Голубой цветок Вира

Он шел быстро. В спину летели возмущенные возгласы тех, кого он второпях толкнул, но Вир ничего не слышал. Он решил уединиться, дать себе время успокоиться и подумать. Библиотека казалась идеальным местом для подобных целей. Здесь царила непередаваемая атмосфера спокойствия, наполненная пыльным запахом книг, музыка лишь слабым гулом доносилась из-за сомкнутых дверей. Забравшись с ногами в кресло, орисс спрятал лицо в колени и попытался восстановить дыхание, еще одной истерики ему точно не хватало. Он больше не должен быть слабым, никогда. Териссы и ориссы — отличия между ними минимальны, лишь в дарованной последним способности выносить ребенка в коконе силы. Отчего же ориссы подчас манерны и беззащитны? От того, что сами допустили это. А Вир больше не будет. Нет. Он не будет ходатайствовать за Арэ перед князем. Даже правильно поняв подлую сущность бывшего возлюбленного, можно быть уверенным в его молчании, если не под страхом дуэли с престарелым отцом Вира, то под страхом молвы. — Я шел за вами, — неожиданно голос князя Маруни разрезал тишину, вырвав из раздумий орисса, заставляя его вздрогнуть. Вир, не слышавший ни шагов, ни как скрипнула дверь, пребывал в растерянности. Спустив ноги на пол и выпрямив спину, он принял приличествующее положение. — Зачем? Князь мягко и чуть снисходительно улыбнулся, пересек комнату, неспешно расположился в кресле напротив и поднял пристальный взгляд. — Я планировал этот разговор сегодня. Все думал, как бы вас незаметно увести, но вы сами облегчили мне задачу, решив сбежать. Вы не любите балы? В ответ орисс лишь неуверенно пожал плечами. Нехорошее предчувствие в темном уголке сердца поднимало лохматую голову. «Неужели князь…? Да, нет. Не может этого быть!» — О чем вы хотели поговорить со мной? — Видите ли, я уже давно вошел в ту пору, когда изыскивают себе мужа. Состояние счетов позволяет мне выбирать, к тому же я не гонюсь за титулами. Будучи человеком придирчивым и понимая все последствия тех или иных решений, я до сих пор оставался холост, — терисс замолчал на мгновение, как будто ожидая ответной реплики, но Вира сковал лед и страх, он изваянием застыл в кресле, не имея пока намерений двигаться и говорить. — И вот я встретил вас. Не скажу, что это была любовь с первого взгляда, но понравились вы мне сразу. — Почему? — губы помимо воли прошептали это слово. — Почему? — князь приподнял брови и криво усмехнулся. — Что ж, вы довольно умны, лишены легкомыслия, ладите с детьми, и вас не ослепляют мое богатство и титул, что, к сожалению, не относится к вашим родным. Вир дернулся, как от пощечины. Князь был слишком прямолинеен, но даже если он и говорил чистую правду, все же не следовало опускаться до оскорбления его близких. — Они просто желают мне счастья. Будь вы менее богаты и знатны, не думаю что их усилия и стремления уменьшились бы, — дрожащим от обиды голосом Вир пытался оправдать поступки папы и Луи, одобренные молчаливым попустительством отца. — Охотно верю, — подвинувшись ближе, терисс взял холодную подрагивающую ладонь, преодолевая небольшое сопротивление, он сжал строптивые пальчики чуть сильнее. — Имея возможность наблюдать за вами, узнавать вас ближе, я понял, что дальнейшие поиски бесполезны и никого лучше вас мне уже не встретить. Так позвольте же, дорогой Вир, испросить вашей руки у отца вашего, назвать вас женихом, а потом и мужем? Молчание орисса было долгим, но князь никак не высказывал нетерпения. Тишину нарушали только большие напольные часы, мерным тиканьем отсчитывающие вечность. Несмотря на самоуверенную и немного оскорбительную форму предложения вступить в супружество, Вир с удовольствием принял бы его, если бы не обстоятельства. Да, реальность была жестокой и неумолимой. Обида на судьбу вылилась в обиду на князя, смешав в одном котле оскорбления Арэ, расчетливость, даже сухость, только что произнесенных слов признания и досаду на неугомонных близких, вмешивающихся в его жизнь и подталкивающих его к бездне боли. — Нет, — прозвучало безапелляционно, как выстрел. Брови князя в удивлении поползли вверх, рот открылся, но он не произнес ни звука. Заготовленная заранее речь явно не подходила к сложившейся ситуации. — Нет? Почему же? — опытный политик быстро взял себя в руки. — А что — вы совсем не допускали мысли об отказе? — Виру хотелось быть жестоким, резким, выплеснуть огорчения, копившиеся годами, и навсегда оттолкнуть от себя князя. — Вы даже не потрудились облечь свои слова в приличную форму. — А вы хотели, что бы я вам пел дифирамбы о любви? О вечном и неугасимом чувстве, что раздирает меня изнутри и не позволяет спать ночами? — Нет, я всего лишь не хотел быть мясом, что выбирает на рынке ваш почтенный арагский повар. Я не очередное ваше приобретение, не удачная сделка, не законопроект, который вы лоббируете. Я — живой человек, наделенный душой и собственным мнением, и хочу, чтобы в отношении ко мне было что-то большее, чем сухие расчеты и выгода. Я — не плюсы и минусы, которые вы проставляете напротив качеств характера, — Вир вырвал ладонь из рук все еще неосознанно удерживающего его князя и прищелкнул пальцами. — О! Ладит с детьми — плюс. Не жаден до денег — плюс. Не дурак — плюс. Что там еще? Много плюсов — стоит брать. — Я не знал, что сказанное мною так выглядит в ваших глазах, — в замешательстве выдавил князь, потирая виски. — Простите, я не хотел оскорбить вас, орисс Естримский, и принимаю ваш отказ, как достойное наказание за собственную самоуверенность. Несмотря на всю сдержанность, князь имел вид довольно огорченный, и у Вира защемило сердце в невольной нежности. Молчание было неудобным, но хотелось продлить минуты несостоявшейся близости, насладиться ими напоследок, запомнить холодные ироничные глаза, легкомысленные пружинки светлых коротких кудряшек, мягкий изгиб губ, с вечной насмешливой улыбкой, скрывающейся в их уголках. Отчего же медлил сам князь, было непонятно. В конце концов, Вир первым решился поставить точку в трудном диалоге и поднялся с кресла. Голос терисса застал его уже у дверей. — Скажите, если бы я облек свое предложение в иную, более деликатную форму, была бы у меня надежда получить ваше согласие? Вир обернулся, вцепился взглядом в доброе и сильное лицо, в красивую осанистую фигуру, сглотнул образовавшийся в горле горький ком. — Ннн… Нет, — голос-предатель дрогнул, а потому ответ вышел неуверенный и жалкий. Чтобы не усугублять ситуацию, орисс выскочил из библиотеки, громко хлопнув дверью. Остаток вечера прошел, как в тумане. Вир вернулся в зал, без особого успеха пытаясь придать лицу беззаботное выражение. Его несколько раз приглашали на танец и он, против обыкновенного, не отказывался. На князя, появившегося чуть позже, он старался не смотреть, боялся только, что папу и Луи насторожит отчужденное поведение хозяина дома, но фееричное начало бала настолько ослепило их, что ни родитель, ни более рассудительный брат не заметили изменений. Под утро гости разъехались, а к обеду жара и духота разразились ливнем. Вир, сидя на собранных сундуках, долго уговаривал отца не откладывать возвращение домой и повлиять на папу, воспринявшего вежливое предложение князя переждать непогоду, как «оставайтесь-ка еще на месяцок». В результате отец, уставший от осады со стороны сына и мужа, но все же признавший справедливость некоторых доводов, стукнул кулаком по столу и объявил, что дома его ждут неотложные дела, а потому они отправятся в путь, как только чуть стихнет дождь. Князь, вышедший их проводить, был по обыкновению вежлив и слегка снисходителен, он пожал на прощание всем руки, чуть более необходимого удержав ладонь младшего орисса. Или Виру показалось?