Our way.

Portishead – Undenied

Утро встречает Тэхёна плывущим перед глазами сигаретным дымом. Шуга устроился полулежа и затягивается своими эксклюзивными «Dunhill», тихо и мечтательно смотрит перед собой, о чем-то размышляет. Возможно о том, как красив спящий Тэхён, как замечательно чувствовать, что он принадлежит ему, пусть и не целиком. Что-то надломилось в нем, похлеще тлеющего кусочка на сигарете. Самому себе Юнги никогда не изменял, предположить не мог, что сможет. Он больше не способен так запросто сказать: «Отпускаю», Тэхён пробрался глубоко в него и спасение может быть только в том, чтобы он оставался на половинке этой постели, в половинке сердца, на одну четверть заполнял собою настоящее каждого дня. Только бы это не кончалось. Пусть Тэ ошибается, падает, косячит по всем статьям – неважно. Юнги будет с ним. Тэ не просыпается и только натягивает краешек одеяла до самых глаз, осторожно поворачивается на другой бок. Поначалу ему тяжело и муторно дышится, как из-под непроницаемого полиэтилена, облепившего со всех сторон. Тело благодарит блаженной слабостью, но под кожей какие-то ошметки, зверски переработанные темной ночью с миллионом рук взбунтовавшейся совести. И все-таки Тэхён чувствует облегчение от того, что отношения с Юнги приобрели нужную окраску, сдвинулись с мертвой точки недомолвок. Непросто связать желаемое с действительным, еще труднее принять то, что дается так легко. Пролежав в раздумьях еще с минуту, Тэ разворачивает кокон одеяла, страхов и, придвинувшись к Юнги, целует его в плечо, обнимает одной рукой и затаивает дыхание. Он даже не представляет, как одним жестом снимает с Юнги многотонные опасения. - Проснулся? – хмыкает Юнги, обхватывая ладонь Тэ и косясь на хаос его волос. - Да, - отвечает Тэ и морщится от запаха табака. – Перестань курить, хён. Каждая сигарета сокращает жизнь на одиннадцать минут. - Каждая твоя выходка сокращает ее куда на большее время, - иронично говорит Шуга, но тушит сигарету в пепельнице. Не то чтобы он слушался, но рядом с ним есть то, что сводит с ума круче никотина. - Извини, - тихо лепечет Тэ, потом слышит вздох и принимает терпкий, завораживающий поцелуй. Вдвоем они сделали шаг вперед. Огромный. Перескочили почти через целую пропасть. Теперь понятно, что оно того стоило. Мысли окончательно запутываются, когда Юнги заботливо поправляет одеяло и пристально смотрит в глаза. Ему тяжело дается выражение всей непонятной, но распирающей нежности, он не может словами, только так – прикосновениями, взглядом, чтобы на телепатическом уровне по нервным окончаниям. - Тэхён, спасибо тебе. Тэ пока и не знает за что и вообще считает, что его очередь благодарить наконец-то за все, что было и есть, за возможность чувствовать себя полноценным и живым. Он оттаял в руках Юнги, он приобрел свою значимость и вновь смог округлить до сотых смысл жизни. - Ты о чем? - Спасибо, что ты здесь. Не где-то еще и с кем-нибудь. И Шуга чуть улыбается, проводя пальцами по скуле Тэхёна. Он хотел бы так каждое чертово утро и желательно в замедленном действии, хотел бы не дышать, вслушиваясь в размеренное дыхание рыжего, находить его каждодневно в их доме и больше не слышать ничего о теории вероятности, радости тысяч дорог и далеких странствиях. - В таком случае, и тебе спасибо. – Тэхён снова целует, прикрыв глаза, ведет губами от щеки до губ Юнги и почему-то замечает, что получается так же, как Хосок делал ему когда-то давно. Хосок… Он зависает мороком и третьим лишним пудом кислорода между губ. Тэ выжимает из поцелуя максимум возможного, и Юнги естественно заводится, с трудом пресекает попытку Тэхёна разбить утро настойчивостью, вымазать столь святое и непорочное в воспоминания чужого порядка. Ему не очень нравится то, что его целуют как будто любя. - Тэ, - Шуга отстраняется и смотрит несколько сурово, почти обиженно. – Скажи, как есть. Не надо играть в людей. Ты не мой домашний зверек. Может быть, ты не думал, что все зайдет так далеко, может и я не предполагал, что все так обернется. В любом случае, то, что произошло между нами – не прихоть какая-нибудь и не условие, не мой ответ и не твое решение. Ты по-прежнему свободен и волен делать, что пожелаешь, как и я. Тэхён слышит, как развязываются узлы невидимых веревок на запястьях. Так его никто не держит подле себя, не запирает в высокой башне и не призывает к ответственности? Тогда каким образом объяснить случившееся? Тэхён нисколько не жалеет, он искренне рад, но его радость принимается совсем не так, трактуется иначе. - Я опять звал его ночью? – Тэхён нажимает на больное, и Юнги закатывает глаза. – Да? Рыжий словно ищет подтверждение исключительно своим бессознательным порывам, недодуманным мыслеформам. Он вообще не понимает, что говорит с утра пораньше и насколько быстро умеет вскрывать черепную коробку нарочитой глупостью. - Какая разница? Сегодня ночью тут были только мы с тобой. Юнги резко поднимается с постели, наскоро одевается и вскользь интересуется, что Тэ желает на завтрак, потом принимает решение позавтракать где-нибудь вовне и не мучатся с кухней. На самом деле, ему срочно нужно проветриться и проветрить одну рыжую голову – там явно застоялся многолетний бардак. На выходе Тэхён таки зацепил со столика нераспечатанное письмо. И Шуга сделал вид, что ничего не заметил. Потому что он не поддерживает истории плененных в клетках птиц. Даже фениксы должны быть свободны. *** Сначала Тэхён не знает, что делать с данной ему свободой и как трактовать нечитаемое нечто в глазах Юнги. Они живут под одной крышей. Юнги ходит на работу, Тэ ждет его дома, занимая себя то готовкой, то делами по дому, снова плетет чудесные узоры макраме и даже снимает пару видео, чтобы когда-нибудь потом завести собственный канал на «Ютубе». Невыносимая смертная скука заставляет Тэ задуматься над тем, что имеющиеся у него юридические знания можно было бы и углубить. Он звонит в университет и спрашивает о возможном восстановлении. Там ему говорят, что неплохо бы сдать вступительные экзамены, а уж потом будет видно. «Все что угодно, только бы не подыхать тут от тоски», - решается Тэхён и приступает к изучению оглашенных в трубку дисциплин. Когда Юнги видит его за учебниками в первый вечер, ему кажется, что Тэхён так шутит и пытается привлечь внимание. Но спустя неделю Шуга не выдерживает разбросанных тут и там сводов законов и прочей ерунды и аккуратно интересуется за завтраком: - Чем это ты занят, Тэхён-а? - Да так, думаю доучиться до конца, - отвечает Тэ и подергивает плечами. - Думал, я до такого не доживу, если честно, - чуть не подавившись кофе, говорит Юнги и одобряет. Безусловно, это еще одна победа. Никакого потакания капризам, чуть иллюзии свободы и вот уже вырисовывается совершенно другая перспектива. – Неужели появился вкус к юриспруденции? - Не то чтобы вкус, - морща носик, говорит Тэхён, - острая необходимость расшевелить мозги и воспользоваться свободным временем. - О да, у тебя же его навалом, - смеется Шуга. Впервые за несколько недель, чем удивляет Тэ и придает ему энтузиазма. – Можешь обращаться ко мне, если нужна помощь. Поломавшись с день-другой, Тэхён приходит, сваливает на рабочий стол пару толстых книжных томов и, сев в кресло напротив, широко улыбается. - Вот я и пришел. И Шуге становится не до сведения счетов и составления графиков на ноутбуке. Он помогает Тэ вспомнить все, что он когда-либо знал, перевернуть кладезь запылившейся под скальпом информации. Тэхён тормозит, долго соображает и каждые десять минут ноет, сопротивляется и клянет себя за то, что вообще надумал учиться, он кладет ноги на стол Юнги и получает моральную затрещину, всколыхнувшую воздух. - Тогда иди в свой сраный паб и играй там за гроши! - взрывается Юнги, захлопывая книгу. – Не хочешь – не берись! Учиться для того, чтобы закрыть досуг – херня затея! - Думаешь? – Тэ подается вперед и удивленно моргает. – Наверное, ты прав. Я безнадежен… - Опять за свое? – вздыхает Шуга, проводя ладонями по лицу. Он бесконечно устал от все еще вылезающей наружу тэхёновой манеры – сдаваться без боя. – В феврале вступительные, так? Вот смотри: времени у тебя до зимы уйма. Доучиться нужно, раз уж положено начало. До экзаменов будешь заниматься со мной музыкой, ясно? Немного командирского тона – и Тэхён похож на обруганного котенка, опускает пристыженный взгляд, ноги со стола и закапывается в мыслях. - Посмотрим, захочу ли я, - выдает рыжий и, забрав учебники, с дверным хлопком покидает кабинет. Юнги приоткрывает рот, но после его губы вытягиваются в улыбку. Утерянная самовлюбленность Тэ постепенно пробивается наружу, набирает сил. И это нравится Юнги куда больше прежнего слабоволия. Теперь Тэхён смело отстаивает свою точку зрения и не уступает в спорах запросто. Он держит заветный конверт в сумке, а каждую эмоцию, с ним связанную – на замке. Потому что есть время войне и время миру. Тэ не такой уж и святоша, но забросил свои эзотерические изыскания, отложил заманчиво-черные книжки и, подумав, ударился в музыку, проводит время в студии с Шугой и буквально балдеет от того, что им обоим это нравится, это куда круче юриспруденции. Путь от «до» к «си» проходит в приятной семейной обстановке, которую Тэ легко разрушает одним случайным прикосновением или томным взором. Ким решает, что будет есть в ресторане и больше не пользуется фразой: «Как и тебе». Такой сильный характер, запрятанный глубоко и не имеющий раньше повода показаться, для Юнги как еще один повод влюбиться. Только на этот раз чисто по-мальчишечьи, вдохновенно. Тэ становится именно той крепостью, которую хочется еще раз завоевать, теперь как никогда честно, в долгом и сумасшедшем бою интеллекта, темперамента и душ. В порядке вещей становится мирное засыпание и пробуждение рядом с Шугой, становится любопытно, как он реагирует на прикосновения и поцелуи, довольно забавно изучать человека заново по новым параметрам, которые задаешь сам. Тэ не властелин и не ставит себя выше, чем есть, но почему-то он уверен, что способен оказывать на Шугу особое воздействие. Он четко определяет элементы их совместной химии и проводит нещадные эксперименты: то щеголяет в коротких обтягивающих шортах, когда Юнги пытается работать, то «случайно» роняет полотенце с бедер по выходу из ванной. С той поры, когда Шуга сделал Тэхёна своим – он к нему больше не прикасался, надумал проверить уже существующую духовную связь. Таковая, конечно же, есть, но это не дает повода накидываться и потакать животным инстинктам. Однажды Юнги не выдерживает беспутной свободной майки на Тэ и открытой птички ключиц, его нарочито невинных глаз и гибких телодвижений, он толкает его прямо на диван в студии, когда на фоне остается чья-то там песня. Тэхён с радостью принимает данное и слышит фанфары: его победа не за горами, у него точно есть тот, кто жить без него не может. На шее Тэхёна остаются пламенные засосы, на руках и спине Юнги глубокие царапины. Словно опаленные бурей страсти, двое сливаются воедино. Тэхён стонет до беспардонного пошло, хватает Юнги за волосы и разводит ноги еще шире, чтобы пятками пододвинуть бледные ягодицы ближе. Шуга не забывает об осторожности, но горячая теснота Тэ, его невероятное лицо и трепещущие бабочками ресницы сковывают разум, обращают в пыль запреты. Вот, что значит владеть без остатка и ни на что не оглядываться. - Юн… - И согласная длится дольше, растягиваясь до мычания. Теперь, по ночам, Тэхён позволяет раскрываться себе с тех сторон, о которых Юнги и мечтать не мог. Когда их близость достигает известных пределов в нулевом расстоянии, Тэхён чувствует себя на седьмом небе от счастья. Ему нравится заводить Юнги вполоборота и играть, дразнить и обманывать, чтобы потом будить в нем страстного зверя. Но Юнги на удивление нежен даже в таком состоянии, он не ломает Тэхёна и не рвет его на части, скрупулезно подбирается к чувствительным точкам, не отстает в искусности ласок. Ближе к зиме между ними обнаруживается та тепличная привязанность, что делает людей мягче друг к другу. Юнги все реже ворчит, а Тэ и не дает повода. Он стремится к постоянству, отбрасывает капризы, но знает, что Шуге по вкусу, когда он строит из себя развеселого дурачка. Получается справедливая картина. Юнги любит, Тэхён – в безопасности, наконец. Разговоры о Хосоке за семью печатями, их можно снять, но Тэ сидит на коленях Юнги, перебирает пальцами его челку и губами собирает с его усталого лица тепло, не может разрушить сложившуюся атмосферу. И что толку, начни он бесполезное хождение по лезвию замороженных чувств? Куда проще радоваться тому, что есть. - Я поступаю правильно? – Ви ищет поддержки, спрашивает сразу обо всем, без уточнений. - Конечно, раз ты так считаешь, - отвечает Юнги и ерошит рыжие волосы. – Если не сдашь экзамены – будешь моим музыкантом. - Так и хочется все провалить, - шепчет Тэхён на ухо и тихо смеется. - Я тебе провалю, - угрожает Юнги, хотя суровости в его голосе нисколько. Он обнимает Тэхёна почти по-отцовски и разрешает ему уложить голову на грудь. – Тэхён, я знаю, что нельзя такое спрашивать, но все-таки. Ты со мной счастлив? Самые трудные вопросы – прямые до мозга костей. Счастье для Тэ чересчур абстрактное понятие, сиюминутное. - Именно с тобой? - Так точно. - Да. – Ответ дается проще простого. – С тобой я счастлив, Юнги-я. - Вот и хорошо, - довольствуется тот, целует Тэ в макушку и замолкает. Почему-то ему сложно поверить, но ничего другого не остается. *** Отослав надоедливого менеджера, Юнги плюхается обратно в кресло и просит секретаря принести ему эспрессо, чтобы мозги не завяли окончательно. Секретарь приносит не одну чашку, а целых две. - Не понял? - К вам посетитель. Вы сказали как-то раз, что его можно впускать без очереди, - пояснила девушка, - я вот и запомнила хорошенько. На ее смену пришел Чон Хосок, остановился в пороге и оценивающим взглядом осмотрел чертоги просторного кабинета, затем взглянул на притихшего Юнги. - Здравствуй. - Привет, - неласково отозвался большой босс и пригласил гостя присесть, кивнул на чашку и крекеры. – Угощайся. - Спасибо. Между ними потухают лампочки доверия. Хоуп понимает, что у Юнги есть все основания злиться на него. Но он пришел сюда не выяснением отношений. - Мне нужна твоя помощь. - Я весь во внимании, - бесцветно убеждает Шуга. – Что стряслось? Юнги слышит историю, не касающуюся Тэхёна, и ему заметно легчает. Одному хорошему другу Хоупа нужна финансовая поддержка для строительства музыкальной школы. Похлопотать придется, но почему бы и нет? - Ладно. Пришли сюда своего друга и номер его дай заодно, - деловито говорит Юнги и подает Хосоку блокнот с ручкой. - Я свяжусь с нужными людьми, все разузнаю и приму соответствующее решение… Кстати, Хосок, почему от имени церкви? - Чимин, мой друг, вырос в церковном приюте. - О, занимаешься благотворительностью? Молодец, - похвалил Шуга. - Это не то, что ты подумал, - отмахивается Хосок, чувствуя, как сарказм скрипит на белых зубах напротив. – Я не пытаюсь нарисоваться и казаться лучше, чем есть. - А я и не думал ничего такого. Для меня ты как был лицемером, так им и остаешься, - режет до боли Юнги и пожимает плечами. – Благодарю за столь ценный визит. Хоуп проглатывает оскорбление, растерянно хлопает глазами и поднимается с места. Так можно вести себя только с теми, кто неправ. Шуга может себе позволить такой тон. И только поэтому Хосок уходит без единого контраргумента, ему нечего противопоставить. Он говорит, что Тэхён ему не нужен, что у них ничего не выйдет, а потом спит с ним и спустя время понимает, что безбожно лгал. Так что, лицемер сюда подходит более чем. Двери лифта распахиваются с надменным шипением, и омраченный Хосок поднимает взгляд, чтобы ступить вперед. Но там чужие глаза-озера, поблескивающие странным огоньком, который вот-вот потухнет. - Хён? – Неизменное сожаление во внезапном шепоте. Хоуп отключается от тяжеловесного шума рабочего офиса и остается один на один с Тэхёном, необыкновенным и стопроцентно чужим. - Привет, Тэхён-а. Ким не знает, куда прятаться и как унять дрожь в теле, колени подгибаются, а сердце долбится о ребра. Всего лишь приветствие. Во всем облике Тэ ни намека на прежние обиды. «При первой же возможной мысли готов бежать к Хоупу», - повторяет Шуга в голове, и Тэ чувствует себя бессовестным и бестолковым мальчишкой. Но Тэ не бежит и даже не двигается. - Ты не будешь выходить? – спрашивает Хоуп. - А? Буду… Конечно, буду. Но вместо этого заходит Хосок, нажимает на единичку среди кнопок и делает вид, что так и надо. - Я все еще здесь, вообще-то, - недовольно напоминает Тэхён, когда нащупывает себя в пространстве меж этажей. Хосоку неспокойно, он рассматривает Тэ, принюхивается к нему, новому, неясному, затем ловко разворачивается на носочках, пулей разрезает воздух. Так хищники поражают своих жертв скоростью и силой. Стук, шорох, вздох. Они оказываются слишком близко друг к другу, в висках воспаленные биты, на губах талый лед. Хосок толкает Тэ к стенке и, держа за лацкан пальто, пронзительно смотрит в глаза, словно пытается посчитать количество черточек в упоительно темной радужке. Но это невозможно. Как и то, что Тэ отворачивается, упирается руками в грудь Хоупа и говорит: - Пусти. Тэхён не помнит, как злится Хосок, но сейчас он готов бить об заклад: Хоуп разгневан, раздосадован и может приплющить его к холодному металлу коробки лифта, размазать по четырем стенам, стереть в порошок. Но почему? Какого черта его так колышет, что делает Тэ и куда идет?! - Хосок, ты слишком много себе позволяешь, я смотрю! - шипит Тэхён, отталкивая его сильнее. – Думаешь, раз мы снова переспали, я могу быть твоей негласной игрушкой?! Что тебе от меня надо? Хоуп столкнулся с тем идеальным Тэхёном, которого мечтал сотворить из него сам. Но кто-то постарался за него. И такой Ким уже не принадлежит Хосоку. Жаль. Жаль, что все изорвано вот этими руками, которыми привычно спасать жизни. - Что мне надо? – повторяет Хоуп эхом. - Уже ничего, наверное. Извини. Сам не знаю, что творю. - Так узнай, - рекомендует Тэхён на прощание и поправляет воротник дрожащими пальцами. Первый этаж. А Тэ кажется, что они спускались в саму Преисподнюю, так стало жарко, что бросило в пот. И это ревнивое прикосновение, снова теми же привычно родными руками, колючие слова… Тэхёну понадобилось время, чтобы подняться наверх к Юнги и разговаривать нормально, без запинок и содроганий. Шуга знает, что они не могли не столкнуться, это видно по бегающему взгляду, по запутанной речи. Тэхён принес ему собственноручно приготовленный обед, но весь аппетит Юнги куда-то пропал.