берет Юнги за руку. - Пожалуйста, хён. Шуга сделает. В лепешку расшибется, но сделает. Поворчит, конечно, на отсутствие свободного времени и тэхёновы заскоки, но в помощи не откажет. Юнги все ждал, когда же Тэ вспомнит об оставленном скелете. - А, Джузеппе? Пусть пока поживет у тебя. Я слышал, что оставлять свои вещи – хорошая примета. Значит, я всегда могу вернуться. А раньше Юнги никогда не обращал внимания на суеверия и мало во что верил, кроме собственных возможностей. Тэхён взял и развернул его представления на триста шестьдесят градусов и, подогрев до сотни по Цельсию, превратил в убеждения.