Побег

- Уважаемые пассаж… - треск динамиков проглатывает несколько слов явно паникующей проводницы. - ...лёт совершит аварийную посад… - очередная встряска и крик, следующий за ней, заглушают нервничающий голос. Аварийная посадка в такую погоду? Значит, дела совсем плохи… - …лородные маски и поднять шторки иллюмина… - я вижу, как в темноте салона искрит проводка и понимаю, что больше не услышу раздражающего своим страхом голоса стюардессы. Кислородные маски? Они вытряхиваются только в случае разгерметизации салона самолета. На какой высоте мы были?... Чувствую, как мерзкое чувство страха начинает заполнять меня. Поднять шторки иллюминаторов? Знаете, зачем это нужно делать? Нет? А я, черт возьми, знаю! Это нужно, чтобы если самолет, упав, разобьется не до конца, и спасатели успеют раньше, чем его обломки потонут или сгорят, им было видно в незашторенные окна, где есть живые люди, а где только трупы. Черт! Черт! Черт!.. Мне уже совсем не весело, но впадать в панику я не имею права – рядом со мной и так ничего не соображающий Сашка. Впрочем, он инстинктивно обхватил голову руками и уткнулся в собственные колени. Хотя, возможно, этим действием он лишь пытается заглушить раздающиеся со всех сторон крики и истеричный плач. Оборвать паническую атаку поцелуем одного парня – это я готов, но чтобы целого салона до отказа заполненного самолета… Чувство юмора в такой ситуации помогает лучше всего. Мигающий свет авариек, искры замкнувших проводов, разбросанные по салону вещи из открывшихся верхних полок, крики людей и постоянное сотрясание всего самолета – все это меня сейчас абсолютно не волнует. Надо взять себя в руки. Я отстегиваю свой ремень и, опустившись на колени перед соседним креслом, хватаю Сашу за плечи, чтобы разогнуть его. Парня трясет, он сопротивляется и только еще больше зажимается. - Саш, Саша, это я… - парень на меня совершенно не реагирует. – Это я - Женя! Саш, послушай меня! - приходится кричать, потому что гул человеческих голосов и двигателей, работающих на пределе, мешает говорить нормально. Но Сашка все равно не реагирует. Хватаю его за руки и с силой развожу их в стороны, чтобы он меня услышал. - Саша! Саш, блять, посмотри на меня! – в ответ парень только мотает головой. Это уже хорошо – значит, слышит и понимает. Отпускаю его руки и сам поднимаю Сашину голову, заставляя смотреть мне в глаза. В его я вижу ужас. Не страх, а именно ужас, полностью поглощающий все его тело и разум, заволакивая серые глаза мутной пеленой. Этот ужас мешает Саше нормально дышать, сжимая легкие в железные тиски и вызывая спазмы в горле, не позволяет свободно управлять собственным телом, наливая каждую мышцу свинцом. Единственное, что ему удается - вцепиться в мои плечи и больно их сжать. Его всего трясет, он не может ни на чем сфокусировать взгляда, и я понимаю, что явно погорячился – парень свершено не понимает, что происходит, и уж тем более не слышит меня. Чувствую, как самому начинает не хватать воздуха, стремительно покидающего салон самолета. Нужно действовать. Размахиваюсь и с силой ударяю Сашу по лицу ладонью. Он вздрагивает еще раз и перестает трястись, его взгляд немного проясняется, а пальцы на моих плечах чуть ослабляют хватку. - Прости, Саш, но это нужно было… - держу его лицо в своих руках и наклоняюсь как можно ближе, чтобы он меня слышал. Сейчас самое главное - не дать панике снова проснуться в нем. - Саша, послушай меня… - чувствую, как его руки обвиваются вокруг моих плеч, притягивая ближе, и от этого по телу растекается мелкая дрожь. Сашка… - Саш, солнышко мое, ты меня слышишь? – кивок. - Ничего страшного не происходит. Наш самолет просто садится. Мы просто сядем в другом аэропорту, а не в Москве, понимаешь? – он все так же смотрит мне прямо в глаза и кивает. - Все будет хорошо, кудряш, я тебе обещаю. Ты… веришь мне? – почему-то следующего кивка жду, задержав вдох, и словно целую вечность. Саша кивает, я вдыхаю и улыбаюсь ему. - Трусишка мой… - внутри откуда-то берется непонятная легкость, оттесняя на задний план все остальное. Я, все еще улыбаясь, снова целую Сашку в скулы, нос, слегка касаюсь губ, то ли чувствуя, то ли фантазируя, как они приоткрываются мне навстречу. - Саш, нужно надеть кислородную маску, я тебе помогу, хорошо? – кивок менее уверенный, чем в прошлый раз, и я понимаю, что медлить нельзя. Толкаю Сашу в грудь и на ощупь тяну из темноты пластиковую маску, с каждым вздохом чувствуя, что воздуха в легкие попадает все меньше. Натягиваю тугие резинки на выгоревшие кудри и опускаюсь в свое кресло, уже из последних сил хватая остатки кислорода. Все, теперь дело за парнями в кабине. Я в них верю. Натягиваю маску на себя и отключаюсь, чувствуя или, опять же, фантазируя, как влажные пальцы, отчаянно цепляясь, сжимают мою ладонь. * * * Голове жутко неудобно, и шея затекла, но я даже не думаю пошевелиться – иначе спугну теплые пальцы, практически невесомо блуждающие по моей груди и плечам. Ровное дыхание над моим ухом слегка колышет отросшие за два месяца пряди и приятно касается щеки. Я чувствую на себе разглядывающий меня взгляд и совершенно не сомневаюсь, что он принадлежит серым глазам. Невольно улыбаюсь, и в это же мгновение пропадают и пальцы, и дыхание, и я чувствую, как тепло, окутывавшее меня, немного отдаляется. Остается только взгляд. Нехотя открываю глаза и поворачиваюсь в Сашину сторону. - Доброе утро, - глупая улыбка все никак не сползает с моего лица. - Сейчас вечер, - вот куда делось ушедшее тепло, оно все в его голосе. Впервые слышу его таким. Внезапно накатывают воспоминания о событиях, предшествовавших моему сну. Резко сажусь на кровати и хватаю Сашу за руку. - Где мы? С тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь? Скулы парня заливает легкий румянец, еле заметный сквозь загар. Чего это он? А взгляд как всегда – серьезный-серьезный. Впрочем, я знаю, как сделать его молящим… - Мы в какой-то глуши. Сели несколько часов назад, все живы. Нас расселили в гостинице аэропорта, утром обещали распределить по доступным рейсам… Только я больше никуда не полечу! – решимость, перемешанная со страхом, заставляет меня снова улыбнуться и, подавшись вперед, потрепать выгоревшие, солнечные кудряшки. - Не полетишь, не волнуйся, - Сашка выворачивается из-под моей руки, но явно лишь в качестве протеста, а не потому, что ему неприятно. – Как ты себя чувствуешь? - Я нормально… - снова краснеет и опускает взгляд. – О самочувствии скорее тебя надо спрашивать – это ты вырубился в самолете, а не я. И, кстати, врач сказал, чтобы ты до утра спал – у тебя слабость от недостатка кислорода. Саша замолкает, а я все никак не могу оторвать от него взгляд. Так же, как и не могу понять его такого смущения. - Спасибо, Жень… - а, так вот оно что. – Если бы не ты… - Перестань. «Если бы не я»… А если бы не ты, то я вообще бы не летел в этом самолете, так что ты сам себя спас. Понимаю, что я только что ляпнул лишь по удивленному и еще больше покрасневшему лицу Сашки. Черт. Надо менять тему. - А спать я не хочу, лучше, наоборот, размяться, - я свешиваю ноги с кровати и встаю, но тут же сажусь обратно – головокружение настолько сильное, что аж темнеет перед глазами. – Впрочем, полежать еще можно. Ложусь на кровать и чувствую, как начинает ныть затекшая шея. - Черт… Тут есть подушки? – Саша кивает, встает с постели и идет к шкафу, а я только сейчас замечаю, что в комнате две кровати, и это снова вызывает улыбку. Чтобы в очередной раз не смущать кудрявого, я поворачиваюсь на бок, спиной к нему. Слышу шорох, и вскоре постель за моей спиной прогибается, а мне под голову пытаются впихнуть подушку. - Спасибо, кудряш... – напрягаюсь, ожидая просьбы больше так не называть или, что еще хуже, посыла куда подальше. Но в ответ слышится лишь какое-то неразборчивое мычание, а затем тишина. Я лежу, не шевелясь, и разбираю свои ощущения по поводу всего произошедшего. Странный сегодня день, очень странный. Сначала неожиданное появление Сашки, его предчувствие, катастрофа и вот теперь мы здесь. Кстати, я даже не знаю, где это – здесь… Впрочем, все это меня волнует мало – все живы, и хорошо. Больше всего меня сейчас волнует именно то, что в этом номере я вдвоем с Сашей. Волнует – во всех смыслах этого слова: заставляет и нервничать, и радоваться, и задумываться о причинах, ну, и естественно, хотеть это загорелое тело с невероятными ямочками на пояснице… Я уже говорил, что не любитель растянутых самокопаний, и для себя я уже и так все понял. Саша мне нравится. Даже очень. Наверное, даже больше, чем нравится. Возможно. Что с этим делать, я не знаю. Как-то в этот раз все по-другому, чем обычно. Мы виделись-то всего ничего, и друг о друге совершенно ничего не знаем, хотя после сегодняшнего дня нас связывает кое-что гораздо большее, чем просто соседние кресла и секс в самолете и отеле. Только вот во что это самое «кое-что» может вылиться – совершенно непонятно. Мне бы хотелось получить от Сашки шанс развить наши отношения, но чего хочет он – я не знаю. Он все время от меня сбегает, не давая возможности даже просто о чем-нибудь поговорить. И я совсем не уверен, что если он поступит так снова, Судьба или Рандом подарят нам еще одну встречу… С момента как я получил подушку и не получил ею же по голове за присвоенное Сашке прозвище, прошло минут десять, и я уже решил, что парень улегся на другую кровать. Но вот моя постель с другой стороны снова прогибается, шею обдает горячее дыхание, а все мое тело – тепло другого. Саша перекидывает через меня свою руку, сгибая ее в локте, и я, не раздумывая ни секунды, беру ее в свою ладонь и переплетаю наши пальцы. Парень вздрагивает – думал, что я сплю? – но тут же расслабляется и еще ближе придвигается ко мне. Невероятно приятные ощущения от его близости заставляют меня улыбнуться и поцеловать загорелые пальцы между моими. В ответ я чувствую почти невесомое касание Сашиных губ к моей шее. Он дает мне шанс? Эта мысль чертовски приятна, и я решаю все же еще немного поспать. Вот только почему мне кажется, что завтра я снова проснусь один?