Our way.

City and colour – Hope for now

Остров, но другого сорта. Подарком для Тэхёна был дом из дерева, с большой светлой террасой и уютными небольшими комнатами. Самый настоящий трехэтажный домик в провинции, с аккуратным садиком и дорожкой к темным водам беспокойного моря. Ребяческая натура прыгающего и поражающегося всему Тэхёна вызвала у Юнги тот еще смех. Обняв своего благодетеля, Тэ помчался дальше. А потом рыжий нашел на третьем этаже студию звукозаписи, обнаружил там бесценный саксофон, на кухне изучил каждую полочку, обнюхал запахи нового дерева в гостиной, испробовал жесткость их совместного с Юнги ложа и поздоровался с переехавшим Джузеппе. Тэ оббегал все помногу раз, но так и не понял, откуда Юнги взял этот знакомый дизайн во дворе. За ужином Шуга по секрету рассказал, что не смог пройти мимо родного дома Тэхёна, продажей которого занимался. - Там было слишком красиво, согласись, Тэ. «Там были я и Хоупи». Тэ удивился, обрадовался и немного погрустнел. Но ненадолго. Уже скоро он греет нос на плече у Юнги и спрашивает о том, зачем на потолке их спальни… - …эти странные совы? Пока они занимались любовью, Тэхён, наслаждаясь прелестью миссионерской позы, все смущался от того, как на него глазеют пучеглазые мудрые создания сверху. Над головами роспись, заказанная Юнги у знакомых художников: совы в ночном лесу. Спокойная и умиротворяющая картинка пастелью. Они как живые, а крона дерева такая натуральная, что кажется, стоит подуть ветру - и будет слышен тихий шелест. - Мне вот нравится, - хмыкает Шуга. – Очень даже миленько, успокаивает. - Ну действительно, откуда тебе знать, если ты не снизу? – бурчит Тэ. – Пялятся они жутко. - Это просто твое воображение, - хохочет Юнги и целует тэхёновы пальцы, запястье. Ему хочется целовать его всего. - О, а знаешь… - загадочно вздыхает Тэ, присматриваясь и поднимая кверху указательный палец. – Вон те две совы слева похожи на Джина и Гукки, одна дает другой подзатыльник крылом, но все равно ведь любит. Вон та светлая – я. И я собираюсь сесть и послушать, что говорит вон та крошечная сова в большущих очках, которая сидит в дупле. Крошечная, конечно же, ты. Получив в виде наказания порцию бодрящей щекотки и поцелуй в висок, Тэхён спрашивает: - Эй, Юнги, мы всерьез будем жить здесь? Шуга ждал этого вопроса, знал, что рыжий таки додумается. - Вообще, да. Я только продам пентхаус и куплю квартирку поменьше рядом с работой, на всякий случай. Как сколочу достаточное состояние – целиком и полностью займусь музыкой. Ты со мной? - Куда же я без тебя, - сонно шепчет Тэ и уже где-то сквозь сон с сожалением говорит: - Я мало думал об этом, но все-таки. Юнги-я, мы ведь сводные братья. Наши родители… - Скорее всего, на грани развода, - прерывает он. - Не парься, Тэ. Поверь мне, им не до нас. Как и твоей матери на тебя плевать, так и моему отцу на меня. У них своя взрослая жизнь, а у нас своя. Это не должно тебя заботить. Господи, тем более сейчас и теперь. - До меня всегда долго доходит, когда дело касается чего-то запретного… - невнятно бормочет Тэхён и проваливается в сон окончательно. Он намаялся, устал от выяснения отношений, от того взрыва чувств, который не мог пройти бесследно. Но ему можно простить абсолютно любое упущение. Юнги поглаживает Тэхёна по плечу и думает, как здорово будет, если он все-таки поборет лень и доучится на юриста, а потом будет помогать с музыкой. Может быть, они даже запишут вместе пару песен или выпустят альбом. Шуга бы оплатил курсы вокала, он бы сделал все, что угодно, чтобы Тэхён и не подумал уходить. Да, странно, но эта уродливая и навязчивая мысль, будто Тэ надумает бросить Юнги – не отпускает. Когда Шуга в последний раз встречался с Хосоком, он увидел в его глазах неуместные и до кошмарного правдоподобные искры. И к гадалке не ходи: ясно, что Хоуп сказал Тэ, не просто сказал, а выжег в памяти. Потому что расставания запоминаются лучше всего. От Юнги не ускользнула та опасливая дрожь Тэхёна, когда тот сел в машину и натянул маску: «Все в прошлом». Он слишком хороший актер, но Юнги не дал бы ему ни одного «Оскара», хотя бы затем, чтобы тот продолжал стараться. Тэхён же крепко спит и видит очаровательные сны. Родной дом, в котором начиналось и могло быть многое. Хоупи стоит у плиты в одной длинной белоснежной майке, по его плечам и спине бегут полосы утреннего солнца, золотят затылок влажных волос. Тэ подбирается к нему и обнимает сзади, наблюдает за шипением бекона на сковороде, слышит из-за приоткрытого окна мяуканье соседской кошки. Так начинается их светлое и прохладное утро. Хосок пахнет зубной пастой и гелем для душа с нотами карамели. Тэ касается губами смуглой шеи, глубоко вдыхает Хоупи по крупицам и улыбается. Где-то подсознательно вырисовывается жирным шрифтом правило, согласно которому, у Тэхёна никогда не будет именно такого начала дня. Однако он не сдается, прижимается к Хоупи сильнее и молчит. Ощущения обострены, как наяву. - Почему не спишь? – спрашивает Хосок, вжимая голову в плечи, потому у него очень чувствительная шея. - Хочу побыть с тобой, - отвечает Тэ. - Я никуда не денусь, мог бы еще поваляться, - смеется Хосок и щелкает Тэ по носу. - Мне кажется, что ты исчезнешь сейчас, Хоупи. Вот так легко возьмешь и испаришься. Хоупи выключает конфорку, скидывает бекон в тарелку и разворачивается к Тэ. - По-твоему, я здесь волшебник? Не дури. – У него сумасшедше притягательная родинка на губе, та самая, которую Тэхён любил разглядывать при каждом поцелуе. – Я люблю тебя, а значит, никуда не исчезну. В крайнем случае, вернешь меня из небытия, ладно? - Не уверен, что смогу, - печально произносит Тэхён. Он дотрагивается пальцами до краешков улыбки хёна, тянется для поцелуя, но Хосок растворяется прямо в руках, становится прозрачной дымкой, привидением. И не перестает улыбаться с благодарностью, обожанием и только напоследок – чуть грустно. Тэхён кричит, но у него нет голоса и попытка дозваться тщетна: Хосока поглощает воронка яркого света. Вся очаровательность сна обращается кошмаром. Тэ дрожит и куда-то падает, открывает глаза и оказывается в комнате, в руках Юнги и под его тревожным взглядом. - Тэхён, это всего лишь сон. Слышишь меня? Слышишь?! Тэ старается понимающе кивнуть. Шуга перепугался не на шутку. Когда ночную тишину разрезает такой задушенный вскрик, очень трудно ориентироваться в мыслях и пространстве. Юнги включает ночник, помогает Тэ присесть и держит его за спину и грудь, пропуская через себя тяжелое дыхание, он стирает холодный пот с его лба и ждет, пока тот окончательно проснется. - Я принесу воды, - говорит Юнги и бежит на кухню. Когда возвращается, видит мокрые ресницы Тэхёна и вежливо молчит. - Что там было, в твоем сне? Говорят, что когда кошмары рассказываешь кому-то, они не сбываются. - Этот уже сбылся, так что все в порядке, - совершенно ясным голосом отвечает Тэ и, отставив чашку, ложится на бок. – Прости, что напугал, Юнги-я. Похоже на плохое предзнаменование, но Тэ знает, что так наверняка должно быть. Все люди отпускают кого-то близкого по-своему. Тэхён ворочается около получаса, не может заснуть, поглаживает челку, чтобы успокоиться, играет с пальцами, бормочет что-то, а потом сползает вниз и натыкается на живот Юнги, такой уютно теплый и нежный, обнимает и замирает. Тут его место, а не во снах, которым не быть вещими. До понимания таких вещей всегда необходимо дорасти. *** Раньше Хосок был уверен, что Тэхён не умеет отказывать и говорить «нет» искренности. Он мог пошутить, поиздеваться, но всегда принимал чувства, как святейшие дары. А ныне – от ворот поворот, изысканное издевательство, без расчета, а с надеждой, что так будет легче всем. Прошлое стоит меньше, если сбить на него цену до нуля. Хоупи не страдает так уж сильно, ходит на работу, встречается с Чимином, только по-прежнему в качестве друга. Потому что он не может последовать совету Тэ, пока не чувствует сам, что Чим тот, с кем можно быть счастливым. Но лучше такая милая и надежная дружба, чем совсем ничего, чем прозябание в одиночестве и дотошная закономерность рутинных будней. Любить кого-то другого Хосок еще не готов, ему нужно время, чтобы оклематься и понять, где он и зачем продолжает ходить. Наверняка известно, что Тэхён принял правильное решение. У него есть тысяча причин, чтобы оставаться с Юнги, чтобы заботиться о нем и, возможно, любить. Хосок согласен. Единственное, что портит настроение – их тщательно сконструированное с Тэхёном прощание, словно эфемерное, но яркое и такое запоминающееся. Однако после, на удивление, никаких сожалений нет. Их нет, а мысли о Тэхёне есть, в большом количестве, давящие на мозг массой каждой детали и оттенка. Тэ часто снится и вовсе не желает покидать любящего играть на нервах сознания. Он начинает появляться даже в Чимине, в его улыбке и добродушных блестящих глазах. Хоуп помнит тот момент, когда стал подозревать со стороны Чимина чувства, чуть сильнее дружеских, когда стал высчитывать на сколько минут случайно остаются его руки на плечах и запястьях. Чимин верит в Хосока, но он для него не центр Вселенной, не единственный и не тот, без кого нельзя обойтись. Чим рядом в беде и радостях, но он дает хёну много свободы, справляется с повседневностью самостоятельно, потому что к тому приучен. Сравнивать с теми, кто был – гадко, но вполне естественно. И Хоуп находит, что в глазах Чимина не является кем-то особенным, покровителем и идолом покоя. Он для него не такой, как для Тэхёна. Разница между Чимином и Тэ огромна. Но что еще важнее, собственные ощущения Хосока по отношению к ним. Тогда и настигает долгожданное открытие: все дело в Хоупе. Ему словно по рецепту прописаны те, кому он будет отдавать все силы и время, придавать смысл не столько своей, сколько чужой жизни. Он априори готов жертвовать, пусть и жаловаться, ворчать, упрямиться, бороться, но натыкаться на пустоту, которую сможет заполнить. Есть бессознательное стремление непременно о ком-то заботиться, укутывать в свою волю, поддерживать на плаву. Чимину все это не нужно, он воспитан иначе. И Хосоку некуда девать себя настоящего, кроме как в докторскую практику. Но там он должен сдерживать эмоции, втискиваться в скафандр ограничений и дышать через раз. Чим – отличный друг. Но Хоуп не может дать ему то, чего не имеет. - Так, если я скажу, что хён нравится мне, он не примет мои чувства? – Чимин сидит на коленях в храме и смотрит в застывшее лицо распятого Христа. – Я знаю, что это неправильно и тебе тяжело принять меня таким, но я уверен, что Бог создал любовь не для того, чтобы делить ее на большую и маленькую, на мужскую и женскую. Это есть что-то одно, целое, правда? Думаю, я должен признаться. Хотя бы для того, чтобы меня не мучила совесть. И Чимин собирается с духом, встречается этим же вечером с Хоупи и в ресторанном меню не видит никаких блюд, потому что жутко волнуется. - Ты не заболел? – беспокоится Хоуп, трогает лоб Чима и, не обнаружив температуры, пожимает плечами. – Вроде бы нет. Выглядишь неважно. Опять работал допоздна? - И это тоже, - улыбается Чимин, сжимает краешек скатерти и готовится вывернуться наизнанку. – Хён, я должен сказать тебе кое-что. - Вот так сразу? Поешь для начала, - смеется Хосок. А потом улыбка стирается с его лица, сердце сдавливает предугаданными тисками. – Ладно, говори сейчас. Любая еда встанет комом в горле. Судьба часто меняет нас местами, то мы победители, то проигравшие, то отдаем, не получая взамен, то принимаем, ничего не имея за душой. Несправедливо, но тонко рассчитано во имя науки жизни. - Ты для меня очень много значишь… - начинает Чимин. С этих слов Хосок перестает вслушиваться, поскольку знает наперед, о чем пойдет речь и к чему она приведет в итоге. Чим жутко смущается, не смотрит в глаза и в конце дрожащим голосом скидывает невнятное предложение, похожее на то, каким обжегся Хоупи. Страшно получать такие беззаветные дары, когда у самого в сердце перекати-поле. Или хочется, чтобы так было. - Чимин-а… - Хосок облизывает пересохшие губы и не знает, что сказать. Это явно жестче и больнее любых проведенных операций, тут нет наркоза. – Я ценю твое отношение ко мне. Ты для меня близкий и дорогой человек, мой самый лучший друг, но только друг, понимаешь? У Чимина тут же краснеют глаза, он спешно кивает и, задумавшись, смотрит в окно. Он понимает. И хорошо уже оттого, что между ними не остается секретов. - Пусть так. Я просто хотел, чтобы ты знал. Это ничем тебя не обязывает, хён. Лишний раз Хоуп доказывает себе, что по сравнению с Чимином не умеет терпеть и переносить невзгоды. Тому ведь больно, а он ничего не показывает, только слабо улыбается. И такому положению начинаешь верить, оно невесомее и проще, лишает забот. Хосоку не нравится обнадеживать, он привык говорить напрямую. Если чего-то нет сейчас, то где гарантия, что появится потом? - Не зацикливайся на мне, ладно? Я долго думал, признаться или нет, но если бы продолжал молчать, было бы труднее. Теперь мне спокойнее, Хосок хён. Спасибо, что выслушал. И Чимин переводит тему на школу, на то, как он мечтает пройтись по новым коридорам, посмотреть на радостные лица детей и послушать тамошнюю разную музыку. Он рассказывает о том, как добр и умен некто Юнги хён и как повезло тому, кого он любит. Хосок сидит, как замороженный, вздрагивает на звон чашки, коснувшейся стола: им принесли кофе. Он обязательно остынет, и деньги уйдут на ветер. Настроение пить и разговаривать куда-то пропало. Если Чимин и страдает, то как-то тихо и внутри, почти незаметно. Хосок даже не видит разницы между тем Чимом, который любит и который испытывает чистую дружескую симпатию. Может быть потому, что этой самой разницы почти и нет. Слишком уж Чимин открытый, добродушный, чуткий. По крайней мере, Хоупи так комфортно и не хочется больше ничего искать. С Тэхёном оборваны все связи, он даже сменил номер. Единственная ниточка к нему идет через общение Чимина с Юнги. Но этим Хоуп вряд ли посмеет воспользоваться. Закончив дела, Чимин как обычно торопится встретить Хосока с работы. Зимняя февральская дорога зовет вперед. Затянув шарф потуже, Пак улыбается падающим снежинкам и думает о том, что бы подарить на День Рождения дорогому другу Хоупи. Он еще не знает о том, насколько роковым будет этот подарок.