Будь моим смыслом

Гарри

       — Наконец-то допустили к занятиям?        — Ага, — Драко пожал плечами, как будто говоря «вроде как».       Дамблдор все-таки добился своего, переманив на свою сторону всех учителей. Никто больше не мог спускать с рук все выходки Малфоя, даже несмотря на его отца. Одно копилось за другим, а Драко, казалось бы, было совсем наплевать, и он действительно не заботился об их мнении, о том, что его могут ждать какие-то последствия. Такова была его натура. Если бы ему сообщили о том, что его исключают из Хогвартса, он бы и глазом ни моргнул.       В итоге его отстранили от занятий на две недели и отправили домой. Как же скандалил Люциус, угрожая всеми возможными способами. Я сам лично видел его красное от гнева лицо и полные ненависти глаза. Драко тогда рассмеялся — прямо в кабинете директора. Я подслушивал за дверью, и, услышав его голос, не удержался, вторя его звонкому смеху. И когда дверь открылась нараспашку, на меня уставились два недовольных взгляда Люциуса и Дамблдора, а Драко подхватил меня под локоть и потащил подальше от кабинета.       Он остановился за углом, прижав палец к своим губам, призывая меня к молчанию, а его серебряный взгляд азартно блестел, пытаясь выловить похожее чувство и у меня на лице. И, наверное, выловил, потому что его губы расплылись в довольной ухмылке, а сам он наклонился слишком близко к моему лицу, так, что я мог чувствовать его горячее дыхание на своих губах. Он прошептал: «Дамблдор исключает меня, так что, возможно, больше не увидимся». Я отпихнул его от себя, потому что почувствовал, как по спине прошлась приятная дрожь, и пожал плечами. Я знал, что Люциус не позволил бы вот так просто выгнать своего сына, так и произошло. Драко отделался отстранением. Не знаю, что он испытывал при этом, его лицо показывало лишь равнодушие.       Я почувствовал что-то вроде облегчения.       Странно все это было.       Но мне не хотелось даже думать об этом.        — Скучал без меня?        — Без тебя многие наконец-то смогли вздохнуть спокойно, — я равнодушно повел плечами.        — И ты? — он выжидающе смотрел, и мне даже показалось, что на мгновение он стал взволнованным.        — В первую очередь, - он разочарованно выдохнул, мне стало весело, ведь все это видел только я. Только я замечал мимолетную грусть, которая мелькала в его глазах, опущенные уголки губ, которые сами по себе приподнимались иногда в улыбке. Уверенный голос, который иногда фальшивил, говоря о том, что Драко тоже свойственно волноваться. Неужели никто не видел в нем того, что видел я? Он был как головоломка, которую хотелось разгадать, понять, что творилось в его голове: о чем он думал, чего хотел.       Склонив задумчиво голову набок, я неотрывно следил за каждым его движением. И он удивленно, заметив пристальный взгляд, приподнял брови, сделал шаг ко мне, потом еще один. Я прикусил губу, он усмехнулся. Его ладони потянулись к моему лицу и прежде, чем я успел понять, его пальцы зарылись в мои волосы, а губы, изогнутые в чуть заметной улыбке, приблизились к моим. Был вдох и шелест листвы, выдох и чужой взгляд, в котором читалось все. Все, что я так пытался понять, и это все, что я пытался разгадать, таилось в этом блеске серебряных глаз.

3

      Как давно я его не видел? Что бы я отдал за то, чтобы не видеть его еще столько же? Он казался мне умнее, но, видимо, мое мнение было ошибочным. Почему он ввязался во все эти дела Пожирателей, когда мог спокойно исчезнуть из Британии? Его средства и связи позволяли это. Никогда бы не поверил, что Драко, который лениво смотрел на всю назревающую войну еще в школьные годы, переменился так, что решил последовать глупому поступку своего отца. Может, ему просто не позволили уйти?       Еле отбил его дело у закоренелых садистов, которые так и грезили о том, как будут допрашивать его, «пытаясь добыть информацию о врагах министерства», ну, вкратце, просто многим хотелось побаловать Драко круциатусом, что было даже не самой болезненной пыткой в нашем деле, уж как не мне знать об этом - сам изобрел пару методов. Фамилия «Малфой» была для многих здесь, как красная тряпка для быка. Направляясь в его камеру с твердыми намерениями вытрясти из него всю правду, я мысленно чертыхнулся. Зачем мне, спрашивается, отбивать его у других желающих порезвиться? Ну и пусть его немного потреплют, мне-то от этого ни тепло, ни холодно. В итоге-то его все равно или убьют, или сошлют в Азкабан.       Когда я зашел к нему, он даже не удосужился взглянуть на меня. Лежа на свой койке, Драко разглядывал потолок.        — Эй, Малфой, — он наконец-то заметил меня, повернувшись ко мне лицом и сонно потерев глаза, он сел. Мой взгляд задержался на его разбитой губе и огромном синяке, который украшал всю левую часть лица. — Я пришел побеседовать с тобой, — на слове «побеседовать» он закатил глаза, видимо, его синяки появились после одной из таких «бесед».        — Да я нарасхват, — ситуация понемногу начинала меня раздражать.        — Говорить ты будешь только с моего разрешения, ясно? — он пожал плечами, отрешенно наблюдая за тем, как по стенке карабкался маленький черный паук. Мысленно сосчитав до десяти, я поумерил свой пыл. — Почему ты остался с Пожирателями? Они угрожали тебе? — плечи Драко затряслись, и в комнате раздался приглушенный болезненный смех.        — Что? Нет… — он устало провел ладонью по лицу. — На мне клеймо, Поттер, ты не понимаешь? Я никогда не смогу избавиться от него. Никогда. Оно на всю жизнь. Ты думаешь, что можно просто вот так вот уйти и перестать быть одним из них? — меня передернуло, я сжал с силой отчет в руке, плюнув на все свои попытки найти с Драко общий язык. Чего я ожидал? Мы больше не в школе, где можно подраться со своим соперником, а через минуту спокойно с ним же обсуждать предстоящую контрольную. Теперь вариантов не было, как у меня, так и у Драко.       Любезно улыбнувшись ему, я отбросил все свои чувства и воспоминания. Он, подхватив мое настроение, бросил вызывающий взгляд. Наглый, надменный и своевольный, каким и всегда был. Даже его осунувшийся потрепанный вид не портил той самоуверенности в его взгляде. В крови забурлил азарт, в голове начал вырабатываться привычный план по работе с пленником. Он даже не дернулся, когда я защелкнул на его руках наручники и повел в комнату для допросов. Драко был расслаблен, словно мог контролировать ситуацию, словно ему было все равно, что с ним будет. В голове сразу промелькнуло навязчивое воспоминание из прошлого, когда он точно так же воспринял новость о своем отстранении.       Тогда я восхищался этой его чертой – держать себя уверенно.       Теперь… теперь это было непривычно, слишком непривычно и даже вульгарно для этого места, для этого времени. Если бы его дело вел не я, а кто-то другой, такую открытую самоуверенность восприняли бы как наглость. Или вызов, брошенный правосудию. И тогда бы на нем отыгрались по полной.       Привычная комната, серые стены, стул посередине и еще один напротив. Скольких людей она повидала, сколько лжи слышала. И Драко… он смотрелся здесь так гармонично, что я вдруг понял: рано или поздно с ним должно было случиться подобное. Да и он это понимал, понимал всегда, пытался ли он что-нибудь изменить? Пытался убежать от своей участи? Или просто смирился, поддавшись тому течению, против которого плыть уже не было сил? Я не стал пристегивать его руки к стулу, почему-то наивно полагая, что Драко не станет делать глупостей. И Малфой не стал, выжидающе вглядываясь в мою фигуру. Наверное, думал, что я буду его пытать или что-то в этом роде. Не знаю, чего он ожидал, да и чего ожидал я сам, я тоже не знаю, но допрос прошел официально, по всем правилам и без применения силы. Обычные вопросы, ответы, которые я записывал в свою тетрадь, чтобы потом написать отчет. Заученная процедура, которая так редко использовалась аурорами, что было даже дико видеть ее в действии.       Драко даже напрягся, видимо, потому что я не оправдал его ожиданий, и он ожидал подвоха — это было видно по его лицу. Через час уже все было закончено, я повел его обратно в камеру. Мы не разговаривали ни о чем, кроме дела. Я испытывал в душе странное опустошение, и усталость, накопленная годами войны, внезапно свалилась на мои плечи.       Когда я запер Драко в его камере, он перед моим уходом подошел к металлическим прутьям и в упор посмотрел на меня, а потом со злостью стукнул по решетке ладонями, видимо, не найдя во мне того, чего он искал. После приступа злобы он побрел в свой угол и лег на кровать лицом к стене. Я постоял у его камеры еще минуты две прежде, чем уйти.       Ночью видел во сне то дерево, у которого мы привыкли тайно встречаться. Тогда я почему-то обрадовался, вновь увидев Хогвартс целым и невредимым, и прибежав к нашему с Драко месту встреч, я, улыбаясь, как идиот, принялся рассказывать о том, как мне приснилась война. Такая долгая и продолжительная, которая забрала множество жизней, и которой я посвятил свою. Рассказывал про жесткость людей, про свое отношение к этому, про то, как Драко оказался среди пленных. А он все время смотрел и молчал, я сначала не замечал, а потом пригляделся и понял, что что-то с ним было не так. Как-то по-другому он выглядел, совсем не в своем характере: какой-то уж слишком безразличный, словно он и вовсе меня не слышал.       Странно так было. Жарко, и только тень от дерева спасала от палящего солнца. Я посмотрел на Драко и вдруг почувствовал, как в горле появился ком, и меня прорвало, что я чуть ли не рыдая бросился к нему, уговаривая его уезжать из Британии, уезжать подальше от всего этого мира, и обещал, что поеду с ним, что только бы не участвовать в войне. Он как-то странно улыбнулся, как будто ожил наконец, и посмотрел на меня непонимающим взглядом, от которого обдало холодом.        — Уже лето.       Я резко проснулся, судорожно хватая ртом воздух. На часах почти что пять утра, за окном уже светло, словно днем. Именно это я и не любил в лете — ночи почти что не было, ее вытесняло солнце, а я не мог уснуть даже с задернутыми шторами. Бессонница выматывала тело, плохие сны выматывали разум. Я вновь и вновь окунался в свою работу с головой, чтобы не думать ни о чем лишнем. Иногда помогало. Заснуть. А вот от мыслей не спасало ничто.       Что-то с появлением Драко во мне изменилось. Нет, не изменилось, а проснулось что-то из прошлого.       Лучше бы он не появлялся.       Мне приходилось вести допросы с Малфоем. Первые несколько я провел через силу, не хотелось видеть его лица, не хотелось слышать его голоса. Плюнув наконец-то и серьезно задумавшись, что я делаю, почему я вообще цепляюсь за него? Не стоило позволять прошлому влиять на мою работу. Твердо уяснив это для себя, я отказался от дела Драко, его перенаправили другому аурору. Не знаю, кому именно, да и неинтересно мне это было. Гермиона уговорила меня взять отпуск, я и сам понимал, что стоило немного отдохнуть.       Взял неделю.       Вернулся к работе через три дня.       Первое место, куда я пошел — это камера Малфоя. Она была пуста. Мне сообщили, что он в комнате для допросов, где его, собственно, допрашивают. Когда я вошел туда, Драко лежал на полу, отхаркивая свои легкие, держась рукой за грудь. Видимо, ему сломали ребра. Он поднял свою голову на меня и посмотрел таким взглядом, которым он смотрел на меня в моем сне. Не осуждал, а словно ждал чего-то, только вот чего?       — На этом ваша работа с Драко Малфоем закончена, — незнакомый мне аурор посмотрел на меня с недоверием. Хотел было даже поспорить, но мой взгляд отбил у него это желание. Все-таки я был его начальником. — Теперь он под моим надзором, — небольшая ложь. И даже непонятно, во имя чего. Когда аурор скрылся за дверью, я помог подняться Малфою, который тяжело и хрипло дышал. Отвел его в камеру и позвал врача на перевязку, пока колдомедик что-то химичил, Драко не переставал улыбаться.       — Радостно, что не все ребра успели переломать? — поинтересовался я.       — Просто подумал, что для нас все-таки настало лето.