Our way.

Чонгук все-таки расплакался. Он даже не знал, как успокоиться и не взирал на просьбы Тэхёна отпустить его и разжать, наконец, медвежьи объятия. Все, что выстрадал Тэ, отпечатком перекладывалось на Гукки, он вбирал это в себя и хотел увести за океан хоть малую толику переживаний. Хотя еще не знал, сможет ли вообще улететь. Однако, ему нравится новый цвет волос Тэхёна и его посвежевший вид, вернувшаяся уверенность и задорный блеск во взгляде. Он перестал говорить загадками, потому что его научили как правильно. Возможно, он немного привык к эталону красноречивости, зато Чону теперь не приходится напрягаться, чтобы понять смысл сказанного хёном. Они буквально не отходят друг от друга четыре дня напролет. Как в детстве - ложатся вместе и просыпаются, потом говорят, говорят до мозолей на языках, гуляют, покупают вещи и исследуют огромный торговый центр на предмет интересных штук, смеются. Все как раньше, когда были только они вдвоем. Тэхёну с Чоном в высшей степени комфортно, он может закинуть ноги ему на колени, когда они смотрят фильм и спокойно принять серию шлепков от младшего, он может приготовить ему самый отвратный завтрак и выслушать прямолинейное «кулинаром тебе не быть», хоть и все будет съедено. Когда-то они соревновались в дальности плевков арбузными косточками, и теперь ничто не мешает повторить. Наевшись арбузом до отвала, они скидываются в камень-ножницы-бумага, и Чонгук по своему везению, подметает, сурово сдвинув брови. Они не говорят о Хосоке или Джине, потому что все это другое измерение и вносит ненужный хаос в то размеренное течение времени, которое есть у них на данный момент. Тэхён работает в большом книжном магазине, консультирует, выкладывает книги и пособия, создает красоту собственными руками и запросто гипнотизирует покупателей своей доброжелательностью и умом. На работе его считают ценным и старательным сотрудником. Пока он весь в трудах, Чонгук любуется со стороны и безумно радуется, подшучивает, подмечает и пишет Сокджину сообщения о том, как у них весело. Юнги навещает Тэхёна почти каждый день. Ему нравится, что к нему вернулась тяга к жизни, что Чонгук привнес в его бдение развлечения и беззаботность, напомнил каковы они на вкус. Сам Шуга не знает, как преподнести подобные оттенки счастья Тэхёну, боится оступиться, показаться смешным или еще хуже – лишиться тщательно подобранного образа. И с каждым днем, чем сильнее он убеждает себя в том, что его чувства иллюзорная дымка от долгого пребывания Тэ рядом, тем легче начинает сдаваться и верить в обратное. Сумасшествие. Запрещенные, безрассудные желания. Они стекаются в одну жилу, как сточные воды, наполняют до краев, а потом штормом несутся к безмятежным берегам. Шуга выдерживает, борется. Тэ не замечает на себе долгих взглядов или не хочет замечать, он либо не имеет достаточной веры, либо его сердце навсегда замкнулось только для одного человека. Гукки же, как сторонний наблюдатель, может объективно посмотреть на картину со стороны. Когда они втроем сидят в комнате, Чонгук видит Юнги, сидящего точно на иголках и часто зависающего взглядом на Тэхёне, и самого Тэхёна, который непринужденно говорит и шутит, пропуская самое главное. Поначалу Чон не решается заметить вслух, долго изучает, анализирует. Потом ужасается, понимая, насколько все плачевно, а после ему просто жаль и хочется, чтобы люди вокруг были хоть чуточку счастливы. Пока Тэхён на работе, Чонгук готовит ужин и ждет прихода Юнги в гости. Он думает о том, что пора возвращаться домой, и Сокджин не зря волнуется: чем дольше здесь Гукки, тем сложнее ему покинуть Тэхёна, у него такая аура – его нужно держать за руки и обязательно при себе, как прирученного. А еще посещают мысли о том, насколько сильны человеческие чувства и привязанности. И что из них имеет потенциально большую силу – то, что выращено годами, то, что взлелеяно совместной жизнью или просто то, что спасает обе стороны в один момент надлома. Гукки чувствовал, что Тэхёну одиноко, как бы тот ни улыбался и не уворачивался, и что он до жуткого хочет объятий, ласки и доброты, он собирает те крохи любви, что дает ему Чонгук, но то другая любовь, воспитанная, платоническая, нежная. А Тэхёну нужна сильная, ломающая и рискованная, такая же исключительно концептуальная, как и его вкусы, такая же необыкновенная и насыщенная, как его фантазия. Упрощая это сложное выражение, Чонгук добирается до весомых доказательств. Тэхён убирается по вечерам пятницы каждую неделю, не разбрасывает вещи и вешает пиджаки на вешалку, на завтрак он предпочитает тосты с ветчиной и зачем-то на каждый чрезвычайно серьезный вопрос просит два дня на размышления. Этого достаточно, чтобы Чонгук с отчаянным вздохом мысленно его пожалел. Возможно, Тэ все еще бывает больно до остроты. Он говорил, что встретил Хосока всего лишь однажды, когда ходил за покупками. Гукки заметил перемену в лице, отсутствующий взгляд и дрожащие пальцы, он сосчитал до десяти, но дрожь не покинула Тэхёна. Ему хотелось любить, и он готов был броситься в омут с головой, остановить тогда Хоупа и обнять, слова вырывались сами собой, Чон не останавливал. - Но я не смог… - Тэхён закрыл лицо руками. Чонгук поджал губы и отвернулся. – Потому что я больше не имею право портить ему жизнь, я слишком жесток. Мне так жаль… Если бы я мог выразить все те сожаления, что испытываю! Но не могу, понимаешь, Гукки? Я любил его, по-настоящему любил. Пожалуй, сильнее, чем кого-либо вообще. Уже в прошедшем времени. Он любил. Вполне возможно, что это сознательная «кривда», которой Тэхён предпочитает верить. И все-таки его чувства заморожены, закрыты в баночке с формалином и ждут, пока их возьмут на исследования. В Тэхёне осталось очень много Хосока, но тот не знает об этом. И Гукки не уверен, подозревает ли сам Тэ. …Чонгук мешает бульон, ставит огонь на максимум и резко выключает. В быту все подконтрольно – всегда можно вовремя остановить руки, отлаженные механизмы и инструменты, сбавить мощность или размешать ингредиенты. В чувствах инструментов нет, управление крайне неудобно и идешь всегда вслепую и безоружным. Чон знает по себе. В доверии всегда есть риск, в любви – жертвы. В коридоре слышен шорох. Шуга ведет себя по-прежнему смело, у него есть ключи, есть право и заслуги, он всегда желанный гость. Он идет на кухню по запаху, довольно ухмыляется и уже давно подмечает, что маленькая уютная квартирка Тэхёна куда интереснее его апартаментов. - Привет, малой, - Юнги хлопает ему по плечу, улыбается и садится за стол. – Почему еще не накрыто, а? - Ждем Тэ, - объясняется Гукки и усаживается напротив. – Юнги хён, можно с тобой обсудить кое-что? - Почему бы и нет? - Шуга повел плечом и кивнул. – Давай. - Я умею ходить вокруг да около, но лучше спрошу в твоем стиле. – Чонгук надувает щеки и выдыхает. – Что ты испытываешь к Тэхёну? Вопрос сбил бы с толку любого, пулей сорок пятого калибра прямо в лоб. Описывать свои чувства Юнги умеет только через музыку, он с беспокойством прячет руки под столом и неуверенно улыбается. Нервничает. - С чего вдруг такой разговор? Он мой сводный брат, ясное дело, что я испытываю к нему симпатию. - Фигня, - отрезает Чон. Он будет жесток и продолжит бить до конца. – С того времени, как вы встретились и стали как бы братьями и до сегодняшнего дня - многое изменилось. Сначала ты помогал ему потому что тебе так хотелось, а сейчас потому, что он просит. Это большая разница, не спорь. Может быть я и молод, сую нос не в свое дело, но я отличаю братские чувства, вроде моих, от тех, которыми заболел ты. Как и ожидалось, младший прозорлив. Повисает пауза. Юнги шумно втягивает воздух, с минуту смотрит в пустоту, а затем резко снимает с полки пепельницу, открывает окно и достает свои дорогущие сигареты из кармана. Чонгук особенно не против, он уже понял, что задел за живое, и прижечь сейчас - самое то. - Так что, Юнги хён? Расскажи хотя бы мне для начала, что происходит. Этот разговор останется между нами. И Шуга впервые, пожалуй, за всю жизнь краснеет так откровенно и безбожно. Вот действительно понимаешь в такие моменты, что происходит невообразимое, чуть ли не смещение земной оси. Чувствуя себя пойманным с поличным школьником, Юнги поспешно затягивается и, выпустив дым, вдумчиво отвечает: - А ты как думаешь, что я к нему испытываю? - Вопросом на вопрос, - возмущается Гукки, хмурясь. – Хочешь, чтобы я ответил? Ты любишь Тэхёна. Почему-то из чужих уст это звучит куда проще и обыденнее. Даже удивительно и совсем не смущает. Юнги стучит пальцем по сгоревшему в пепел кончику сигареты и медленно кивает, констатируя факт. Он не собирается озвучивать. - Пусть так. Это ничего не меняет, Гукки. - Ты же страдаешь! - А кто нет? Все страдают и как-то живут с этим, - усмехается Юнги. Чонгук все еще такой милый и наивный ребенок. – Нашел за что зацепиться. Как ты измеришь уровень моих страданий и Тэхёна? А Хосока? А может еще у бездомных замерим, сирот, пьяниц и преступников, жертв насилия или домогательств? И не говори, причем тут это, я не паясничаю. В этом мире совершенно нормально страдать и выживать. - Хён, но они разошлись, - округляет глаза Чон. - Тэхён разошелся, - помахал Шуга сигаретой и прищурился, вновь делая затяжку. - Как бы я его ни любил, оправдывать не собираюсь. Тут он десятикратно неправ, даже если учитывать его заскоки. Представь, что ты отшиваешь Джина только потому, что у тебя неподходящее настроение выдалось и нашлось парочку козырных причин, которые ты кинул бы ему в лицо и послал на три веселых буквы. Проблема Тэхёна в том, что угрызения совести накрывают его с большим опозданием. Ты думаешь, пока он жил со мной, я мимо него смотрел, что ли, на стены? Нет, я изучал, запоминал и видел все невооруженным глазом. И Чонгуку стало стыдно. Юнги не из тех, кого можно засыпать аргументами и фактами, чтобы извлечь нужное признание. Он мыслит тоньше, разбирается в тех вещах, до которых у Гукки нос не дорос. - Но как ты можешь… - заикнулся Гукки, и Шуга выставил ладонь вперед, останавливая его. - Как я могу жить дальше? Смешной ты, Гукки. Что мне мешает любить Тэхёна, скажи? Кто-то может взять и отнять мои к нему чувства, надругаться над ними, высмеять, закопать? Вот именно, что нет. Ты еще не понимаешь, может быть, это прочувствовать надо, накопить. Расскажу, как я понимаю, хорошо? – И Юнги гасит окурок, отставляет пепельницу, тяжело вздыхает. - Когда вроде как любишь и кричишь об этом на каждом углу, ноешь о безответности – нихрена это не любовь, это влюбленность в свои же ощущения, эндорфины и прочее биологическое микробное, исключительно твое. У меня было такое, не раз даже. Но после того, как появился Тэхён, я сравнил и понял, что сам себя в этой любви я вообще не волную, мне достаточно знать, что с ним все в порядке, он сыт, одет и в безопасности. Я обеспечиваю ему комфорт и слежу за его здоровьем, могу дать ему все, чего он хочет и если он просто скажет спасибо – черт возьми, я уже счастлив. Он мне доверяет, улыбается, получает от меня по шапке за дурацкие мысли и поступки. Вот и вся соль. Это я к тому, малыш Чонгук, что я не страдаю, у меня нет повода. Вскипел чайник, щелкнул и затих. А в голове у Чонгука разродилась целая схема новоприобретенных знаний. Он не может получить их так, как Юнги, но теперь он хотя бы его понимает. Кажется, он поражен до глубины души, только хлопает глазами и постукивает пальцами по столу. - Ясно. - Пасмурно, - улыбается Шуга. - Просто мне казалось, что ты как-то иначе на него смотришь, - Чонгук выкапывает из закромов довод. - Правильно, - кивает Юнги. - Как на человека, которого люблю. Хотя, признаю, что иногда я пялюсь. Прямо вот хочется веки зашить, но ничего не могу поделать с собой. Ты на Сокджина не пялишься? Да шучу, я шучу, чего ты так напрягаешься, - смеется он, наконец, и подпирает рукой подбородок. – Вообще, понятно мне твое смятение. Наверное, тебе кажется, что раз Тэ порвал с Хосоком, то место рядом с ним свободно и я, как человек чувствующий, могу его занять, имею право хотя бы попробовать. Однако ты должен знать, что это невозможно. Фишка даже не в пресловутом затертом «насильно мил не будешь», просто первая любовь на то и первая, чтобы людей сразу ставить на место, показывать те нити, из которых предстоит плести канаты. Но трудности нравятся не всем, кому-то проще побежать за новыми легкими приключениями. Тэхён тоже типичный человек, пусть и странноватый, он нуждается именно в том человеке, которому раскрылся. У них все было взаимно и сразу. Волшебно до приторного, конечно, но искренно. И еще, если я признаюсь Тэхёну, то подумай, что я сотворю с ним и собой, как испоганю мои чувства. А на кой оно мне? Гукки задумался об условиях, нюансах, ответ вертелся на языке. Но Шуга озвучил самостоятельно, доходчиво и без запинок. - Он подумает, что попросту должен мне отплатить, примет все, проглотит и будет стараться влюбиться, отдаться. Понимаешь, в какое положение мы с ним встанем? Как кредитор и плательщик. Я здорово помог ему во многом, это заставляет совесть обычного человека наматывать счета и Тэ - не исключение. Он не заикнется о том, что это неправильно. Потому что я ему нравлюсь, как человек, он пойдет навстречу без малейшего сопротивления. Полагаешь, нужно было бы мне его тело – я бы не взял, не воспользовался бы? Но это все, что я смог бы получить, только секс, а после игру в кошки-мышки. Если ты вдруг сомневаешься в моих чувствах, я только что предоставил наилучшее их доказательство. Я уважаю Тэхёна, его личную свободу. Он нужен мне целым и невредимым, здоровым и максимально счастливым. Вот и все. Поэтому не будем больше рассусоливать на эту тему. Как и предполагалось, собственные чувства к Сокджину на фоне прозвучавших речей Гукки показались неправильными и надуманными. Поэтому он заволновался, все еще раз перепроверил и не забыл задать естественно возникший вопрос: - А что, если Тэхён сам тебе признается когда-нибудь? - Когда раки мне с Тибета свистнут, наверное, - горько рассмеялся Юнги. – Если вдруг когда-нибудь случится нечто подобное, я пойму, всерьез Тэхён или просто от безысходности. Не в том смысле, что я крайний вариант на случай атомной войны, но если вдруг иссохнет от одиночества и тоски. Просто я всегда рядом, это немного соблазняет, согласись. - Да, пожалуй, - Гукки часто закивал и улыбнулся. Мир вокруг Юнги упорядоченный и до стопроцентных параметров четкий, даже не нужно присматриваться, он сам объяснит все непонятное. – Тогда, хён, я полностью доверю Тэ тебе. Я не знаю, сойдутся они когда-нибудь с Хосоком, и стоит ли на это влиять, но не бросай его ни в коем случае. - Не надо ни на что влиять, мы не на Олимпе. На Земле каждый вправе рулить сам. Большая ответственность и большие обещания. Юнги принимает вызов и просит уже скорее раскладывать еду по тарелкам. - У меня желудок свернулся от твоих вопросов, так что я требую пищевой компенсации, Чон Чонгук! И кстати, ты еще не соскучился по Сокджину? Гукки подает кастрюлю с рисом, ставит тарелки и пожимает плечами. - Соскучился вроде. - Что значит – вроде? – настораживается Юнги. – Ты тут не выпендривайся, понял? Джин тебя любит, дурачка, а ты строишь из себя не пойми кого. Сколько ты уже тут торчишь, неделю? Пора, дружок, на чемоданы. Хочешь, закажу тебе билеты прямо сейчас? - Йа! Ты меня выгоняешь, хён?! Наглость! Тэ заходит на кухню и не может не улыбнуться, глядя на то, как младший лупит ухватом старшего. Ужин обещает быть веселым и, конечно, вкусным. Они даже понятия не имеют, как Тэхён рад, что не один дома. Потому что когда он один, ему страшно, тоскливо и очень тяжело удержаться от желания побеспокоить кого-нибудь. Раньше он никогда не боялся ужастиков. Теперь он их не смотрит вообще, потому что действия за экраном перестали поражать воображение. Реальная жизнь показала ему куда более правдоподобную сцену необдуманных поступков и неоправданной жестокости.

*****

Хосок, наверное, очень ждал перемен. Но они не находили его, а ему было по-прежнему некогда ударяться в поиски маломальских удовольствий. В суматохе, почти без передыха, с редкой возможностью попросту навестить родителей, он продолжал труд на всех фронтах. И нескоро стал подмечать, как немеют порой пальцы, как из-за перенапряжения в голове раздаются оркестровые басы. Иногда Хоуп просто сидит, зажав голову руками и не шевелится, потому что боится, будто все развалится, стоит ему только подняться. Ухудшившееся здоровье для будущего доктора – обычное дело. Слишком много работы, ответственности, целей и задач и условия как на минном поле. Год назад, когда Хоуп с блеском защитил красный диплом, ему казалось, что он готов свернуть горы от счастья, от переполнявших его тогда эмоций, он даже почти позвонил Тэхёну, только уронил телефон на радостях и не решился довершить начатое. Успех задвинул назад все неудачи, чуть подлечил разбитое сердце. Предстоящей деятельности Хоуп собирается отдать всю жизнь и силы. Теперь Хосоку полных двадцать четыре, шесть лет учебы за спиной и еще один год интернатуры, подходящий к концу. Свое будущее он видит предельно просто: день изо дня помогать людям насколько это возможно. О себе – ни единой мысли, вернее, они есть, но приглушаются, забиваются молоточком, как кроты в игровых автоматах. Тяжело. Порой тяжело до такой степени, что выть хочется. Но Хосок старательно улыбается и не сдается, он научился принимать удары судьбы вот так – с распростертыми объятиями. Наперед знает, что так проще распять, а ему хоть раз шесть – все стерпит. Поскольку Хосок выучил в жизни простое правило: живи, как живется. Ему вдруг захотелось благодарить Тэ за тогдашнее их время. Оно вспоминается, вшито в кору головного мозга и никакими средствами Хосок вырвать его не может, что бы ни делал. Прошло уже три года, а Хоуп до сих пор помнит какие у Тэхёна любимые запахи, цвета и звуки, сколько раз он водит щеткой по зубам, когда умывается, сколько пар носков снашивает в месяц и какие по счету пуговицы пропускает на рубашках. Вроде бы простые сведения из сторонних наблюдений, которые должны были уже давно затереться и стать похожими на кадры сепии. Но Хосок запомнил Тэхёна именно таким - сложным, многоструктурным механизмом, который доставлял когда-то не только проблемы, но и самое настоящее ощущение счастья. Но уже нет прежнего восторга и, пожалуй, прежней боли. Пока Тэхёна нет поблизости, Хосок может быть спокоен. В ином случае он за себя не уверен. Сейчас не счастье, не то чтобы и не совсем. Хосоку одиноко. Зачастую встречи с коллегами и друзьями оставляют после горький осадок, вечеринки и прочие мероприятия, как хорошее вино, ударяют в голову, а потом ноют отсутствием где-то в области хосоковского ничего. Потому что когда у него спрашивают: «Как твое ничего?», он только пожимает плечами и отводит задумчивые умные глаза, а думает, конечно, о прошлом. У него, правда, происходит много интересного на работе и в окружении, он не страдает образом отшельника и не прячется ни от кого по углам. Единственное – обходит известный в своем районе супермаркет стороной и часто внимательно приглядывается к людям на станции метро. «Вдруг» – это из серии элементов, на какие Хоуп все еще не умеет реагировать нормально. Его ставят в пример, потому что он не просто интерн, он самый старательный из нынешнего выпуска, никогда не ноет и не жалуется, не боится задавать вопросов и ошибаться, он быстро схватывает практические навыки и у наставников не остается сомнений в том, что он будет лучшим из лучших. Хоуп тоже считает, что способен на многое. Он пробовал заводить отношения, пробовал их выстраивать и поддерживать, но в конце концов все проваливалось с треском и начинало раздражать. Потому что Хосока, в принципе, не интересовали женщины, они перестали быть для него чем-то особенным. Он мог флиртовать, дружить, пытался даже спать с ними просто так, без обязательств, но получалось черти что. И, конечно, Хосок понимал, что у его одиночества есть имя, вполне конкретное, оно нарисовало преграды, через которые невозможно перелезть, возвело стены и зеркала, сквозь которое искажено все - от красивых фигур и лиц до тональности голосов. С ума сойти, что они ни разу не пересеклись за три года. Хосок видит в этом тайный смысл. Возможно, Тэ вообще переехал куда-нибудь еще по вине… Ха, совести? Слишком утонченно для него. Скорее, если и так, то из-за того, что не может жить один. А Хосок может, ему уже привычно. Поэтому вполне ясно, что когда в его дом заявляется гость – ему приходится ожидать, пока Хосок отыщет в холодильнике что-нибудь съедобное. Зато бар всегда полон. Ради укрепления здоровья Хоуп любит иногда за ужином выпить бокальчик красного вина. В один из вечеров допить бокал не удается. Вздохнув, Хоуп поднимается и идет открывать дверь. Там - Юнги, бледнее обычного, с тенью ужаса на лице и влажными глазами. На улице мартовский дождь, и на черном пальто переливаются росинки. Он поздоровался и попросил войти. Теперь Шуга коротко подстрижен и выглядит еще взрослее, какой-то замученный и безмерно уставший. Хосок отступил назад и сложил руки на груди. Если к нему пришел Мин, то это определенно связано с одним человеком, тут и гадать нечего. - И что на этот раз? – спрашивает Хоуп. Юнги в смятении, словно не знает, с чего начать. Спустя пару секунд с его губ срывается громоподобное, задушенное и роковое: - Он исчез. Он. Исчез. Хоуп почти поверил, что это должно звучать обыденно, поскольку Тэхёну свойственно обращаться к магии. Но по испуганным глазам самого Юнги он понимает, что все куда страшнее. - Куда? Когда? – С того дня Хоуп не видел его. Поэтому правильно предположить, что для него Ви исчез достаточно давно. - Вчера, - отрезает Юнги, и Хосок замечает, как дрожит его губа и он прикусывает ее посильнее. - Тэхён ничего не сказал, просто ушел. Я, конечно, переворачиваю все конторы – от аэропортов до моргов, но пока ни следа. У Хоупа в ванной протекает кран, и с большой высоты вниз грохаются капли, растекаются по эмали. «Кап-кап-кап». Он зачем-то вслушивается в единственный живой звук в своей квартире. Есть предметы, которые можно починить, есть те, которым нужна замена. Если не сделать ни того, ни другого – поломка отпадет сама собой, деталь самоуничтожится. ...Хосок поморгал и на всякий случай переспросил. Но получил тот же ответ – Тэхёна нет. И что это значит? Значит, что у Хоупа внутри все сжимается и готовится взорваться от напряжения. Не таких перемен он ждал. И тем более не хотел, чтобы Юнги вламывался в его дом и рассказывал о том, что не должно быть таким неправдоподобным и горестным. Они оба чего-то ждут и не решаются высказаться. Для Хоупа становится неважным все то время, что прошло без Тэхёна. Он мгновенно отбрасывает сомнения и хватается за телефон, набрасывает куртку и идет за Юнги. Путешествие по ночному городу, встречи с непонятными людьми в темных закоулках и шумных барах. Люди говорят Юнги о том, что знают. Везде очень часто упоминается только одно имя. И Хосок слишком хорошо уяснил, что не может позволить ему исчезнуть.