Between Hell and Paradise

Так или иначе, каждый человек хотя бы в один из периодов своей жизни кем-то притворяется. Нам иногда приходится играть роль совсем другого, может, совсем непохожего на нас, персонажа. Это даже начинает нравиться; к этому легко привыкнуть, позабыв снять маску. Так и бродит чуть ли не половина всего человечества, изо дня в день удивляясь, почему же они не удовлетворены жизнью. Оказывается, лишь необходимо отлепить от своего лица так въевшуюся иногда намертво фальшивую маску. Человек не будет истинно счастлив, пока не перестанет уверять себя, что во лжи лучше существовать. Хотя, притворство разнообразит жизнь, позволяет иногда добиться желаемого. Кристина была уверена: чтобы получить то, что ей нужно, а именно – пойти на похороны, ей надо было показать себя роковой, уверенной в себе перед Стайлсом. Возможно, даже придется надавить на его больные места, каким бы мерзким она это не считала. Покинув комнату, она опять столкнулась с тишиной. Это напрягало Кристину, но она едва ли понимала, что доставило дискомфорт. Как ей показалось, она попала в гостиную. Ее смутили находившиеся повсюду сотрудники охраны, словно живые статуи, иногда переводящие свой взгляд на входящих людей. Здесь никого не было. Только мебель и стеллажи с книгами. Следующее помещение оказалось полностью свободным от мебели, но и здесь была охрана. Комнаты, комнаты – дом, выяснилось, просто необъятен, хоть и неживой. Ни одна вещь не говорила об увлечениях или пристрастиях хозяина. Интерьер был слишком сдержанным. – Что-то потеряла? – позади Кристины раздался хриплый голос. – Н-нет, – с испугом воришки она стала заикаться, – то есть да. – Слушаю. – Гарри, я… мне действительно нужно быть на похоронах. – Нет, – отрезал он. – Пожалуйста! – она готова была разразиться в рыдания, от уверенности и следа не осталось. – Нет, – его тон был стальным. – Я больше не могу принадлежать тебе, Гарри, – внезапно выпалила она. – Ты жалок! Ни одна новая эмоция не тронула его лица. Стайлс все так же стоял и полупрезрительно сверху вниз смотрел на Кристину. Безразличие его холодных зеленых глаз до дрожи в коленях пугало девушку. Она уже не помнила, за что сражалась. Потому что все это не имело значения. Больше не имело. Взгляд этого парня погубил все, что Гарри и Кристина когда-либо могли иметь. Безразличие – смертельное оружие, которое могут источать даже когда-то любящие глаза. – Так тому и быть, – ответил теперь словами, а не жестами, Стайлс. Он взял Чандлер за руку и повел по лестнице на третий этаж. Приведя Кристину в одну из спален, Гарри запер дверь на ключ снаружи. Встав у перил лестницы, откуда можно было видеть частично второй и первый этаж, Гарри закрыл глаза. Лицо исказилось, словно на парня только сейчас обрушился смысл последнего разговора. Нет, он совсем не чувствовал боли или разочарования. Он не чувствовал ничего.

***

– Ты уезжаешь, – сказал Стайлс. – Куда? – Решай, куда. Прошла неделя с того момента, как Гарри запер Кристину в комнате. Он, наконец, решил, что делать с Чандлер. – Сама? – Да. – Хочу в Париж. – Хорошо. Завтра же вылетаешь… – Вылетаю? – Кристина оборвала его. – Да. Документы уже есть. Тебя встретят в аэропорту и отвезут в твою квартиру. Ты будешь жить там одна, – Гарри особенно выделил последнее слово. – За тобой будут следить. Если когда-нибудь я узнаю, что у тебя есть мужчина… ты найдешь его мертвым на пороге собственной квартиры на следующее же утро. Едой, одеждой тебя обеспечат. Завтра получишь карточку – на ней всегда будут деньги, можешь тратить их. Все ясно? – Да, сэр. Он вышел. Кристина была готова рассмеяться – сама не зная, от чего. Она рада была избавиться от ужаса собственной жизни – сбежать в другую страну. Это казалось прекрасным сном, от которого Чандлер не желала проснуться. – До свидания, Гарри. Утром, когда Кристина в последний раз спускалась на первый этаж, она встретила Стайлса. Он лишь кивнул ей, продолжая наблюдать за девушкой. – Не поможешь мне? – не сумев открыть входную дверь, она спросила его. – Ага. Дверь действительно была тяжелой для хрупкой девушкой. – Кристина, – он подошел к ней чуть ближе, но расстояние еще было безопасным, – будь осторожна. – Хорошо, – она, будто и не услышав серьезности в его тоне, улыбнулась ему и, приобняв за шею, оставила легкий поцелуй на его щеке. – Будь счастлив. Кристина ушла, гонимая подпитывавшим ее предчувствием спокойствия там, где она пережила целую жизнь, в Париже. Садясь в машину, регистрируясь на рейс, взлетая, она уже забыла все, что когда-либо испытывала в компании Гарри Стайлса. Новая, абсолютно новая жизнь ни с чем позади началась для Кристины. Не будет ничего, кроме спокойствия.