Our way.

Library Tapes – Och Natten Andades Redan Under Traden

Слишком тихо для привычного шума офиса, улиц или даже салона любимого авто. Из чего Юнги делает вывод, что он явно где-то в другом месте, далеком от привычного и даже нелюбимом в корне. До противной сладости во рту пахнет лекарствами, чем-то сильным. Дышать тяжело. В груди пожар и сонм варварски настроенных атомов. Понимание ситуации разворачивается перед Юнги свитком, постепенно и в чистейших кремово-зеленых тонах больничной палаты. Теперь он вспоминает все от начала и до конца. Как он ехал домой, был жутко расстроен из-за провалившейся сделки и огромных убытков, ссоры с отцом, проскочил на красный и… Был громкий удар и скрежет металла. Сознание покинуло Шугу в тот миг, когда он увидел сквозь треснутое лобовое стекло перевернутый мир. Теперь он спокоен, но чувствует себя безмерно уставшим, понятия не имеет, сколько провалялся без дела. Самовольничать он любит, а поэтому, морщась, пытается подняться. Но сама мысль заставляет тело затрещать от боли, точно раздробленное на куски. Горячая волна боли и первородного ужаса, в глазах фейерверки. Юнги затихает и пытается успокоить дыхание, содрать кислородную маску, но тут заходит Чон Хосок и пальцы Юнги мгновенно ослабевают. Где-то красной строкой прямого эфира пробегает: «Он же уехал». Значит, что-то заставило его вернуться. Или нет. Кто-то. - Добро пожаловать обратно, - говорит Хосок, уменьшает дозу витаминов в капельнице и снимает ненавистную Юнги кислородную маску, проверяет беглым взглядом строчки на многочисленных мониторах и делает записи в блокноте. – Как ощущения? Юнги старается повернуть язык, но тот тяжелый и ватный. Получается слабо и тихо. - Кошмарные. Когда я выйду? Хоуп что-то говорит медсестре, и та меняет капельницу, а сам садится на стул перед кроватью. Спустя пять дней Юнги вернулся на бренную землю. - Для начала нужно вылечиться, Мин. Он не может сказать ему прямо в лоб и сию же минуту, тот должен сначала свыкнуться с положением. Если бы не болеутоляющие, Юнги бы сейчас мог кричать, но этого не происходит и вместо должных ощущений только полная бесконтрольная пустота вместо мышц. - Почему ты здесь? – спрашивает Юнги, настораживается, когда пытается пошевелиться, а ничего не выходит, он отворачивает лицо и смотрит в окно. Все немного кружится и разрывается пикселями. - Потому что я твой лечащий врач, - мягко отвечает Хосок и, незаметно запустив руку под простынь, щупает худые стопы. – А сейчас какие ощущения? Шуга хмурится и ругается, а потом выдает: - По-прежнему кошмарные. Это что, терапия такая словесная? Хоуп округляет увлажнившиеся глаза и сдавливает большой палец на ноге Юнги. Тот никак не реагирует. - Что я, по-твоему, сейчас делаю, Юнги-ши? – напряженно спрашивает Хоуп. - Сидишь и промываешь мне мозги. И… - Шуга, наконец-то, замечает, где рука Хосока. В глазах полное недоумение, растерянность, страх. – Что ты делаешь? Убрав простыню, Хосок показывает Юнги. И тот приоткрывает рот в удивлении. Как может быть такое, чтобы видеть, точно стороннему наблюдателю, но не чувствовать? Разумом он понимает, что творится, но той частичкой истинно человеческого, слабого, кидается в панику. Она мало изменяет его внешнее состояние. Шуга запоздало заключает вслух: - Я не чувствую. Не чувствую ног. Это разве возможно? И он хочет пошевелить хотя бы пальцами, что-то доказать, но стопы остаются неподвижными, а ноги налитыми свинцом. Он не чувствует нижней части тела, как будто мозг его отказывает посылать туда сигналы к действию, игнорирует любые посылы. Минутный шок спадает, и Юнги теперь знает, зачем здесь Хосок. Врач, которого бы он никогда себе не подобрал, будь у него выбор. Человек, к которому нет доверия, но который сейчас всем своим видом показывает, что не отступит. Хосок рассказывает вкратце о положении Юнги, а тот слышит только скрытое: «Ты не можешь это и не можешь то». Он слышит сплошные запреты и учащенное сердцебиение. Ему ни разу в жизни не было так страшно и одиноко, никогда так не хотелось спрятаться ото всех. Потому что он чувствует себя не просто беспомощным, а ничтожным, бессмысленным и почти пустым. Поэтому когда рядом появляется Тэхён, он встречает его глубоко апатичным взглядом, каким смотрят на воду, желающие утонуть, и ему немного стыдно, когда влажные щеки Тэхёна касаются его руки, когда его нежность остается соленым послевкусием на губах. Он тот, кого Юнги так любит, а поэтому тот, кого он меньше всех сейчас желает кормить портретом жалкого больного. Но Тэ здесь, он держит за руку и ласково улыбается, как любит Юнги. Хоуп выходит из палаты и, потянув за собой медсестру, закрывает дверь. Он не понаслышке знает, на что способны чувства. - Мне тяжело… - начинает Шуга ослабшим и хриплым голосом, но Тэ тут же прикладывает палец к его губам и торопливо кивает. - Я знаю-знаю. Не говори ничего. Дай мне насмотреться на тебя. Они как будто не виделись очень и очень долго. Тэхён поглаживает пальцами ладонь Юнги и подносит к дрожащим губам. - Боже мой, я так испугался… - вздыхает Тэ, заново пропуская через себя пережитые дни, спустя которые у него на голове появилось ровно три седых волоска. Он увидел их вчера в зеркале. – Как хорошо, что ты очнулся, как же я рад. Юнги счастлив видеть Тэ, но не может этого выразить, сурово молчит, впитывая минимальное расстояние, и не желает видеть в затуманенных глазах Тэхёна ничего и близко похожего на жалость. Случилось то, что случилось. Нужно бороться с последствиями, стремиться к лучшему, как всегда идти напролом и добиваться своего, не поддаваться унынию. Юнги мог бы помочь так кому-нибудь другому. Но как тяжело втемяшить это в собственную голову в то время, как не чувствуешь ног! И эта мысль совпадает с тем, как Тэ, проверяя, проводит ладонью по бедру Юнги, а тот скорбно и медленно мотает головой из стороны в сторону. Обреченно выдыхает: «Нет». Тэхён плачет. Мин ощущает его слезы на костяшках пальцев, ему ни за что не хотелось становиться их причиной когда-либо вообще. Тошно. - Тэ, не разводи сырость. Но Тэхён ревет с содроганием плеч и не может остановиться, как будто кто-то показал ему возможность выплеснуть чувства разом. Он и рад бы не вести себя, как размазня, не привносить в эту палату еще и своей боли, но Юнги, его бесценный Юнги не чувствует ног, подписываясь под худшим прогнозом Хосока. Судьба бесчеловечна и тысячу раз неправа. Тэ думает, что лучше бы сам ползал по земле, чем видел такую безнадегу в глазах всегда уверенного в себе Юнги. Юнги не поддался, не проронил ни слезинки, стискивая терпение в ладонях. Он не может распадаться и гнить в больнице, сдаваться и тем самым перечеркивать все то, чему наставлял Тэхёна. Но в таком состоянии он не способен даже потянуться за ним и элементарно свободно вздохнуть. - Тэхён-а. - М? – У того уже припухли веки. - Хватит ныть и принеси мне поесть. – Шуга переводит дыхание. - Я питался завтраками космонавтов, а поэтому чертовски голоден. И Тэхён тут же подхватывается, убегает, оставляя за собой шлейф тонких дорогих духов. Это хорошо. Значит, что Тэ все еще живет во внешнем мире. *** Хосок уверен, что отказ ног – временное явление, вызванное посттравматическим эффектом, он выписывает нужные препараты и полагает, что операцию нужно провести как можно скорее. Если же дело в придавленном спинном мозге и поврежденных нервах, Хоуп сделает все возможное. Шугу, тем временем, спасают от пролежней специальной терапией и подкладками. Передвигаться он не состоянии, а пересаживать его в кресло доктор Чон пока опасается. Тэхён, Джин и Чонгук становятся частыми посетителями. Первый ночует в кабинете Хосока, когда может. Но в основном, он здесь почти постоянно. Он осунулся на лицо из-за стресса и стал жаловаться на плохой сон. Хосок ужаснулся, когда тот показал парочку седых волос на затылке, и ему пришлось прописать ему витамины и легкое снотворное. Он делает все возможное, чтобы Тэхён держал себя в руках. Спустя две недели после аварии Хосок назначает повторную операцию, степень серьезности которой заставляет его вздрагивать. Он долго решается, а затем тайно берет у спящего Тэ ключи от дома и, добравшись до места, копается в кабинете Юнги, где находит старые бумаги отца Тэхёна с его исследованиями. В пыльных больших папках бесконечные записи, понятные только тому, кто знаком с врачебным делом. Хосок забирает их к себе и просиживает за чтением несколько ночей, затем набрасывает план действий и находит отца Тэ воистину гениальным. Он сошьет нервы так, что и комар носа не подточит. Главное, чтобы в ассистентах не было более опытных. Должно получиться. И с этой уверенностью Хосок надевает перчатки, маску, все в строгой последовательности. Последний взгляд на отражение в зеркале. Глаза уверенные и ясные, в голове покой и порядок, приятный холодок без предубеждений и волнений. Чисто врачебное состояние, воспитанное годами. «Все будет хорошо, Чон Хосок». Два часа кропотливой и усердной работы над предметом чужих позвонков. Медсестра стирает испарину со лба Хосока, тот под микроскопом сшивает нервы. Ресницы дрожат на свету, зрачки сужены и направлены в одну точку, белок глаз покрывается красной сеткой от напряжения. Но вот операция заканчивается, Юнги увозят в палату. Хосок уверен, что сделал все правильно. У него начинает болеть голова, но он принимает таблетку и заходит в кабинет с усталой улыбкой. - Операция прошла успешно, - сообщает он троице, ожидающей на диване, и усаживается за стол. – Я только проверил состояние Юнги – он в норме. Тэхён утыкается носом в плечо Чонгука и облегченно вздыхает: «Слава богу». - Полагаю, в этом и моя заслуга, - шутит Хоуп. – Ну же, ребята, чего вы такие кислые? Приободритесь немного. Но там безжизненно глухо. Они как будто не верят Хосоку, не верят в чудо науки и смотрят как-то подозрительно. Джин и Гук все-таки благодарят, прощаются и уходят. Странно, что за все это время Хосок видел отца Юнги всего один раз - и то, их разговор не состоялся. Из чего Хоуп сделал вывод, что тогда они здорово повздорили: Юнги обмолвился парой слов. - Тэ? Ты ел? – Хоуп достает из ящика стола коробку с кимчи, и его желудок встречает еду с недовольным урчанием. - Да, спасибо, - вяло отвечает Тэхён. - Что такое? – недоумевает Хосок. - Ничего, - отрезает Тэ и вкрадчиво спрашивает: – Можно мне к Юнги? - Конечно. Только осторожно, во всех смыслах, - позволяет Хоуп и провожает Тэ взглядом. Что-то ему в нем решительно не нравится, но что именно - пока непонятно. *** Спустя еще три недели Юнги при осмотре ненароком оговаривается о том, что сегодня у него чесалась пятка, однако он никак не мог позволить себе такую роскошь из-за боли и фиксирующего корсета. - Когда мои пациенты шутят, я всегда говорю, что это верный путь к выздоровлению, - с облегчением рассуждает Хоуп. За это время он перестал раздражать Юнги, и тот даже проникся к доку братскими чувствами. – Что насчет головы? - Иногда пошаливает. - Это нормально. Не так уж много времени прошло, знаешь ли. - Ну да, целый месяц тут валяюсь, - иронично выдыхает Шуга. Он сидит в инвалидном кресле и пишет тексты к песням в принесенной Тэхёном тетради. Чувствительность вернулась к его ногам пока частично и временами Шуга жалуется на холод в конечностях. Но в целом говорит, что это явно лучше, чем было. И хотя он еще не может ходить, но всячески к тому стремится, исправно выполняет азы терапии, делает особую зарядку с медсестрой и ноет только о том, что она слишком много болтает. - Наверное, ты ей нравишься, - смеется Хоуп. - Наверное, - улыбается Юнги. – А еще, я хочу курить. - Нельзя. Нет-нет-нет. Курение сужает сосуды, из-за чего уменьшается поступление кислорода к тканям, а значит ухудшается питание клеток. В твоем случае, это вообще губительно. Я строго запрещаю. - Ну и ладно, - обижается Юнги, а потом дружелюбно добавляет: - Спасибо, док. Ты собрал меня заново. Поначалу я не хотел иметь с тобой ничего общего, даже строчек в медкарте. Ты будто здорово изменился. Но я все же продолжу считать, что люди не меняются. Или же я просто никогда не видел такой твоей стороны? - Думаю, возможными изменениями я обязан людям, которые меня окружают, - говорит Хоуп, похищая с подноса Юнги одну таблетку «глицина». Тот смотрит с прищуром. – Это безобидно, я тебе другую принесу. Так что, Юнги-ши, никаких чудес со мной не произошло, уверяю. - Ты ведь прилетел из Токио по первому звонку Тэ. Не думаю, что твоей целью было мое спасение, как пациента. - Сначала – да, - признается Хосок. – Но это естественно, учитывая то, что связывает меня с Тэхёном. Но если бы я испытывал к тебе неприязнь, я бы и за лечение не взялся, согласись. - Верно подмечено, - кивает Шуга. Ему уже осточертели стены палаты и садик при больнице, ему охота домой, к Тэхёну. Только он пообещал, что придет к нему на своих двух и никак иначе. – Я тут раскинул мозгами, что буду делать со своей жизнью, если вдруг не смогу ходить. Не перебивай, лады? И понял, что в первую очередь думаю о благосостоянии Тэхёна. Скажи, как надо любить человека, чтобы так безмерно о нем беспокоиться? - Надо просто любить, - отвечает Хосок. – Я не знаю у любви никаких граней. Они молчат несколько минут, и Хоуп вдруг видит в Юнги не вечный двигатель и бравого воина, а обычного уставшего от топтания на одном месте мужчину. Он хочет заниматься музыкой, но вынужден вести семейный бизнес. Всплывает набор готовых вопросов, которые раньше Хосок задавать стеснялся. - Из-за чего вы с отцом поссорились, Юнги-я? Шуга пожимает плечами и ухмыляется. - Да все из-за того же. Я сказал, что хочу уйти с работы и подыскиваю себе замену, а он подумал, что я струхнул из-за провалившейся сделки и пытаюсь уйти от ответственности. Послал мою музыку на три веселых буквы, затем и меня следом. Меня тогда так трясло… Я вжал газ на полную и, кажется, вообще ничего не соображал. - И тогда ты, конечно, не думал о Тэхёне в первую очередь, - горько подловил Хоуп, разведя руками. – Балбес, Юнги. - Он бы в любом случае не остался один, правда? – Мин вцепился пальцами в обложку тетради. - Не смей так говорить. Не в твоем стиле. Эгоистом могу прослыть я, но уж точно не ты. - Однако и ты уже отошел от прежнего стиля, - Шуга вздымает брови и кривит рот. – Занятно, как все меняет время. Или мы его меняем? Что-то я часто задумываюсь о вечном. - В больнице, как и в любой запертой зоне, можно либо начать сходить с ума сразу, либо спустя долгие выводы о бессмысленности жизни вовне, - сентенциозно говорит Хоуп. – Я здесь работаю и, поверь, много чего передумал. Юнги вдруг посмотрел на Хоупа, почти как на своего, впервые с таким признанием и сочувствием. Пожалуй, у них просто не было такого времени «без Тэхёна», чтобы узнать друг друга получше. - Жизнь умеет расставлять все по местам, правда? – усмехается Юнги и, открыв тетрадь, продолжает писать. Хоуп понимает, что разговор исчерпан и, пошутив про медсестру, желает Шуге приятной грядущей прогулки. И только Юнги знает, как убивает его каждый выход в мир, который все еще смотрит на него как на израненное бесполезное существо, зависимое от чужих рук, таблеток и воли случая.