Our way.

Отсутствие в пятнадцать дней, умноженных на два, человека, без которого раньше не представлялась жизнь – тяжелое испытание. Еще хуже то, что он неофициально числится пропавшим без вести, стертым самим собой. У него есть корни, есть место, куда он может вернуться, но такого чуда не произойдет. Потому что это Ким Тэхён, его суть туманна и не поддается разгадке. И когда это становится совершенно понятным, приходит какая-то бессмыслица во всем, механике действий, чертежах будущего, мыслях. Юнги впервые плачет от тоски по кому-то сидя в гостиной на том самом диване, где что-то так и не случилось, гладит рукой шиниловую ткань и бессовестно роняет пепел с сигареты прямо на ковер. Ему абсолютно все равно, что останутся следы. Его тоже прожгли насквозь. Больно только первые дни, когда стягивает грудную клетку и по ночам приходится ходить неприкаянным призраком по огромной квартире, искать тот самый взгляд, проводить ладонями по чужим-своим вещам, вспоминать до болезненного остро, как это было... Как были дни, в которые Юнги удавалось держать чувства под контролем, с удовольствием наблюдать за тем, как улыбается Тэ, округляет удивленные глаза и ловкими пальцами плетет макраме. На запястье Юнги все тот же браслет, он прикладывает к нему губы и молится, чтобы у одного из известных идиотов снова не случился бзик, и он хотя бы не умудрился вляпаться в неприятности. Просто дышал там где-нибудь и не исчезал навсегда, дал хоть маломальский шанс себя найти. Шуге начинает казаться, что у него развилась паранойя, что он видит и слышит Тэхёна, пусть и четко знает – его нет. Хосок говорит, что это пройдет. Но сам док сильно сдал в плане невозмутимости. Его задевает то, что он не может оставить все так, как есть, не может пустить на самотек из-за принципиальности и бог весть чего еще, не дающего покоя. Три года назад Хоуп без промедления бы отправился за Тэ хоть в адское пекло, теперь его держит врачебный долг и омерзительное чувство третьего лишнего. Если он вмешается, то разрушит то ценное нечто, что образовалось между Юнги и Тэхёном. С другой стороны, так полагает только он. Юнги в радость, что он занимается поисками Тэ не в одиночку и может рассчитывать на поддержку. Они ищут вдвоем, узнают о сокровенных тайнах друг друга и Хосоку больше не претит общество Юнги ни в коей мере, они оба познали могущество Тэхёна и его слабость, оба пострадали от его уязвленного эго и знатных закидонов. - Он забрал саксофон, - кидает Юнги между делом и выразительно ставит глаза. – А значит, этот засранец не собирается вытворять ничего из ряда вон. - Ты так в этом уверен? – Хоупу стало явно легче. - Более чем. И Шуга улыбается, уставший и безмерно тоскующий, видно по глазам, по тому, как он склоняет голову и вздыхает, почти так же, как и Тэхён. Хосоку знакомо и это состояние и весь тот бедлам в душе, что наверняка сотворился после большого взрыва неоправданных надежд. Решено, что Чонгуку и Джину не будет сказано ни слова, пока не появится хоть каких-то новостей, неважно – хороших или плохих. Хоуп готов к любым, Юнги заставляет себя поверить, что тоже. Они держатся до тех пор, пока Юнги не влетает к Хоупу посреди ночи с торопливым полушепотом, просит быстрее одеваться и лететь в ночь немедленно, потому что кто-то видел Тэхёна непонятно где. Они мчатся по шоссе, куда-то загород, насколько успевает рассмотреть сонный Хосок. Указатели, огоньки фонарей и редкие встречные авто. Хоуп протирает слипающиеся веки, старается выкарабкаться из мутного ощущения усталости и разбитости, замечает напряжение на сосредоточенном лице Юнги. Он ради Тэ готов на все. Реально на все, что угодно, это не одержимость, а самая настоящая обеспокоенность судьбой того, кого можно так беззаветно и просто любить. Хоупу в какой-то момент становится обидно, что он не может наскрести на дне души хоть крупицу подобного. Тогда совсем непонятно отчего становится ужасно волнительно, когда спустя двадцать минут Юнги паркуется у неприметного подвала с перекошенной вывеской. - Иди, - говорит он, доставая сигарету и кивая в сторону входа. - Куда? Один? Он там? – Хоуп сжимает кулаки и слышит только дрожащее эхо своего голоса, стук сердца по ушам. - Там. Мне так передали, по крайней мере. Если его там нет – тут же возвращайся. - А ты чего, здесь останешься? – Хосок уже потянулся к ручке дверцы, напрягся от того, что его тело бежит вперед мыслей. Юнги пожимает плечами, затягивается и тихо смеется, так обреченно и с иронией, словно они снимают еще одну сцену кассового фильма, а сценарий снова пошел наперекор декорациям и диалогам. - Останусь, да. Подожду. Хосок… - Шуга многозначительно вскинул брови. – Ты можешь не рассказывать мне, до чего херово любить Тэхёна, до чего он сложный и бестолковый. Но я тебе скажу, что оно того стоит. Я не знаю только одного – как это, когда он любит тебя в ответ. Не как друга, брата, а так, как тебя. Хосок часто моргает, терпко вздыхает и отворачивается. За все то время, что он не видел Тэхёна, он научился только тому, что без него жизнь до отвратительного пресна. Он вовсе не обязан сейчас идти за ним, однако он не может объяснить, зачем сидит в машине не пойми где и играет в спасателя. Срочный вызов. Пациент на грани. Но не совесть подрывает встать. И даже не те вырванные из нехотя чувства. Просто Хосок не может не пойти. Сердце болит, внутри все скручивает и поднимается к горлу. Хоуп откашливается, но это не помогает. - Давай, дружище, иди, - поддерживает Шуга. – Пожалуйста. - Юнги, я не понимаю, зачем ты это делаешь? Что ты пытаешься изменить? Мы все равно не будем вме… - Это неважно. - А что важно? – Хосок тянет время. - Поднимайся и иди за ним, возьми его за руку и верни домой. И дом его не со мной, а там, где ты, - с пылом наворачивает Шуга, хватая Хоупа за воротник и помахивая дымящейся сигаретой. - Потому что если ты слепой, то я скажу тебе, что он любит тебя, любит до сих пор. Ты его маяк, его пристань, понимай как хочешь. Хватит делать вид, что тебе жалко наши отношения, которых нет и не может быть. - Что я ему скажу? Мы не виделись три года! Юнги, это полный бред. Умоляю, давай обойдемся без меня. Я помогал и готов помочь тебе, как доброму другу, но то, что творится сейчас – абсурдно в корне. Хоуп волнуется, грудь ходит ходуном, он мало что соображает и почти не надеется быть услышанным. А потом понимает, что боится. Так сильно боится снова увидеть Тэхёна и снова потерять, что этот страх обратился доспехами и сковал его целиком. Шуга отпускает, хлопает по плечу и выдыхает четкими цифрами, обозначая в пространстве невидимый таймер и нажимая на пуск. - Две минуты. И мы уедем так же быстро, как и приехали. - То есть, ты не пойдешь? – настороженно спрашивает Хосок. - Нет, не пойду. А зачем? Может быть, ему тут здорово живется одному, может он в коем-то веке чувствует себя счастливым, пусть и без нас и без никого. Знаешь, есть люди, которым близкие в упор не нужны. Им нужны искры, огни, вдохновение, а потом свобода, таких не удержать. Я не хочу быть его оковами, не думаю, что и тебя такое устроит. Они замолчали. Шуга докуривает и стряхивает пепел в приоткрытое окно, в дичайшем напряжении подтягивает расшатавшиеся струны нервов. Ему точно должно хватить сил. Глупо, конечно, но в таком стечении обстоятельств видится своеобразный способ попросить у Ви прощения. К слову, Шуга никогда не обращался к нему по прозвищу, а ночами мог даже позволить ласковое: «Тэхён-ни». Но все это было давным-давно и как будто не с ними. И если Юнги справится сейчас, то дальше будет чуть легче. Холодок по коже и цепочка скудного освещения за окнами. Две минуты истекают так медленно, что Хосок ощущает бой секунд где-то внутри. Ему по-прежнему требуется два дня, чтобы привести мысли в порядок, а тут Юнги сокращает время десятикратно так жестоко и до смешного серьезно. Только после хлопка двери Шуга может закрыть лицо руками и вздохнуть, по-детски спустить их на грудь и уткнуться лбом в руль. Он сгруппировался как в падении, и это падение на плоскости в вертикальном положении оказывает почти такое же давление на сердце, как при прыжке с большой высоты. Разница невелика. Но Шуга стопроцентно останется в живых. Он сделал свой выбор. И тот остается в пользу Тэхёна. Всегда. Шаги даются чуть проще, чем могло бы показаться. Хоуп спустился вниз и прошел внутрь вполне приличного заведения, скорее, питейно-развлекательного, состоящего из тех ценителей загородной простоты, которым появление нового гостя все равно что явление светлячка в ночной час в лесной глуши. Вглядываясь в лица сидящих, Хоуп просидел несколько минут за дальним столиком в углу, уже несколько раз перелистнул меню и из вежливости заказал стакан содовой. Тэхёна нет. Ни среди кучки молодых бравых парней, ни среди мужчин в рабочих комбинезонах и даже в том уголку напротив, где щебечут о своем женщины. Его нет нигде, и Хосоку немного неприятна эта пустота. Правда, уже спустя минуту всю ее обволакивает тень, стелется под ноги и окружает лишь небольшой участок на платформе, заменяющей здесь сцену. Народ притих и вяло оторвал взоры от столов и собеседников. Незадачливый толстячок объявил выход «долгожданного таланта», и Хоуп едва ли заставил себя не сорваться с места. Парализованный произнесенным прозвищем, Хоуп неожиданно влажными глазами смотрел за тем, как в ореол света на сцене вписывается до боли знакомая фигура. Он изящен, он все так же строен и загадочен, взгляд затуманен и глубок, скользит по залу словно во сне. И самое главное, страшное, ведьмовское – рыжие волосы. Огненно-рыжие, непозволительно напоминающие собой того Тэхёна, который завладел сердцем когда-то при первой встрече. Он все тот же, но какой-то другой, он здесь и его нет. И все. Хосок замирает, задыхается, вспоминая все от начала и до конца, переживая все заново и с такой яркостью, что лучше бы забыть: прикосновения, голос, слова, взгляды, кожу, запах и еще тысячу мелочей, которые людям привычно забывать. Но Тэ необычный – и значит, Хосок рядом с ним мог стать подмастерьем. Стакан с содовой дрожит в руке, Хоуп поджимает губы и слышит как расходится швами его непоколебимость. Тэхён влечет к себе, отсюда, в призрачном свете чудится миражом, который необходимо собрать, обнять и защитить. Песня. В аккомпанементе с флейтой - чертов «Титаник». Хосок вздрагивает и вслушивается, точно пытается найти фальшь, которой нет. Тэ рыжий, но играет с душой и так, что у Хоупа не хватает смелости встать и сделать хоть что-нибудь, лишний раз вздохнуть. Так нечестно. Врываться в жизнь, как будто ничего не было. Хосок рассчитывал начать все с чистого листа с тем, кто будет… «…я скажу тебе, что он любит тебя, любит до сих пор». Но где гарантии, как это измерить и понять? И как простить то, что прощено? Хоупу обидно, что все это время он страдал от одиночества, что ему не к кому было обратиться за помощью, а Тэхён умудрился упустить еще один шанс обрести любовь. В последнее Хосок опасается верить. Он видит Тэхёна, его невероятные пальцы, позу - ему нравится, и даже то, как рыжее контрастирует с полутьмой. За ним приятно и интересно наблюдать и на таком расстоянии Хосок в безопасности, в нем кипит только бесстыжая ностальгия по прошлому. Если есть что-то еще, пока Хосок не может дать этому конкретного описания. Возможно - незачем. - Спасибо, - говорит Тэ публике и кланяется ровно в девяносто градусов. Ему самому в радость, что все обернулось именно так. Он считает немногочисленные аплодисменты и уходит, роняя прощальный томительный взгляд вглубь зала. Не заметил. Показалось. Хоуп все еще может вернуться в машину и уехать вместе с Юнги. Время бежит минуту за минутой без счета. Но все хорошенько взвесив, Хосок находит путь в служебный коридор, натыкается на черную толстовку, мелькнувшую в дверном проеме запасного выхода, и идет следом. Похоже на погоню за эфемерным нечто, в которой мало смысла, но много жертвенности. Хосок жертвует собой, взбегает вверх по лестнице и идет следом за Тэхёном, уже быстрыми шагами пересекающим дорогу. Всего лишь крик в тиши – и он остановится, наверняка замедлит шаг. Вот только голос не поддается. Как и тело. Ноги ватные, словно примагничены к земле. Идти за ним или развернуться? *** Возле обычных трехэтажных домов пустынная площадка, уже привычная и глухая, как бездонная коробка. Тэхён встает в тень у подъезда, прислоняется к стене спиной, у него дрожат колени, плечи и вообще – дико страшно. Потому что у него появилась навязчивая идея, будто кто-то следит за ним. Может быть, люди Юнги или еще кто-нибудь. И каждый день его ненавязчивых и талантливых выступлений по возвращению с работы превращается в гонку со смертью. Именно таких острых ощущений ему не хватало для того, чтобы чувствовать себя живым. Сначала он отрезал себя от близких, но оправился плохо, его все еще подташнивает от одиночества и питается он из ряда вон плохо. А теперь ему приходится отрезать себя от фобий и ночных кошмаров, ставших спутниками с тех пор, как не стало тех, к кому можно обратиться за помощью. И когда он дрожа ступает за порог своей крохотной лачужки, рвано выдыхает и косится на отключенный из-за неуплаты телефон, ему хочется расплакаться как ребенку. Он включает свет во всех комнатах, телевизор чтобы создать иллюзию чьего-то присутствия, варит себе латте и делает бутерброды, усаживается на диван по-турецки и смотря в никуда – размышляет. О том, как докатился до такой жизни, о том, почему она временами кажется ему никудышной. Там осталась теплота, ее куда больше, чем сейчас. Из всех людей, кому бы Тэ доверил себя без остатка всегда было и будет трое: Чонгук, Юнги и Хосок. Чонгука никак нельзя беспокоить, он должен строить собственную жизнь. Юнги… К нему нельзя не хотеть вернуться, но эта мысль опаляет и каждый раз режет заживо. Хосок. Хоупи. Тэхён не просто вспоминает о нем или часто думает – он живет с чувством, будто Хоуп где-то в нем, спрятан настолько хорошо, что нужно всего-то тщательно поискать. И его не хватает. Когда Тэ не о чем погрустить, он выковыривает из себя тот вечер, когда прогнал Хоупа, до головной боли вырисовывает детали – от бликов света по комнате до рисунка подрагивающих губ напротив и страдает. Не находит стыда или упреков совести, просто сворачивается клубочком на неудобном матрасе и тешит себя мыслью, что поступил правильно. Было бы несправедливо мучать собой еще и Хосока. Пожалуй, единственного, кто владеет Тэхёном полностью. Теперь так много тишины, что ее можно разливать по чашкам и угощаться вдоволь, до горечи и соли. Тэ комфортнее общаться с теми, кого он хорошо знает, он мил и обходителен с другими людьми, но он не идет ни за кем следом и никого не зовет за собой. Чтобы не ранить еще кого-нибудь ненароком. И когда очередным странным вечером увлекательное безмолвие разрывает стук в дверь – потому что звонок выбили какие-то придурки – Тэхёна передергивает, чашка выпадает из рук и осколки купаются в недопитом кофе на полу. Он никого не ждал, к нему не ходят в гости, да еще и в такой час. Если его нашел Юнги – это лучшее, что может случиться за последний месяц. Но если вдруг нет… Тэ поднимается спокойнее, чем ожидал от себя, расправляет плечи и медленно бредет к двери, держа перед собой руки, заглядывает в глазок и приоткрывает рот от удивления и для того, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Надежда с доставкой на дом.