Our way.

Они сидят в машине, припаркованной под фонарем, и дождь стучит по стеклу и крыше. Погода промозглая, истинно мартовская и к тому же – ветрено. Кругом прохладная темень. Хоуп скребет пальцами по пластику бардачка, теряется в догадках. Шуга снова курит, ничего не может поделать с дрожью, а потом выдыхает как-то между делом: - Прости, Хосок. Прости, что подорвал с места и втянул во все это. Если не поговорю с нормальным человеком, просто с ума сойду… Или уже сошел, не знаю. Я не знал, куда бежать, к кому обратиться, потом вспомнил о тебе. Пока не хочу говорить предкам, они только хуже сделают. - Понимаю. Но на самом деле Хоуп не понимает. Он что-то упустил за эти годы, и оно прячется в хрипловатом из-за простуды и никотина голосе Юнги, оно вплетается в его длинные пальцы и сходит теплым дыханием в воздух, бьется в его сердце. У него тоже есть Тэхён, его у него даже больше, чем у Хосока, потому что их разделило беспощадное время. Когда Хосок догадывается, он не может поверить и вполне естественно молчит, пораженный до глубины души. Он надеется, что сумерки скроют его перепуганное лицо. Зачем-то Хоуп ищет Тэ, зачем-то помогает и волнуется. Что-то заставило его сорваться и побежать, ничего не обдумав, сгоряча. Ким Тэхён может быть где угодно и кем угодно, и пытаться поймать его так же невозможно, как и весь дождь. - Он не покидал страну, - Шуга отматывает пленку собранных доказательств. – Он не пользовался билетами на электричку и не спускался в метро. Его не видели мои соседи, а может просто не помнят – им я доверять не склонен. Мы с ребятами пробили всю информацию за последние сутки, и он умудрился нигде не засветиться! Такое ощущение, что он провернул один из своих ритуалов и действительно провалился сквозь землю. - Не исключено, - поддержал Хосок. – Полагаю, нам стоит подождать. Прошел всего один день, Юнги. Его вещи на месте, он ничего не забирал с собой… - Знаю. Кроме кошелька вроде, потому что его я нигде не нашел. Тэ сказал горничной, что выйдет прогуляться. Но сутки гулять невозможно, Хосок! Разве тут нет повода перевернуть Сеул вверх дном?!– Шуга стукнул ладонью по рулю, уткнулся в него лбом и вздохнул. Спустя минуту он выдал: – Это все из-за меня. Так резко, точно лавина сошла с гор. Хосок даже моргнуть не успел, как вся вина перешла в одни руки. Хоуп не стал уточнять и расспрашивать, но судя по тому, что Юнги вышел из машины и резко хлопнул дверцей – ему есть над чем сокрушаться. И когда Тэхён не находится на третьи сутки, и Юнги обращается к очень важным людям за помощью, а Хосок с какого-то перепугу вместо ночной смены в больнице подает ему успокоительное в его же пентхаусе, все, над чем он сокрушался - выходит наружу. За все трое суток Шуга прикорнул на часа четыре в общей сложности, поэтому после успокоительного его пошатывает из стороны в сторону даже в сидячем положении, он то и дело прикрывает покрасневшие веки и просит Хосока немедленно подать ему сигарету. Хоуп запрещает, как доктор, говорит, что после лекарства возбуждающие крайне нежелательны. Тогда Шуга шипит на него и машет рукой, чтобы сделать все самостоятельно. - Вот уж о своем здоровье я сам позабочусь, - рычит Юнги, плюхаясь обратно на диван. Но прикуривать не спешит, зависает в мыслях. - Наверное, ты уже заметил повсюду эти бирюльки и прибамбасы? Бусы на зеркале, мягкие игрушки кругом, творческий беспорядок, с которым я попросил прислугу не справляться? У меня не ясли, у меня тут Тэхён. Серьезно, мы живем бок о бок три года и я впервые увидел человека, который собирает всякие фигурки на полке, а потом в них еще и играет… Три. Года. Хоуп не делает вид, что удивлен, он догадался почти сразу. Только от признания вслух резко изменилась острота восприятия. Хоупу сделалось неприятно, всего на миг почудилось, что больно. Однако Шуга прояснил ситуацию, и все встало на свои места. И Хосок проникся к Юнги таким уважением, что подошел и пожал руку, поблагодарил. - Ты тоже принял этих своих успокоительных? – Шуга отдернул руку и отодвинулся. – Расслабься. Он сам ко мне пришел. Устал жить один – говорит, а я ему киваю и говорю, чтоб оставался. Как-то так вышло, что за это время я к нему сильно прикипел… Шуга пытается найти «словозаменители», но Хоуп подталкивает его и просит не скрывать очевидное. Тогда Юнги понимает, за что его благодарят. - Можешь остановить меня, если будет больно слушать. Хосок отрицательно мотает головой. - Не будет. Этим я уже переболел. *** Ким Тэхён часто напоминал Юнги комету. Он летел среди звезд, ярко, стремительно, а потом потух, перегорел, но продолжил свой путь дальше. Шуга смирился с тем, что с его планеты не видно Тэ. Но он знает траекторию его полета, и все, что он может сделать – не дать ему упасть. Примета о возвращении исполнилась спустя полгода. Шуга и сам не ожидал, что Тэ приедет к нему с чемоданом и попросится назад. Вот так запросто улыбнувшись и сказав: «Это снова я. Можно?». Ему можно все за его большущие кошачьи глаза, за его все на свете. Таким как он, достаточно просто жалостливо вздохнуть и пожать плечами. А может, все дело в самом Юнги. Он позволяет, впускает и начинается новая песня. Вернее – много новых, потому что с появлением Тэхёна музы Юнги собирают большую вечеринку, и они с Тэ снова прогоняют ночи в студии и просыпаются в полдень на диване. Ви нравится, что Юнги обнимает его, когда спит - так в сто крат спокойнее. Но Юнги не в восторге от того, что Тэхён дышит ему в шею и прижимается сильнее, поскольку диван тесноват для двоих. Есть мысль, что ему нельзя было возвращаться, потому что помимо радости это привносит в жизнь Юнги лишнее беспокойство. На расстоянии любить Тэхёна по-философски очень легко, но когда он оказывается невзначай слишком близко, Юнги ловит себя на мысли, что Будда коварен и подсовывает соблазны. И хотя Юнги ни разу не религиозен, повод поверить есть. Когда в его доме снова возникло личное божество, он уверовал в его всемогущество. Первое время Ви кочует из квартиры в квартиру, будто забыв какие-то вещи, но на самом деле чтобы не надоедать разом, а однажды остается насовсем. Юнги принял это однозначно как прописную истину. Однако не сказать, что Юнги не ждал подвоха. Ждал. И пока дни складываются пирамидкой в недели, а потом месяцы, инстинкты притупляются под весом пальцев Тэхёна, под вибрациями его голоса. Одно время кажется, что больше нет опасений насчет сна вдвоем, потому что ничем большим это ни разу не обернулось. К Юнги медленно пришла уверенность в том, что он хозяин положения, и все бедствия обходят их стороной. Пока он рядом с Тэ, ничего плохого не произойдет. Он возвел себе пьедестал и провозгласил гарантом безопасности, но упустил тот момент, что правила всегда создают исключения. И нечто вполне ожидаемое случается в двадцать пятый день рождения Юнги. Он хотел отметить все просто и без изысков, но родители вызвали его на званый ужин с кучей гостей и важных персон. Тэхён не явился, сославшись на плохое самочувствие. Никто и не думал тащить его силком. И только имениннику должно быть тошно на своем же празднестве, и только он может позволить себе уйти первым и хлопнуть дверью несмотря ни на что. Дома Юнги застал Тэхёна за телевизором с чашкой латте в руках и мягкой улыбкой на лице. - Так сложно было приехать? – Юнги садится рядом, даже не сняв пальто. – Я думал, что с тобой действительно что-то серьезное. Вот же балда… - Прости. Ты же знаешь, что я не люблю подобные сборища. – Тэхён и впрямь не любит, а еще ему не хотелось видеться с матерью. – Надеюсь, не обиделся? - Было бы на что, - вздыхает Шуга и качает головой. - Зато у меня был повод побыстрее оттуда свалить. Конечно, стоило поболтать с некоторыми акционерами, но это не к спеху. Так что, спасибо, что вытащил меня. В доме пахнет сладким вареным сахаром и почти выветрившейся гарью. Юнги заметил с порога, но только сейчас распознал, что сильнее всего запах сосредотачивается на Тэхёне, он впитан в его легкую белую рубашку и даже в волосы. Сглотнув, Юнги спрашивает по сути. - А! Я пытался испечь торт, - Тэхён вяло улыбается и машет рукой. – Ничего не получилось. Сохранился только один более или менее приемлемый кусочек. Было бы здорово, если бы ты попробовал. Наверное, кухня похожа на поле после военных сражений, если Тэ не успел прибраться, или он довел до неисправности духовку, но все это неважно. Юнги смеется и, оставив пальто на спинке дивана, уходит на кухню. Там его ждет всего один бисквитный кусочек торта с бледно-желтой пенкой сверху. У него увлажняются глаза, он подходит ближе и окунает палец в сладкую, должно быть, смесь. Пробует и улыбается. Не потому что вкусно, а потому что впервые на его День Рождения кто-то попытался сделать для него что-то от чистого сердца своими руками. - Кто сказал, что не получилось, а? – Юнги вернулся к Тэ и сел совсем рядом. Тот уже выключил свет и поставил фильм на паузу. – Между прочим, он чуть хуже, чем если бы готовил я. - Честность – это то, что мне в тебе особенно нравится, - смеется Тэ, а потом еще сильнее, потому что подмечает крохи крема на подбородке Юнги. – Такой приличный мужчина, бизнесмен, а есть до сих пор не научился, а! И прежде чем Юнги успевает хоть что-то понять и ответить, его подбородка касаются тончайшие пальцы, свитые из былинок его собственных грез. Потому что нереально. До того, что тело немеет. Шуга останавливает руку на запястье Тэхёна, ловит эти пальцы губами, едва касаясь, сам не ведает, что творит. У Тэ мгновенно расширяются зрачки, превращая глаза в черные озера, и с их дна отчетливо виден крик о помощи. Юнги не предполагал, что является обособленным от остального мира личным островом Ким Тэхёна, он его надежный оплот. А теперь – нет. И с треском в груди Тэ ясно слышит тяжелое дыхание брата, который давно не брат. Ким не дурак, он распознал, но не распутывал клубка, не давал повода, даже спать решился один. Между ними что-то проскочило, еще давным-давно, но для Тэ это всегда значило чуть меньшее. Его лучший друг, его добрый спаситель, его последняя надежда… Угасла. - Ты… что?- Тэхён приблизился, чтобы посмотреть в зачарованные глаза Юнги, еще не устланные виноватой поволокой. – Зачем? - Потому что я… - И слова застряли в горле Юнги, превратились в ножи. Он не может выдавить ни слова, а Тэхён ждет оправданий. И делает то, что противоречит его вопросу. Делает то, что смывает остатки иллюзий о братских чувствах. Позже Шуга поймет, что ему просто преподнесли доказательства особенным способом. Тэхён коснулся его губ своими, прижался, скользнул свободной рукой по шее и замер ненадолго. У Юнги был определенный выбор, но это все равно что шататься между пропастью с лавой и ямой с острыми шипами на дне. По сути, сорвавшиеся чувства просто вошли в русло. Шуга ощущал телом, что его уносит по течению, он не может отказаться, отступить, потому что наваждение затмевает разум. Оно не продлилось долго, но его хватило, чтобы сойти с ума и не искать оправданий. Некоторым не нужно море, им хватает одной капли. Запах Тэхёна, его губы и язык, его дрожащие руки, странные вздохи и нежная кожа взламывали систему контроля Юнги, он умолял себя остановиться, чтобы не перенасытиться, но уже чувствовал, как рушится все и вся… Тэ поддавался, мелко дрожа и горячо вздыхая. А потом Юнги увидел слезы в его глазах и остановился, уже где-то на пятой пуговице сверху, между небом и землей, возбуждением и ужасом. - Тэхён-а?... И сам Юнги отстраняется, хватаясь за голову, ждет пока Тэ встанет и убьет его взглядом. Но тот садится, не обращая внимания на рубашку, и обнимает Шугу за плечи, утыкается носом в шею и поджимает губы. У Юнги внутри все оцепенело от холода, он решил, что лучше будет прямо сейчас провалиться сквозь землю. Ему стыдно и противно от собственной персоны, но Ви так нисколько не считает. - Прости. Не Шуга. Тэхён просит прощения. Ему чудится, что он виноват во всем и всегда. А дальше он проиграет известный сценарий. Только теперь он не имеет права выгонять. Значит, другой вариант – более подходящий. Миг, когда Юнги не застает Тэхёна, кажется ему самым достойным наказанием из всех, что он когда-либо заслуживал. Потому что больнее и печальнее уже только смерть. Мин поздно заметил, что кроме кошелька пропало еще кое-что, имеющее для Тэхёна большое значение. - Боже, зачем я это сделал? Что я натворил? – Юнги стоит в комнате Тэ и спрашивает у Джузеппе. Потом вспоминает, кому принадлежит скелет и полагает, что этот человек по-настоящему его последняя надежда во всех смыслах.

***

Только дорога, освещенная белым, словно едешь по густому черному тоннелю с двумя светящимися полосами. Под грузными колесами гремит асфальт или Тэхёну просто так кажется из-за рока семидесятых, бьющих по стеклам внутри кабины фуры. - Эй, парень, так куда ты собрался? – водитель крутит соломку в зубах и делает звук потише. Ему вообще-то не особо интересно, куда там направляется такой симпатяга со словами: «Куда угодно, только побыстрее, пожалуйста». – Из дома, что ли, сбежал? - Я похож на подростка? – Тэ вскидывает брови и ухмыляется. – Мне двадцать три, аджоши. - Да ну? А по тебе не скажешь. С такой-то внешностью и в путешественники подался? Лучше бы в айдолы пошел. Эх, молодежь… Тэхён хмыкает и стирает узоры с ручки чехла из-под саксофона. Он собирается куда-нибудь, лишь бы не обратно. Сейчас он точно не готов вернуться, потому что там уже две поломанных собственноручно судьбы. Может быть, сам Тэхён и создан для того, чтобы разбивать, ломать, убегать и снова задевать кого-нибудь? Он дарит большое чувство, зажигает сердца, но тлеет сам. Чем-то похоже на комету. А впереди новая дорога. В неизвестность, которой Тэхён уже не боится. Начинается дождь, а дождь в дорогу - хорошая примета. Тэхён улыбается темноте, и ему кажется, что неплохо бы снова покраситься в рыжий.