Голубой цветок Вира

Прогулка все же не прошла для Вира даром. На следующее утро он проснулся с головной болью и кашлем, к обеду начался и насморк. Несколько дней пришлось провести в кровати, переживая периодические приступы родительской суеты, поглощая в больших количествах порошки и отвары. Иногда орисс думал, что не случись с ним его ошибки и найди он себе мужа, родители бы с ума сошли от невозможности кого-нибудь постоянно опекать, особенно папА. Дни тянулись чудовищно медленно. Вир отлеживал бока, маясь от безделья. В очередной раз с досадой отбросив надоевшую книгу, он вздохнул, с тоской глядя в потолок. Где-то наверху вняли его безмолвным мольбам, и на лестнице послышались шаги. В комнату влетел взволнованный папА со следующим за ним служкой. — Что за вид, Вир?! — завопил папА с порога. — Ты недостаточно болен для того, чтобы не следить за собой. Немедленно умойся и причешись. И хватит лежать в кровати, тебе уже можно и в кресле посидеть. — Служка торопливо принялся застилать развороченное ложе, с которого бесцеремонно вытеснили больного, а папА собственноручно с кряхтением передвигал большое кресло ближе к окну, да еще и стул напротив поставил. — Что случилось, папА? — У меня для тебя есть подарок, — орисс стремительно вышел из комнаты, но почти тут же вернулся с шелковым свертком в руках. — Надень, я хочу посмотреть, как он тебе. Вир восторженно ахнул, черная ткань, расцвеченная яркими экзотическими цветами струилась и переливалась, растекаясь. — Но, папА! Этот же халат тебе привез отец из самого Шихана. Ты нам с Луи даже мерить его не разрешал, — Вир топтался на месте, не решаясь прикоснуться к невесомому великолепию. — Я слишком стар для таких цветов, так что теперь он твой и никаких возражений. — Спасибо за подарок, папА. — Надевай же! Орисс с благоговением погрузил руки в прохладные гладкие рукава, в несколько раз обмотал вокруг талии длинный пояс с золотистыми кисточками на концах и глянул на себя в зеркало. — Я как принц из шиханских сказок, — в восторге вскрикнул он, вертясь и так и этак. Темная ткань подчеркивала хрупкую бледность кожи, красивые драпировки придавали тощей и угловатой фигуре загадочную мягкость, цвет глаз же казался еще насыщеннее — два черных агата сверкали из-под удивленно вскинутых бровей. — Да-да. А теперь садись-ка порезвее в кресло, у тебя сейчас будут гости. — Гости? Какие гости? — встревожился Вир. — Да, кто может прийти-то?! Будто выбор слишком велик, — видя полное недоумение на лице собственного чада, орисс сжалился: — Князь Маруни, конечно! — сказано это было таким тоном, будто само собой разумеющееся, что Вира прямо в спальне навещает известный и высокородный политик. — Ну, что ж, пойду позову его. Несколько минут пребывания в одиночестве прошли в неистребимом волнении. Сердце билось часто-часто, заглушая мешанину мыслей в голове. Руки то и дело поднимались поправить волосы, одернуть на груди халат. Правая нога непроизвольно отсчитывала ритм самого дикого карута. Казалось, что прошла вечность или вообще не минуло и секунды, когда дверь вновь открылась, гостеприимно впуская высокого терриса и служку, юркой мышкой притулившегося в углу и преувеличенно увлеченно занявшегося неясным шитьем. Князь Маруни, поприветствовав Вира поклоном, после невнятного приглашения, уселся на жалобно скрипнувший стул и окинул любопытствующим взглядом небольшую комнату. Дорогая одежда терисса, его безупречная осанка, хищная манера двигаться — все смотрелось неуместно в этой спаленке, слишком тесно заставленной изношенной мебелью, с выглядывающими с верхних полок игрушками детства, с наивными пейзажами на стенах, выполненными нетвердой рукой, но заботливо помещенными в красивые рамы. — Как ваше самочувствие? — прервал затянувшееся молчание терисс. — Благодарю, уже лучше, — Вир смущенно потер кончик носа. — Я хотел бы попросить у вас прощения за собственную грубость на вечере у Луи, я не имел мысли вас обидеть, и за то, что случилось на днях, когда вам пришлось проводить меня домой. Простите. — За первое прощаю, — князь хитро улыбнулся, — а во втором случае не вижу за вами вины. Никакой уважающий себя терисс не пройдет мимо нуждающегося в помощи орисса. Так что же случилось с вами в тот день? — Эээ… Я… Я же заболел? — вышло как-то неуверенно, будто это Вир у князя спрашивает о произошедшем. — Да, я заболел. Я очень часто болею. Слаб здоровьем. Ага, очень слаб, — наговаривал на себя Вир, нервными пальцами тарабаня по деревянному подлокотнику. Пусть уж лучше терисс изначально видит в нем недостойного партнера. Хотя, разве мало разницы в их положениях и богатстве? Что за странная блажь со стороны князя-политика сидеть в гостях у уже далеко не юного, почти бесприданного невзрачного орисса и разглядывать старого плюшевого зайца с единственной пуговкой глаза? Вир привстал, стянул увечную игрушку с окна, метко зашвырнул ее под кровать и уселся обратно в кресло с таким видом, будто ничего странного только что не произошло. Терисс лишь удивленно вскинул бровь и шире заулыбался. — В студенчестве я немного изучал медицину и ведунство, и если б не обязанности рода, возможно, не выбрал бы политику в качестве основного трудового поприща. Так вот, насколько я вижу, основываясь на приобретенных когда-то познаниях, ваша аура в полном порядке, сфера плотная и замкнутая, а цвет ее яркий и насыщенный. Странно, что у вас проблемы со здоровьем. — Это невежливо с вашей стороны пристально рассматривать мою ауру и сообщать об этом мне! — возмутился Вир и снова потер нос. — Простите, вам второй раз приходится напоминать мне о правилах приличия, — в насмешливых интонациях терисса не слышалось ни капли раскаяния. Вновь возникшее молчание было щекочуще приятным. Сладость недоговоренности, предчувствие симпатии, запретность раскрашивали унылую жизнь орисса экзотическими красками, как те цветы, что яркими вспышками прорывали черноту шелка уже не папенькиного халата. — Погода сегодня прекрасная. — Да, погода прекрасная, — вяло поддержал беседу на вечную тему Вир. — Весна в этом году ранняя. — И дороги отличные. — Да, дороги отличные. Уже совершенно сухие. — И выбоин почти нет, — чопорно подытожил орисс, а терисс разразился смехом. Он смеялся так заразительно, что и Вир не смог удержаться. Они глядели друг на друга и ловили встречное веселье, передавая его, словно опасные миазмы кровавой чумы, по воздуху из выдоха во вдох. Даже служка в своем углу странно похрюкивал, низко склонив голову над шитьем. Князь белоснежными перчатками, а Вир золотистой кисточкой пояса вытирали выступившие на глаза слезы. Зашедший в этот момент в комнату папА порадовался возникшей между гостем и сыном идиллии. Разливая по кружкам чай, поддерживая светскую беседу, провожая князя после недолго визита прощальным взмахом платочка, он мысленно потирал руки, строя планы на приобретение второго по очередности, но не по значению зятя.