Our way.

David Lynch - The Line It Curves

Когда расписан каждый божий день на часы и вплоть до минут, не остается ничего, кроме как следовать графику. Тяжелый путь трейни за плечами, но самое трудное по-прежнему впереди. Чонгуку нравится. Нравится, когда за мечтой нужно карабкаться вверх и добиваться, ломать преграды и себя тоже, чтобы справиться и доказать всем, что оно того стоило. В его группе семь человек, он отвечает за них головой, он ведет их сердцем. Весьма приятная ответственность. Все выстраивается замечательнейшим образом. Прошло всего полгода после возвращения в Корею, он сумел хорошенько узнать будущих одногруппников, спокойно принял роль лидера, безо всякого нытья ушел с головой в работу. Он нашел свое место и не намерен отступать и уступать его другим. Гукки ничто не мешает оставаться жизнерадостным и рассудительным парнем с прежней улыбкой и долей ребячества. Последнее – не для всех. Оно, скорее, для того, кто всегда ждет в родной квартире, куда Чон мчится на первых парах при первой же возможности и тщательно заметая за собой следы. Когда-то человек, ради которого Чонгук сделает что угодно, подарил браслет, говорящий: «Don't give up». Тогда выглядело банально. Но нынче Гук носит его не снимая. Для него это мантра и тотем на удачу, самая дорогая на свете вещь. - Жизнь строится именно так, как мы того заслуживаем, Джин-а? – Гукки трепетно припадает к его губам и улыбается. У него всего одна ночь на мимолетное счастье, шесть часов, чтобы насытиться хёном, впитать его и зарядить их обоих терпением до следующей встречи. - Каждый выбирает, что ему по силам или возможностям, умениям… - Сокджин переворачивает младшего на лопатки и целует в шею, скользит пальцами по его груди - Так что, в какой-то степени ты прав, Гукки. Ты всегда заслуживаешь того, что получаешь. Я бы не назвал эту силу особенной. В мире есть нечто вроде весов. - Почему тогда эти весы сломались на Тэхёне? Тишина. Кто-то нажимает на переключатель в обеих головах, и мысли спутываются воедино медной проволокой. Джин наслышан, знает. Потому что Чонгук ни в коем случае не забывает о Тэ, но созванивается с Юнги, потому что рыжий куда-то снова запропастился и любезно сменил номер. Для Джина этот маневр – очередная выходка и попытка самоутвердиться, для Гукки повод задолбать себя тренировками, чтобы не думать о плохом. Вздохнув, Джин скатывается на подушку, разрешая Чону занять любимое место на плече. - Может потому, что он хочет поломки этих самых весов? Если ему дают любовь, он не принимает ее. А когда дает – наверняка не берут у него. Понимаешь, он из тех людей, кому неспокойно, когда вокруг все правильно и прекрасно. Он как будто ловит кайф от того, что бегает по чужим чувствам, перескакивает через пропасти, а потом ищет подходящую, чтобы свалиться. Он мог бы засунуть пальцы в розетку и объяснить это тем, что хотел попробовать ток на вкус. У него нет принципов и границ. Тэхён живет как хочет, но беда в том, что не знает, чего именно ему хотеть. Чонгук не спорит. Может быть, год-два назад он бы вступил в жесткую полемику, но сегодняшний он отбросил подростковую кожуру навсегда, он научился понимать Сокджина и его сложные рассуждения, видеть между строк. - Его сложно понять, конечно. Но, согласись, он мог хотя бы позвонить. Хоть один чертов раз! Неужели ему плевать на тех, кто о нем волнуется? - Не плевать, - утверждает Сокджин. - Он наивно считает, что те, кто рядом с ним всегда – таковыми преданными и останутся. В его лексиконе нет понятий о предательстве. Его может предавать собственная психика, прошлое, сердце, но только не мы. Мы с тобой ведь не сделали ему ничего плохого, правда? - А как же Хосок хён? – взволнованно шепчет Чон, прижимаясь теснее. - Хосок входит в круг тех людей, которым Тэхён не привык доверять изначально, но он сломал привычную систему. На самом деле. Посуди сам. Тебя Тэ знает с детства, меня знает потому, что я занимался с ним английским и проводил достаточное количество времени. Заметь, в списке его окружения нет никого из разряда обычных знакомых. Тогда Тэ вряд ли разбирался: любит Хосока или нет. Он у нас несколько… долгий. Он перекидывает чувства на мозги, слишком много взвешивает и забывает отпустить надуманное, а когда открывает глаза – настоящего уже нет, иллюзия испаряется. И тогда приходится собирать картинку заново. Разве не тяжело не нудно? Джин всерьез сочувствует. На фоне Тэ себя он всегда чувствовал как человек, который знает, к чему стремится. Когда же столкнулся с тем, что теряет курс – тот же самый Тэхён подсказал выход своим хаотичным поведением. - Я просто хочу, чтобы он был счастлив, - переживает Чонгук, поглаживая бок старшего, медленно заводит его посреди самой гущи нетипичной для романтики беседы. - До банального хочу. С кем угодно, но чтобы этот рыжий бездарь, наконец, пустил где-нибудь корни, не мотался по свету в поисках Нарнии. - Он слишком странный, чтобы ее не искать, - смеется Джин. – Ему нужно найти свою страну чудес в человеке. А знаешь, в ком он увидел ее впервые? В Хосоке. Только распознал поздновато. Пожалуй, чересчур. Мне кажется, что Хоупи искал кого-то, кто будет защищать его, а нашел очередной источник страданий. Понимаешь, о чем я? Каждый находит то, что ищет. Косвенно, подсознательно, вопреки здравому смыслу, натыкается и еще смеет клясть какую-то там судьбу. - Как думаешь, - Чон забирается на хёна и нависает над ним, облизывает губы, - Хосок и Ви когда-то так же сплетничали о нас? - Мы разве сплетничаем? Всего лишь обсуждаем. – Сокджин медленно опускает руки на ягодицы Гукки, сжимает их и вздыхает на тон громче. Малыш давно вырос. – Проказничаешь? - Я соскучился, Джин-а. Имею право… Он соскучился, изголодался, требует заботы и тепла. Ему остро не хватает близости, охватывающей тоненькую полоску света между их телами, не своих тридцать шесть и шесть, кожи под ногтями и контроля. Разговоры обрываются тут же, оставаясь шорохом одежды на прощание. Джин резко скидывает младшего на подушки и с жадностью приникает к полураскрытым губам. Гукки закидывает ногу ему на бедро и вздрагивает, проваливаясь в мягкую кроватную впадину под двойным весом. Со следующей минуты – невесомость вместо ожидаемого пекла. Потому что Чонгук больше не зависит от земных законов. С каждым прикосновением, с каждым поцелуем он приближается к состоянию однородной пыльцы, и ее же вдыхает с кожи Джина, зовет его на помощь и с намеренным садизмом мучает голосовые связки. Сокджин заботливо откидывает челку со лба Чонгука, толкается сильнее и видит только преданные влажные глаза с туманностью Млечного Пути. Не будь этих глаз на свете, Джин не смог бы стать тем, кто он есть и будет. Гукки заглушает бесстыдный стон в поцелуе, он доверяет и всецело отдается ощущениям, мысли плывут так далеко и небрежно, что становятся похожими на мельчайшие частицы в наэлектризованном воздухе. Чонгук принимает любовь в чистейшем ее плотском виде и ни о чем не жалеет. Пока кто-то не видит счастья у себя под носом, кто-то с должной осторожностью ценит то, что у него есть. Редкое чудо встреч, гипноз от голосов по телефону, сообщения обо всем и ни о чем. Чонгук не знает, как бы сложилась его жизнь, не будь рядом Сокджина. Хотя, ему кажется, что их когда-то давно задумали друг для друга и по-другому быть просто не может. *** Когда Чонгук видел Тэхёна в последний раз, ему казалось, что тогда его глаза говорили: «Со мной почти все в порядке». И в них было что-то, напоминающее немножко Юнги и намек на силу воли. Сегодня Гукки рассказывает о своей жизни человеку, которого словно встряхнуло землетрясение, размолотило ему все косточки и выплюнуло обратно с земной пылью на смуглой коже. Тэ снова чуть потерял в весе, ожидаемо перекрасился в свой любимый революционный и завернулся в тонкий плед заинтересованности жизнью. Он слушает внимательно, не перебивает, восторженно вздыхает, но у Чонгука собирается ком в горле, оттого что Тэхён из последних сил тянет внутри ржавые цепи терпения, которые скрипят в его наигранном местами смехе. Встреча слишком хороша, чтобы выкладывать все, как есть. Юнги при нем, конечно же, тоже ничего не расскажет. Гукки приходится отложить идею о лишних вопросах. Нереально вставить посреди разговора о суровых буднях айдола что-то вроде: «Проблемы, Тэ?». Тэ о своих проблемах знает куда лучше Чонгука, и теперь не видит смысла в том, чтобы делиться ими и накручивать на чувствительные дружеские уши третьесортную лапшу. Потому что Тэхён не может рассказать правду. Впервые он явственно цепляется за потребность умолчать и скрыть. Пусть знает только Юнги и никто больше. Ему можно. А другим необязательно. В сравнении с насыщенной жизнью Джина – работающего, как и раньше, переводчиком и барменом, и Чонгука, покоряющим фанатов, можно сказать, что Тэхён почти не живет, перебирается изо дня в день зигзагом, как детский рисунок в тетради. Чувство ущербности и собственной никчемности, которое приходит после ярких рассказов, в которых есть все, что могло бы быть твоим. Тот самый момент, когда особенно не о чем рассказывать и приходится кидать умоляющий взгляд на Шугу. Сигнал передается с потрясающей точностью и быстротой. - Тэ пробовал посвятить себя игре на саксофоне, но в конце концов решил, что так тоже не сумеет, да? – улыбается Юнги, похлопывая рыжего по плечу. - Да, - соглашается тот и смотрит на друзей. – Я рад, что вы вместе, ребята. У Чонгука все сдавливает в груди пресс-машиной. В реплике Тэ ни одного оттенка, его как будто полностью выжали и в довесок оставили досыхать на солнце. Гукки начинает подозревать, что это неспроста. Тут должна быть чья-то заслуга, в случившейся встрече должно быть известное имя, положившее причину возвращению Тэхёна. - А когда ты вернулся, Тэхён-а? – опережает Джин младшего. - Когда? – Тэ давно забыл, что за числа венчают недели и месяцы, он смотрит на оставшуюся в бокале пенку от латте и надеется вспомнить. - Недавно, почти на днях, - намеренно путает всех Юнги и ловко переводит тему. – А как тебе идея открыть свой ресторанчик или бар, Джин-а? Тэ смотрит на Шугу щенячьими глазами, с огромной благодарностью. Если бы он не пошел с ним, Тэхён бы уже подавился тишиной, которая свистит в легких. Вместо слов он бы рождал некие описания никому непонятных разочарований. Приходит время прощаться. Чонгук обнимает Тэхёна покрепче и, отстраняясь, уверенно заявляет: - Я все еще твой лучший друг. Поэтому никогда не бойся позвонить мне или назначить встречу. - Что, сбежишь прямо со сцены? – усмехается Тэ. Он ни капли не верит. - Если понадобится – легко, - и Чонгук пожимает ему руку. – Знаешь, ты больше не похож на «Ви». Не вижу той напористости, что сдвигала твои брови. Однажды в детстве ты защитил девочку-инвалида, помнишь? Хотя и был сущим слабаком. Я говорю это к тому, что ты уже давно не ребенок, а сейчас защищаешь только самого себя. На такое тоже нужна храбрость, Тэ. Тот поджимает губы и запасается улыбкой на будущее. Гукки никогда не откажется от него. И пока здесь есть такой человек, Тэхён не имеет права отчаиваться. Шуга не может сказать, что в их отношениях с Тэ что-то подверглось кардинальным изменениям или сдвинулось хотя бы на миллиметр. Тэ почти не заговаривает о прошлом, но и не принимает никаких решений относительно сегодняшнего дня. Он в постоянном анабиозе, прерываемом приемами пищи и походами по нужде. Из новых нитей он сплел корзинку-макраме, потом целый индийский тотем и повесил его над головой в спальне Юнги. Ему позволяется почти все, но он совершенно не хочет нести за это ответственность. Постепенно вводятся новые правила. Шуга больше ничего не делает вместо Тэхёна. Если тому нужны те же самые мулине или еще какие-то прибамбасы – он идет в ближайший магазин и покупает. Если ему нужна еда – то же самое. Хочет ли он отыскать тайны меж страниц в книгах, так должен отправиться в библиотеку или книжный. Сначала это вызывает возмущение, потом входит в привычку. «Делай, когда чего-то хочешь». - Не будешь себе готовить – подохнешь с голоду, - с отточенной холодностью сообщает Юнги, собираясь на работу. Он окончательно отправил домашнего повара в отпуск. - И чтобы никакой пиццы, суши и курочки на дом, ясно? Горничных тоже не долбай своими просьбами и капризами. Узнаю – и люди останутся из-за тебя без работы. Капризы долбают мозг самому Тэ, заставляют поволноваться. Ему кажется, что подвязанные марионетки ощущают себя примерно так же. Хотят сделать что-нибудь сами, в итоге делают, но потом оказывается, что движение продиктовано шевелением ловких пальцев сверху. В новинку жизнь не по расписанию, но так, как необходимо. Тэ ложится спать не позже полуночи, встает около девяти и идет покорять кухню. Там для него открывается новое таинство. Готовка не давалась ему по одной причине: он вдумывался в порядок действий, но терял ниточку удовольствия. Теперь таковая появилась – хотелось не просто есть, а своим достижением в чем-то порадовать Юнги, вызвать на его бесстрастном лице некое подобие той улыбки, что досталась в утро, когда к Тэ приходил доктор. Медленно, но верно вместо пригоревшей, недоваренной или переваренной пищи получается нормальная. Еще через полтора месяца постоянных тренировок – вкусная, еще через неделю – порциями на двоих. - Сносно, - говорит Юнги об ужине в один из вечеров. - Уже лучше, - говорит он в другой. - Вкуснятина! – изрекает в тот, когда преобразившийся и сияющий Тэхён несет к столу еще и мясную запеканку. Положительной оценки Шуги еще надо уметь добиться. После таких достижений Тэхён начинает чувствовать, что ему многое подвластно. Юнги же ослабляет хватку ежовых рукавиц и, наконец, становится хорошо знакомым шутливым и заботливым хёном. - Попробуй устроиться к Джину в бар, - предлагает Юнги в один из августовских вечеров, устав от ноутбука с работой и переведя взгляд на отсутствующего в мире фантазий Тэ. Тэ обвел комнату хмельным взглядом, прежде чем обнаружил в ней источник обращения по ту сторону гостиной. - Работу? - Да. Позвони старшему и спроси, может ли он узнать о вакансии музыканта. Тэхён, тебе нужно чем-то заняться. Ты ведь не домохозяйка, верно? Ты так с ума сойдешь. - Я уже сошел, - смеется Тэ и гримасничает. – Можно поговорить с тобой, хён? - На ради бога, - вздыхает Юнги. И противное предчувствие заходит без спроса. – Выкладывай. Тэ собирается ковырнуть только что зажившую рану, заставить Юнги на доли секунд потерять спокойствие. - Насчет Хоупи. Лавина из падающих камней обрушивается на затылок Юнги. Со стоическим лицом он готовится слушать и кивает, отслеживает, как собственная рука тянется за сигаретой и пепельницей. Сколько волка не корми… - Я попросил у него тогда прощения, но так и не понял, за что. А он сказал мне, что знает. Я совершенно осознанно отдался ему и ничуть не жалею, что так вышло. Юнги вздрогнул и стряхнул пепел, затянулся несколько раз подряд, причмокивая. Будь он Зевсом, запустил бы в Тэхёна за эти речи хорошенький разряд. Он словно вскрывает без наркоза, вообще не заботится о ситуации и чувствах других. Или намеренно добивает, чтобы у Юнги не осталось и шанса. - Зачем мне это знать? – строго спрашивает Шуга. - Затем, что мне больше некому рассказать, - утверждает Тэ тихонько. - У тебя есть Чонгук. - У него есть Джин. - Аргумент, - с горечью усмехается Юнги. Ему ездят по нервам уже которую сотню дней. - А у меня выбора не остается, да? - Не хочешь слушать? – обижается Тэхён. - Да нет. Рассказывай. Я просто немного задет, но это как пулей навылет. Переживу. - Хосок сказал, что больше не любит меня. – Ви подтянул колени к груди, обнял их, как сокровище. – Но это не звучало искренне. Он как будто хотел от меня избавиться. - Господи, ну что это такое…? - Шуга бросает окурок и прикрывает лицо рукой, вздыхая. - Знаю, что глупо, Юнги хён! Но сердце не обманешь. - Тэхён-а, иди спать, ты перечитал романов, – Юнги встает и пробует уклониться от дозы смертельного яда. Но потом снова садится под силой невыносимого молчания. – Ну, что там дальше? - Что, если мы оба погорячились? Как думаешь, смог бы я… - Нет. - Но… - Нет, Тэхён-а, нет! И еще гребанный миллион раз – нет! – прикрикивает Юнги, вскакивая и швыряя с дивана подушки на пол. Тэ сжался от страха и такого Юнги. Он никогда прежде не слышал, чтобы выражались так до обнаженного искренне и без обиняков. – Ты что, блядь, не понимаешь, что ты ему не нужен?! Ты что думаешь, что сердце хоть раз говорит правду?! Да оно шепчет то, о чем ты сам мечтаешь! Если тебе не хватает сил отпустить спустя столько времени, не стоит ли задуматься, что проблема в том, что ты просто боишься признать: все кончено?! Сколько еще ты собираешься лезть через колючую проволоку, убегать и делать все, чтобы я не дожил до пенсии? Хватит жить Хосоком, хватит называть меня его именем по ночам и строить из себя жертву! Любишь – иди к нему и не спрашивай меня! Ненавидишь – живи дальше. Делай что хочешь, но только не из меня идиота, ладно? Я могу терпеть отсутствие взаимности, но пренебрежение – нет. И забери это. Шуга достает из книги конверт и швыряет его на журнальный столик. - Хотел раньше отдать, но не решался. Извини. Тэхён смаргивает слезы, тянет руку к конверту и ногтями впивается в строку адресанта. Чон Хосок. Несомненно, неизменно и тем же почерком. Письмо от Хоупи. Всего лишь невесомый шрифт, набранный его рукой. И разочарованные до крайности глаза Юнги напротив. Белоснежная бумага дрожит между пальцами. Юнги резко разворачивается и уходит, как будто ему пустили пыль в глаза и их нужно промыть сию же минуту. Колеблясь, Тэ отсчитывает пять секунд и оставляет конверт запечатанным. Он срывается с места, догоняет Юнги в коридоре и кидается на него сзади, сжимает в объятиях, прося подождать. Тот вырывается, ругается и посылает куда подальше. - Унижаешь себя, как будто ничего не стоишь, придурок! - плюет Юнги, когда понимает, что вырываться бесполезно: Тэ уже и так достаточно исцарапал плечи. – При первой же возможной мысли готов бежать к Хоупу. Мне не то чтобы обидно, не подумай. Мне не хочется, чтобы ты снова помер где-то, а я потом занимался воскрешением. Я не такой магически осведомленный, как ты, понимаешь? А еще… - он переводит дыхание и медленно поворачивается к Тэ лицом, видит в тамошних глазах раскаяние. – А еще я люблю тебя. Но это такая незначительная херня по сравнению с желанием сделать тебя человеком, что можешь пропустить мимо ушей. Тэхён не пропускает. Он впускает поглубже, чтобы вспомнить и сравнить с тем, что есть у него. Давящий ритм на сердце подсказывает, что все неслучайным образом дошло до критических значений. Шуга превысил децибелы в воздухе – Тэхён превышает уровень эндорфинов в его крови, приближаясь и оставляя нежность на губах. Юнги позволяет этой прихоти случиться только потому, что не в силах оттолкнуть его сейчас: он опрокинет котел с ртутью и сам же отравится. Хочется напиться и заснуть, а вместо этого Шуга хватает Тэ за волосы и прижимает к стене, исполосованной световыми пятнами бра, целует на полном серьезе и вкладывает так много себя, что уже никогда не вернется к прежнему состоянию. Он забыл вкус этих губ сердечком, теперь он настоящий, без примесей и заменителей. Ресницы Тэхёна тихо трепещут, когда Юнги прерывает поцелуй и смотрит на него с вопросом: «Да или нет, черт возьми?». Идти погибать под тяжестью письма или под весом чувств? Тэхён чувственно вздыхает и целует еще раз, с предельной ясностью давая понять, что он выбирает второе.