Our way.

Greg Laswell - Goodbye

Уровень мастерства прямо пропорционально зависит от затраченного времени и усилий. Чонгук занимался с тройным усердием и в награду получал не только заслуженную похвалу, но и, самое главное, удовольствие. Поначалу он боялся всего в чужой стране, среди чужих людей и незнакомой культуры, но позже свыкся. Некоторое время ему отчаянно не хватало Сокджина, к тому же, он был чертовски опечален положением дел Тэхёна и Хосока. Проще говоря, на нем не было лица и приходилось заставлять себя сосредотачиваться на работе через силу. Ему пророчили великое будущее, как танцору, талантливому певцу и харизматичной личности. Гукки готов был принять все это и отдаться сцене без остатка. По приезду у него была лишь небольшая жилплощадь, которую он делил с ребятами-американцами, такими же юными и мечтательными, рюкзак с вещами, плеер с наушниками и любимая гитара. Минимум средств, минимум уверенности и ветер в голове. Поэтому ничего удивительного в том, что он стал пропадать в клубах и на пляжных вечеринках вместе с новообретенными товарищами. Ничего нелегального Чонгук не пробовал, оставаясь верным себе, просто развлекался и снимал напряжение парочкой-другой коктейлей. Когда он один смотрел на закат сидя на песке перед могучим океаном, ему до ужаса хотелось обнять кого-нибудь – Джина, Тэхёна, маму с папой или даже бабушкину собаку. Так случается, что и среди людей остаешься одиноким. Дело даже не в языковом барьере, который Чон осилил, а просто в чем-то искренне внутреннем. Гукки не мог поговорить о том, что беспокоило лично его с теми, кто на тот момент оказывался поблизости. Он не из тех, кто считает, будто о своих проблемах легче рассказывать незнакомцам. Нет. Его хватает за глотку стресс, когда он узнает от Шуги по телефону, что у Тэхёна проблемы с психикой, но волноваться не стоит – он под присмотром и на лечении. В тот же вечер Гукки сидел в интернете и искал билеты на ближайший рейс в Сеул. Только не смог улететь, вспомнив, как Тэхён умолял его не терять этот шанс что бы ни стряслось. «Не смей меня подводить, Чон Чонгук». И Чонгук сдержал обещание – остался. Он цеплялся за голос Сокджина в телефонном динамике, и только гордость, его постоянная спутница, не давала слезно выдавить: «Хён, мне плохо, а без тебя особенно». Гукки сам решил, что Джину лучше будет остаться в Корее, чтобы он не срывался с работы, не бросал ради него все и вся. Они тогда едва не поругались, и только опыт Сокджина помог ему разобраться в истинной сути внезапного недовольства младшего. Так и порешили. И теперь, спустя немало дней разлуки, Сокджин подъезжает к общежитию Чонгука на арендованном ярко-красном «Ниссане», стучит по рулю и смотрит на часы. Слишком рано – семь с небольшим хвостиком, Чонгук наверняка спит. Джин уложил руки на руль и стал подпевать песенке по радио. Солнечный луч скользнул по лобовому стеклу, и Сокджин отклонился назад, но вместо любования солнцем ему посчастливилось узреть нечто иное. Чонгук, сонно потирая глаза, медленно шел к машине в своей свободной борцовке и коротких шортах, загорелый, какой-то совсем другой. Джин разволновался и вышел ему навстречу. Малыш Чон будто все еще спал и шел по наитию, его тело ответило на объятия Джина машинально, он уткнулся лбом ему в плечо и пролепетал: «Доброе утро». Самое доброе из всех, что приходилось переживать Сокджину. Его забавный спящий на ходу Чонгук, несомненно, рад встрече, он поднимает голову и тянется губами к губам хёна. Поцелуй получился легким и карамельно-нежным, потому что Сокджин в поездке баловался конфетками. И отступила прежняя боязнь всего на свете. С приездом Джина у Чонгука на душе заметно полегчало. Старшему пришлось настоять на том, чтобы они жили вместе на съемной квартире неподалеку, и Гукки не смог отказать. - Мне до сих пор не верится, что они разошлись, - с грустью говорит Чон как-то раз, лежа на груди у хёна поутру и не желая подниматься с постели. - Честно говоря, мне тоже. Сложно представить, что такой крепкий союз, как их, разлетелся вдребезги. Когда такие пары распадаются - словно кончается целая эпоха. - Не назвал бы их связь эпохальной, Джин-а, - усмехается Гукки, гуляя пальчиками по кубикам на его животе, - просто в них всегда было что-то такое, что заставляло меня думать о том, что чудо возможно. Ты же знаешь, каков Тэхён. Я никогда не думал, что он подпустит к себе кого-то настолько близко. Сокджин знает, вздыхает и осторожно проводит по волосам младшего. Если бы не Тэхён и его внезапная влюбленность тогда, он бы вряд ли сейчас смог рассчитывать на такой подарок в виде Чонгука. Тяжко сейчас или нет, но все сложилось как нельзя лучше. Личное счастье куда ощутимее чужих бед, даже если они ближе некуда, даже если относятся к тем людям, за которых жизнь отдашь. Джин не отдал бы за Тэхёна, он уверен в этом на все сто. И дело даже не в том, что между ними Чонгук или сам Джин неправильный, просто для Джина Тэхён – друг, самостоятельная единица в пространстве и времени, пусть и обессилившая где-то там за океаном. Но да, Ким Сокджин должен признать, что всегда боялся отношений Тэ и Гукки, их близость до объявления Хосока доходила до неимоверных тонкостей и высот, они могли прикасаться друг к другу, играть во флирт, даже спать в обнимку. И ничего такого это в себе не несло, не ставило запятых в конце предложений, не заплетало чувств из воздушных масс. Раньше в их дружбе присутствовал ограниченный мир, некий вакуум, в который Чон Хосок ворвался с вежливой дерзостью. Известно, что Чонгук долго переживал измену, его не могло не задеть. Его Тэхён стал принадлежать другому человеку, что казалось нечестным и вызывало ревность. В образовавшейся пропасти вовремя возник Сокджин и, точно в лаконичной сказке без имен – протянул руку помощи. Гукки принял, понял и впустил в себя чуть больше, чем дружбу. Джин сорвал созревший плод чувств, ему досталась сладкая горечь. Но не осталось никаких сожалений. Борьба и ожидание стоили того, чтобы Чонгук целовал по утрам именно губы Джина, чтобы он звал его в ночной тиши и кромсал ее частыми стонами, а потом сознавался в том, что нет никого столь же любимого. - Я боюсь за него, - Гукки совершенно искренно хлопает влажными глазами, когда очередной звонок Юнги нарушает привычное течение жизни. - Ну, раз Юнги говорит, что Тэ идет на поправку, то можно не волноваться, - утешает Джин. Ему не льстит та мысль, которой мучает себя Чонгук, ему не хочется возвращаться. Нет веского повода. – Правда, Гукки, с ним все будет в порядке, он выкарабкается. Особенно, если ему помогает Юнги. Чонгук немного успокоился, но не сказать, что тревога отступила. Они с Тэхёном так давно вместе, что сегодняшняя разлука даже чисто с дружеской точки зрения – сплошная мука и издевательство, почти предательство, учитывая нынешние условия. Еще хуже, что Гукки не слышал голоса Тэхёна, а постоянные доклады в лице Юнги донимали, он попросту переставал верить пересказам и чувствовал себя человеком, который требует у похитителя доказательств о том, что жертва не убита и не разложена по коробкам. Поэтому когда впервые Чонгук слышит Тэхёна с той стороны, он не верит, а потом кричит от радости. Действительно, это был оглушительный вопль. Тэ даже смеялся. Он живой, целый и не какие коробки не скрывают его здорового голоса. Потрясающая новость, благодаря которой с воспаленной мысли Чонгука вырвалось наружу предположение… - Наверное, мы с Джином скоро вернемся. Сокджин стоит позади, скрестив на груди руки. Конечно же, они и слова об этом не говорили. Ни разу. Но стоило только позвонить Тэхёну – и Чонгук готов бросить начатое, даже несмотря на то, что давал ему обещание. Потом Джину приходится нелегко. Он убеждает Чона, что им лучше не торопиться и не закапывать тренировки, найденную работу, все нажитое, тот дуется и ему кажется, что хён изначально не планировал возвращения домой, думает только о себе. Проходит напряженная неделя. У Сокджина разряжается батарея терпения, а у Чонгука появляется повод обижаться на его странное поведение. - Я уже достиг нужного уровня, больше меня здесь ничему не научат, Джин, - рассуждает Чон как ни в чем не бывало и собирает чемоданы. Потому что Тэхён теперь живет отдельно от Юнги и вообще поправился, так что - пора. – Хореограф говорит, что я превзошел его ожидания… Эй, ты слушаешь? - Конечно, - кивает Сокджин, отвлеченно разглядывая собственные ногти. – Послушай и ты меня, Гукки. - Да? – тот делает невинное личико и садится рядом. - Хочешь лететь насовсем? Подумай хорошенько. Понимаешь, когда ты говорил об отлете сюда, речь шла о паре-тройке месяцев. Теперь ты тут уже полгода, тебя приняли в танцевальную команду, ты имеешь большие перспективы и замечательный английский… Он пытается разжевать всего одну фразу, Чонгук улавливает ее и морщится, как от кислого фрукта. - По-твоему, я не должен дебютировать в Корее? - Кто сказал, что не должен? – удивляется Джин. - Я просто говорю, что мы могли бы не так резко сниматься с якоря и пробыть здесь хотя бы до следующего года. Так, в агентстве у тебя будет огромное преимущество среди других трейни. А сейчас, конечно, нужно слетать домой и проведать Тэхёна. И словно он пришил последнее предложение к уже готовому идеальному монологу, как третьесортный портье уродливую заплатку к дорогому костюму, как бы между прочим, чтобы Чонгук ненароком не расстроился. Гукки прекрасно понимает, что его «отпускают» к Тэхёну на чуть-чуть, Сокджин безмолвно требует от него обещания. Раз он дает их Тэ, почему не может Джину? - Хорошо. Я так понимаю, что ты из-за работы не сможешь полететь, так что сдам твой билет. И слетаю один на пару дней или недельку. Но… Надо было сразу говорить, Джин-а. Чон чуть не скрипит зубами и поднимается. Он привык контролировать все, что у него внутри. Поэтому каждый их конфликт с Сокджином внешне выглядит именно так: один остается в комнате, а другой выходит. Неважно по какой причине - за чашкой чая, проветриться или сдать билеты. Просто важно не столкнуться и не пойти трещинами. В конце концов, Чонгук летит один. Застегивает ремень безопасности, смотрит в иллюминатор и думает, что подарить Тэхёну в честь прошедшего дня рождения. Как бы там ни было, для него он навсегда останется самым близким другом и братом и не упадет в его глазах, что бы ни вытворял. Безграничная любовь к нему сохранится навеки, и уже одно это превращается в весомый повод поскорее приземлиться в родные земли и остаться там навсегда. Но Чонгук обещал Джину. И последний в курсе, что может верить. *** Чтобы снова встать на ноги и почувствовать себя полноценным человеком после тяжелой аварии души и переворота внутренностей, Хосок по-прежнему выкладывается на все девяносто девять. Один процент постоянно куда-то исчезает, предположительно на болезненные вздохи о Тэхёне. Но это не точно. Просто он еще болит у Хоупа, как ампутированная конечность. Всего лишь шок - он пройдет. Хоупи сильно устает, специально доходит до пределов. Безжалостность к себе граничит с легким садизмом, но у него нет времени думать над нюансами. Сон – максимум пять часов, оставшиеся девятнадцать из суток замешиваются густыми красками и липнут к рукам и векам. Иногда Хоуп не понимает что делает и как, порой он выныривает из себя и оказывается в операционной, когда ему почти в ухо орут, чтобы передал, наконец, чертов зажим или в кафе, когда клиент просит исправить недочет в заказе. Действия, слова и поступки доходят до автоматизма, до выверенной в каждой сотой кода автономной программы. У Хоупа мало досуга, он не может выкроить и пары часов для того, чтобы встретиться с друзьями. В какой-то момент он понял, что его проблемы им вообще-то и не особо интересны. А когда-то он находил время, чтобы выслушать чужое нытье и помочь даже в самом затруднительном положении. Когда ему стало плохо – оказалось, что нет никого, кто бы проявил ответное милосердие и хотя бы спросил искренно: «Что с тобой, Хосок?». Тут никак нельзя осуждать людей за намеренную слепоту, просто своя рубашка ближе к телу, Хоуп больше не тешит себя библейскими истинами, пожинает правду, собирает горький опыт. После краткого звонка Тэхёна прошел, наверное, месяц. Кругом лето, жара и зелено-варено, над сеульскими дорогами плавится марево, люди под зонтиками, в тенях, перемещаются быстро и часто дышат. Чтобы дожить до понедельника, Хоуп взял выходной за свой счет. Воскресный, простой, ради того, чтобы перевести дух. Он выходит после полудня за покупками. В супермаркете полным-полно народу, длинные и раздражающие очереди. Зато прохладно. Хосок, блаженствуя, расхаживает между полок и холодильников, в целях закупить кончившуюся напрочь провизию. Он умеет экономить да и многого ему не нужно, он редко питается дома, а готовить больше не для кого. Надолго зависнув перед холодильником с мясом, Хоуп выбирал подходящую упаковку и не смотрел по сторонам. А стоило. Справа мелькнуло что-то светлое, вроде бы краем глаза Хосок и заметил. Когда он повернул голову, упаковка с глухим шумом грохнулась на пол. С еще более глухим шумом провалилось сердце Хосока. Стало жутко не по себе, конечности заледенели. Это Тэхён. В профиль, без единого намека на рыжеватость в волосах. Он словно вырезан из картона и приклеен, так что его контуры на фоне света кажутся нереальными. И Хосок предпочитает считать, что так оно и есть. В принципе, он не обязан с ним разговаривать, смотреть на него, но… - Вот, держи, - и Тэхён с милейшей улыбкой подает Хоупу уроненную упаковку. Того как током ударило, его бы самого держать, он мелко вздрагивает и как-то брезгливо отбрасывает поклажу обратно в холодильник, вырубает на лице каменные черты и чувствует напряжение по всему телу. Не раз он представлял, какова будет их встреча после разлуки, но такой вариант, как этот, не вписывался ни в один сценарий, близко не походил на эпичность. Он обыденный. Тэхён ведет себя так, будто ничего не произошло. Он необычайно благодушно настроен, какой-то воздушный и как всегда с капелькой сумасшедшинки в глазах. А Хосоку хочется бежать от него и не оглядываться, потому что он видит страшное доказательство своего бессилия, он отмечает буквально каждую мелочь на безупречно красивом лице страшного внутри чудовища. - Как дела, хён? – спрашивает Тэ. – Я часто тут бываю, но ни разу тебя не видел. Где ты живешь? Общается словно по шаблону или Хосоку просто чудится. У него абсолютный провал в речевой функции, нет уверенности даже в том, что он кивнул для вежливости. - Живу неподалеку. Ты тоже? А дела… Ну, учусь, работаю, всегда занят сейчас. - Понятно, - вздыхает Тэхён и слабо улыбается. - Я тоже рядом живу и работу себе нашел. Знаешь ведь, я бросил учебу. Так что смог устроиться только… - Извини, Тэхён, я очень спешу, - грубо перебивает Хосок и катит тележку к кассе. Он почти бежит и готов провалиться сквозь землю от взгляда в спину. Сиротливого и грустного взгляда. Но ничего нельзя поделать. Встреча ни к чему и ни о чем, разговоры уже не клеятся, спокойствия ни малейшего. С некоторыми людьми нельзя оставаться даже друзьями, потому что есть грань, за которую легко перевалится и снова попасть впросак, обжечься. Хосок каким-то образом догадался, что Тэхён живет один. Значит, нашел в себе силы начать все заново, съехал от Юнги, и у него все налаживается. Все, Хосок, отпускай его, отпускай… Он заслуживает того, чтобы быть счастливым, но не с тобой. Потому что – не по пути. Стоило увидеть его всего один раз, и внезапно Хоупа отпустила тревога. Выяснив, что дела Кима не так уж и плохи, он пришел к выводу, что именно этого и ждал. Осознания того, что они могут жить друг без друга. Все может быть, мир не остановился, сердца продолжают биться. Они живут в одном районе, но Хоуп больше не верит в судьбоносные пересечения. Им незачем вновь восстанавливать общение, хотя бы потому, что это невозможно. Хосоку неожиданно просто дается свежий глоток воздуха, когда он выходит из супермаркета с пакетами и идет домой. Наконец-то он чувствует, что готов оставить Тэхёна позади. Освобождение от пут, долгожданная свобода. Хосок не знает, на сколько хватит его ощущений и сил, но это время он не должен упускать зря, и пока его новый оазис не застала могучая пустыня безнадеги, он попробует пробиться вперед. Появилась надежда на лучшее.