Победить меня... можешь только ты

Трудно сказать, что мне больше всего нравилось в квартире Аомине Дайки – то ли, что она была довольно просторной, хоть и состояла всего из двух комнат, или то, что она довольно хорошо характеризовала своего владельца. В первый раз мне было сложно заметить что-либо вокруг себя, в последующие визиты я начала постепенно присматриваться к деталям обстановки, но только теперь, когда я временно переселилась к нему, я могла тщательно все рассмотреть, делая вид, будто нахожусь здесь впервые. Аомине пропустил меня вперед и теперь с легкой улыбкой наблюдал за мной, внимательно исследующей все уголки его мира, словно я была кошкой, которую первой впускают в новый дом, а он – моим хозяином. Небольшой коридор, абсолютно пустой, не считая вешалок, на которых были лишь ветровка, дутая куртка да теплое пальто, вел прямиком в гостиную – именно там Дайки, помнится, сбросил меня на диван, хотя сейчас я даже не помнила, какого он цвета. Примерно посередине холла были две двери: левая вела в ванную комнату, правая – в спальню. Первую я уже рассмотрела во всех подробностях, когда как-то принимала душ: никаких тебе бесконечных тюбиков, флакончиков и баночек, рядками заполняющих все полки и бортики, что всегда случается, когда в доме обитают сразу три представительницы слабого пола; на крючках висят два полотенца, перед зеркалом только пена для бритья и станок; в кабинке пара-тройка вкусно пахнущих шампуней два-в-одном. Помимо душа была и ванна, но я знала, что Дайки ей практически не пользуется. «Ну, ничего, это мы исправим. Ведь ванну намного приятней принимать вместе», - улыбнулась я, сразу направляясь в спальню. Первое, что бросается в глаза, - это музыкальный центр с большими колонками, практически напротив входа. Справа от него, в углу, - письменный стол, на котором аккуратным прямоугольником чернеет ноутбук, стоит небольшая лампа, в углу пара тетрадок и фотография в рамочке. Слева от входа прикроватная тумбочка, на которой лежит стопка потрепанных журналов – в основном, про спорт, но я смутно подозреваю, что где-то в глубине есть и “Playboy”, - и стоит электронный будильник. За ней, собственно, сама кровать, очень большая, накрытая сверху мягким черно-синим пледом, вызывающая массу приятных воспоминаний, от которых ладони потеют, а сердце начинает стучать как заведенное. У стены с большим квадратным окном, прикрытым жалюзи, небольшой торшер, а в углу за музыкальным центром высится шкаф для одежды. Если посмотреть на обои цвета индиго, в некоторых местах можно заметить потертости и следы от скотча, как если бы здесь когда-то висели, скажем, плакаты или постеры из журналов. Я обращаю внимание на фото на столе, и мне становится немного неловко за свое пребывание здесь: - Скажи… а… где твои родители? - О, это я и сам бы хотел знать, - усмехается Дайки. – Но не беспокойся, здесь они появляются не чаще, чем раз в полгода. Я живу отдельно. Когда они поняли, что мой характер уже не изменится… Он внезапно замолкает, а я, поддавшись странному порыву, беру его за руку и прижимаюсь лбом к его плечу. Аомине стаскивает с другого плеча мою сумку и ставит ее на пол. - Разбирай пока вещи. Повесь в шкаф, если не уместится, в тумбочке еще есть вроде место. - Спасибо. - Тебе чай или кофе? - Кофе. - С молоком, да? - Да… Аомине. – Он уже стоял на пороге и теперь обернулся. – Спасибо. За это. - Да брось, чувствуй себя как дома. А квартплату я с тебя натурой возьму, - ухмыльнулся парень, скрываясь за дверью. - Дайки! Я услышала, как он смеется своей дурацкой шутке, и не смогла сама удержаться от улыбки. Повесив часть вещей в шкаф, а то, что можно сложить, положив в тумбочку, я отправилась в просторную гостиную. Диван-таки оказался бежевого цвета, да и вообще вся комната тонула в светло-пастельных оттенках. Рядом стоял низкий стеклянный столик, напротив, на стене, висела внушительного вида плазма, по бокам от которой вмонтированы колонки, - похоже, кто-то очень любит качественный звук. В углу возле окна висит боксерская груша, - «и почему я не удивлена?» - гладкая черная кожа поблескивает в лучах заходящего солнца. Провожу по ней пальцем, двигаюсь к противоположной стене, в которой вместо двери, ведущей на кухню, красуется арка. Справа здесь несколько шкафов со стеклянными дверцами, и здесь-то и находятся сложенные пополам и вчетверо плакаты с, по-видимому, известными баскетболистами, кубки, награды, грамоты – все покоится под немаленьким слоем пыли. Наклоняюсь, заведя руки за спину, чтобы рассмотреть получше небольшую фотографию в самом углу: на ней шестеро совсем еще молоденьких парней, из которых я узнаю только Аомине и Кисё, такие улыбчивые и веселые, что где-то глубоко в груди у меня щемит. «Что делает с нами жизнь, если такие мальчишки превращаются в разочарованных во всем монстров?» Я вспоминаю глаза Макото, и мне делается совсем дурно – зачем идти далеко, если еще у одного ребенка разрушила мечту собственная сестра? Мне необходимо немедленно убедиться в том, что эта жертва обоснованна, и я прохожу через арку на кухню, где, весело насвистывая какую-то мелодию, Дайки наливает в мой кофе молоко. На спинке стула у барной стойки висит его белый пуловер, а сам Аомине ходит по пояс голый, в одних светло-голубых джинсах с белым ремнем, которые, в контрасте со смуглой кожей, смотрятся очень соблазнительно. Я подхожу к нему сзади и провожу ладонью по широкой спине, а затем целую ровно посередине, вдыхая аромат его кожи. - Что, соскучилась, детка? - Тебя долго не было, - выдыхаю я ему в спину. - Забыл залить в кулер воду. – Он поворачивается ко мне лицом, и на губах его играет улыбка. Почти такая же, как на той фотографии. И самое важное, что она искренняя. Я вдруг понимаю, что готова сказать ему кое-что важное. Аомине протягивает мне чашку, а я внимательно разглядываю его лицо. Так, будто увидела его впервые. Неожиданно Дайки произносит: - Кажется, я тебе нравлюсь. - Нет, – категорично отрезаю я. Глаза парня расширяются от изумления. – Я тебя люблю. Я никогда в своей жизни никому не признавалась в любви. Да что там, - я никогда ничего подобного не чувствовала, у меня не было стабильных долгих отношений, хотя, все же, большинство из них длились дольше, чем два месяца, которые я провела с Дайки. Однако мне не было страшно, и я знала, что момент подходящий, что я могу сказать это прямо сейчас, ведь впервые я действительно, каждой клеточкой своего тела, кого-то люблю. - Дай-ка, - он отбирает у меня чашку с кофе и молниеносно ставит ее на стол, не пролив при этом ни капли. Аомине обхватывает двумя ладонями мое лицо и притягивает к себе, вынуждая меня подняться на цыпочки. У меня отключается чувство реальности, потому что он так целует меня, будто бы завтра наступит конец света. Прерывается на секунду. И снова целует, целует, целует… Зарывается пальцами в мои волосы, кусая за нижнюю губу, спускается вниз по шее, дальше по спине, прижимая еще крепче к себе, заставляя меня всю дрожать в его руках от желания и, немножечко, от страха. Из груди вырывается стон, и он хватает меня под ноги, так что теперь я на уровень выше и могу обхватить ладонями его лицо. Я не замечаю, как мы оказываемся в спальне. В венах будто течет кипящая лава, - мне так жарко, что становится нечем дышать. Мои руки раскинуты в стороны и пригвождены к кровати его горячими ладонями, его язык сплелся в безумной игре с моим, и я не хочу, чтобы это когда-нибудь прекращалось. Хотя тело все настойчивей требует чего-то другого… И Аомине, как всегда, очень хорошо прослеживает этот момент – он отрывается от меня и быстро сдирает сначала кофту, потом лифчик, и теперь мы остаемся на равных. Я смотрю в его горящие, потемневшие от страсти, глаза и хватаюсь за белеющий в полумраке комнаты пояс на его джинсах: - Аомине Дайки, - горячо шепчу я под его сбившееся дыхание, - ты сводишь меня с ума. - Нет, все не так, - он слишком быстро приникает к моей шее, так что внутри все аж подпрыгивает от испуга, - это ты… Он снова целует меня в губы, попутно расстегивая мои и свои джинсы. Мне хочется поскорее ощутить его в себе, и я поспешно скидываю одежду, помогая раздеться и ему. Но нет, он не будет играть так, как хочу я, - отрывается и смотрит, водит руками по телу, нажимает гибкими длинными пальцами на точки, известные только ему, заставляя меня выгибаться в замысловатых геометрических фигурах, прижимается там, где и так все пульсирует и тянет от накопившегося возбуждения. - Что ты хочешь сегодня – данк или трехочковый? – дразнит меня Дайки, скользя вверх-вниз, все еще не проникая внутрь. - Трехочковый, - со стоном произношу я, глазами моля уже приступить его к делу. - Опасная игра, детка, уверена, что готова к этому? – я вижу, как его глаза горят в темноте. Медленно киваю, тяжело выдыхая. – Что у нас с защитой? – он начинает активнее касаться своей возбужденной плотью там, где знает, я слабее всего. Я выгибаюсь и падаю обратно на кровать, прижимаемая его руками. – Покажи мне, что я недаром тебя тренировал. – Он отклоняется назад и подключает пальцы, отчего я начинаю вся извиваться. Он действует так опытно, что мне кажется, еще чуть-чуть, и я просто не выдержу. – Терпи, детка. - Я не могу! - Можешь. – Он нажимает еще сильнее, и я начинаю стонать в голос. - Что, уже готова впустить меня? Так быстро сдалась? - Ннет… - Как нет, если да? – Он скользит пальцами ниже и вводит их внутрь. - Ох, прекрати… пожалуйста… Дайки… я прошу… - буквально, умоляю я его, однако сама подстраиваюсь под движения. - Ты уже готова, такая мокренькая, - он водит пальцами по кругу, растягивая меня под себя, и я закусываю нижнюю губу, чтобы не закричать от удовольствия. – Кажется, теперь я могу начать играть в зоне инсайда, а? - Дда, да, Господи, войди уже поскорее! - Какая ты нетерпеливая, - Аомине удовлетворенно выдыхает, резко проникая внутрь и сразу начиная двигаться с безумной скоростью, - девочка моя. - Ммм… ссс, ай! - Ты же знаешь, я играю жестко, - на ухо шепчет он мне, неожиданно начав двигаться медленно. Да, Аомине Дайки мастер менять ритм не только на поле. – А ты все еще меня выталкиваешь, надо же. - Ничего не могу с собой поделать, - прерывающимся голосом отвечаю я на его замечание. - Не хочешь расслабиться? – вдруг став серьезным, предлагает мне парень. - Это сильнее меня, ты же знаешь, - я смущенно отворачиваю от него лицо. «Ну, вот откуда я знаю, почему у меня все сжимается во время секса?» Дайки внимательно наблюдает за мной и вдруг еле слышно усмехается, вновь набирая темп. - Обхожу одного, второго, - он двигается из стороны в сторону, отчего я начинаю стонать как сумасшедшая, а внутри все снова против воли сжимается. - Выходит, - зачем-то начинаю я спустя некоторое время говорить, несмотря на то, что и так задыхаюсь от бешеного ритма, - как только я «сдаюсь», тебе становится неинтересно? - Нет. - Но я же «проигрываю» тебе. - Не совсем так. Ты проигрываешь, но вслед за этим сразу заставляешь проиграть меня. Так что в итоге оказываешься победителем. – Он останавливается и смотрит мне в глаза. – Победить меня… можешь только ты. У меня медленно открывается рот, а мысли просто исчезают, оставляя меня в немом изумлении. - Ну, что, готова к трехочковому? – подначивает меня Аомине, криво улыбаясь. - Кажется… да. Он быстро наращивает темп, вдавливая меня всем телом в кровать, сжимая мокрыми пальцами мою грудь. Я срываю голос, выкрикивая его имя, чувствуя, как все близится к завершению, как мышцы будто превратились в тугую пружину. - Трехочковый, - хрипло произносит Дайки, на всей скорости выходит и резко входит. Я растворяюсь, разлетаюсь тысячей кусочков на части, кажется, что падаю вниз сквозь кровать, а потом взлетаю под потолок. Внутри все бурно сжимается и разжимается, я несколько раз выгибаюсь, чувствуя, как пальцы на руках и ногах немеют, а потом их будто дергает током. Дайки рычит мне на ухо, и внутри становится приятно тепло. Ощущения возвращаются ко мне постепенно. Я чувствую тяжесть его тела, такого любимого тела, что сопротивляться больше совсем не хочется. Ничему. Чувствую его приходящее в норму дыхание на своей шее. Чувствую запах великолепного секса. Чувствую, как его пальцы переплетаются с моими. Как его сердце громко бьется в груди. А еще… Чувствую себя счастливой. И пусть я снова ему проиграла, на свете нет ничего приятнее, чем этот проигрыш. - Айка, - шепчет низкий голос мне на ухо, так, что мурашки по коже, - я тоже тебя люблю. Ошибалась. Выходит, что есть.