Новый мир: О бедных ликанах замолвите слово

Жизнь «сумасшедшего дома» постепенно возвращалась в привычную колею. Донован, перерывший к этому времени библиотеку Слизерина от пола и до потолка, то пропадал под фортом у волшебного озера, то доставал Каспара и остальных своим нытьем о русалках. Со снятием чар с водного народа решили повременить. Хотя бы пока эльфы полностью не укрепят потолок в подземельях форта, Каспар не исключал возможности обвала и не хотел рисковать. А работы по восстановлению форта как назло временно приостановились. Теперь, когда выход коалиции из подполья был не за горами, нужно было подготовиться серьёзнее. Возобновилось строительство коттеджей, вокруг озера уже вырос небольшой посёлок. Наконец-то провели электричество, и Мари с детьми, бывшие пока ещё единственными обитателями этого нового поселения, больше не зависели от эльфов или Сириуса. Регулус пока старался не пользоваться магией. Богрод, как и грозился, заставил братьев Блэк серьезно заняться делами семьи. Они искали способ вернуть Регулуса и Андромеду в род. Поскольку Сириус отречён не был, он сам в любой момент мог попробовать восстановиться в правах наследования, а если получится, то и принять титул главы рода. Имелась только одна загвоздка, единственный доступный сейчас ритуальный зал Блэков находился в лондонском особняке. А особняк… малость сошёл с ума. С этим они тоже пытались разобраться, подыскивая способ побезопаснее напитать магическое ядро поместья и при этом не лишиться добровольных «доноров». Дети, включая близнецов и Луну, когда та не помогала отцу, сели на шею Никки. Он был совсем не против подобной перспективы, с удовольствием учил их драться и даже несколько раз тайком от взрослых давал пострелять из пневматического пистолета. Луне стрелять нравилось, а вот драться не очень, поэтому она обычно наблюдала со стороны. До тех пор, пока Антонин не предложил им разбавить «варварский мордобой» благородным фехтованием. Для начала Никки уложил его на лопатки совершенно «варварским» способом, невзирая на то, что маг пытался сопротивляться. Но оборотень, пусть даже и в получеловеческой форме, оказался слишком уж быстрым и увёртливым, а самонаводящиеся заклинания в арсенале Антонина были не настолько безобидными, чтобы их можно было использовать в дружеской потасовке. Поднимаясь с земли и пожимая руку противнику, он согласился с тем, что «варварский мордобой» всё-таки штука неплохая. В ответ Никки признался, что в детстве мечтал научиться драться на мечах, но детские мечты так и остались мечтами. И Антонин начал их учить. Что-то более-менее получалось только у Никки и Драко, последний фехтованием занимался с детства, но на достаточно скромном уровне. Для остальных же это благородное боевое искусство сводилось к маханию зачарованными деревянными палками. Впрочем, это не мешало им веселиться вовсю и получать удовольствие от процесса. Даже Луна с видимым удовольствием подключилась к фехтованию. Иногда к ним присоединялась и Нимфадора, но она была настолько неуклюжа, что умудрялась отбить себе что-нибудь даже зачарованной деревяшкой. Причем чары, наложенные на тренировочные мечи, должны были защищать детей от синяков и ссадин, но в случае Нимфадоры это почему-то не работало. Когда Сириусу удавалось хоть ненадолго сбежать от управляющего делами Блэков, он учил ребят анимагии. Своих зверей к этому времени почувствовали все, даже Нимфадора. А Луна и вовсе увидела своего зверя на первой же тренировке. Но дети упорно шифровались, отказываясь говорить, кто из них кто. Луне учеба вообще давалась легко. Она могла отвлечься на что-нибудь, ведь отвлекало её в этом мире абсолютно всё, а когда её просили пересказать услышанное, глаза Луны привычно затуманивались и она без запинки отвечала. Взрослых это немного нервировало, а детей веселило. Сириус был готов поспорить на что угодно, что Луна могла бы перекинуться в тот самый момент, когда почувствовала своего зверя. Но она решила подождать друзей и первое своё превращение провести одновременно с остальными. Лавгуды, как и предсказывала Августа, с радостью ухватились за предложение Люциуса. И теперь Ксенофилиус с дочерью, обосновавшись на это время в мэноре, готовили первый выпуск нового независимого журнала «Придира и Ко». После долгих споров до хрипоты, серьезных размышлений и даже шуточных боев на подушках, подушки мастерски наколдовывала Луна, у неё уже была своя палочка, которая досталась ей от матери, был выработан примерный план первого номера. На последнем общем собрании, посвященном подготовке журнала, Люциусу всё-таки удалось отговорить Ксенофилиуса от публикации в новом издании вымышленных историй про вымышленных существ. Стоит сказать, что тот долго упирался. Лишь когда Луна внимательно посмотрела на отца своими огромными глазищами и заявила, что в «Придире и Ко» информации о нарглах и мозгошмыгах точно не будет, а первый номер будет полностью посвящён оборотням, он сдался и отправился брать интервью у виновников торжества. — Луна, а ты действительно веришь во всех этих… — Люциус замялся, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не обидеть девочку. — Даже отец в них не верит, — Луна печально улыбнулась. — Просто после смерти мамы… он хочет создать для меня другой мир, доброжелательный и неопасный, в котором живут только вымышленные чудовища, с которыми легко справится даже ребёнок. — Вот как… — Люциус не знал, что ещё сказать. — Вы не волнуйтесь, очень скоро папа полностью изменится. Когда поймет, что ему больше не нужно ничего придумывать, ведь создание этого нового мира уже началось. И не выдуманного, а самого что ни на есть реального. Возможно, не такого безопасного, какой он хотел бы создать для меня… но не менее прекрасного, — и, не дожидаясь ответной реакции, Луна удалилась вслед за отцом. Первый выпуск был не за горами. *** Заседания попечительского совета возобновились только через неделю после полнолуния. Амелия Боунс радостно сообщила всем, что Фадж дал добро на формирование инспекционной комиссии, которая должна будет наблюдать за жизнью Хогвартса до конца учебного года. Столько ждать они, конечно, не собирались, планируя начать вносить корректировки в учебный план уже по ходу проверки. Северус без пререканий выдал необходимое разрешение, чем изрядно удивил главу попечительского совета и самого министра. В комиссию вошли и Люциус с Августой, поэтому свободного времени у них не осталось совсем. В мэноре они появлялись только на ночь, да и то не всегда. А завтракали, обедали и ужинали в Хогвартсе. Уже через несколько дней Люциус начал сочувственно посматривать на Северуса, придя к выводу, что тот обычно такой злой, потому что недокормленный. Нет, кормили в Хогвартсе неплохо. Еда была сытной и, если верить Элизабет Диггори, которая тоже вошла в комиссию, даже здоровой. Но и Элизабет уже через три дня смотрела на стол с нескрываемой тоской в глазах. А всё потому, что основной составляющей ежедневного рациона была тыква. Тыквенный сок, тыквенная каша, тыквенные супы, гарниры из тыквы… членам комиссии тыква уже начинала сниться по ночам. А главное, Минерва категорически запретила им просить эльфов подавать на стол что-то иное, не входящее в меню школы. Люциусу и Августе еду приносили прямо в выделенные им комнаты. А остальные были вынуждены на завтраках, обедах и ужинах уныло ковыряться в тарелках, прожигая взглядами ненавистную тыкву во всем её разнообразии. Хогвартские домовики чужаков не слушались и чужих домовиков на территорию школы не пропускали. А те, кто мог повлиять на ситуацию, делать этого не спешили. Проверка непосредственно учебного процесса изрядно затянулась. На зельеварение комиссия ходила всего один раз. Северус раздраженно кинул на стол перед Амелией папку с планом занятий на текущую неделю, составленным отделом образования министерства магии. И начал вести урок, не отступая от этого плана ни на шаг. Занятие было сдвоенным. К концу первого часа — его, по-хорошему, стоило бы полностью посвятить теории, однако те, кто составлял учебный план, так не считали — взорвалось три котла. А конца пары так никто и не дождался. Вываливаясь из лаборатории следом за студентами, сопровождаемые клубами безвредного, но жутко вонючего дыма, члены попечительского совета яростно отплёвывались и откашливались. — Я тебя поняла, Северус, — слабым голосом произнесла Амелия, вытирая слезящиеся от вони глаза. Северус, скрестив руки на груди и натянув дежурную ухмылку, стоял около двери в лабораторию и злорадствовал. Действительно, после такой наглядной демонстрации сложно было не понять, что выданный ему план занятий никуда не годится. — Я думаю, нам стоит пересмотреть учебную программу по зельеварению. И начать допускать к подготовке оной непосредственно учителей, — главе попечительского совета очень сильно захотелось устроить кадровые перестановки не только в рядах преподавательского состава Хогвартса, но и среди сотрудников отдела образования в министерстве магии. — Ага, отныне план занятий будешь придумывать сам, — нехорошо прищурившись, пообещал Люциус. И, подумав немного, мстительно добавил: — Для всех курсов. Северус побледнел. Злорадная ухмылка моментально сползла с его лица, он запоздало подумал, что мстительную натуру Люциуса стоило бы учесть заранее. Видимо, мысль о том, что неплохо было бы в этом году закончить карьеру преподавателя, слишком отчетливо отразилась на лице Северуса. Амелия поспешила его успокоить: — Люциус шутит, тебе не придется делать эту работу самому, не зря же отдел образования свой хлеб ест. Но мы будем требовать, чтобы отныне мнение преподавателей тоже учитывалось. Люциус напоследок бросил на Северуса многообещающий взгляд и удалился приводить себя в порядок. Если бы не эльфы, незримо наблюдавшие за ходом «демонстрации», все присутствующие в лаборатории легким испугом бы не отделались. Этот взорвавшийся прямо в метре от него котел Люциус запомнил надолго. С Трансфигурацией и Заклинаниями дела обстояли лучше. К Макгонагалл и Флитвику у комиссии претензий не нашлось, а министерский план занятий единогласно был признан если не идеальным, то хотя бы годным. Астрономия, Травология, Древние руны и Нумерология проводились по стандартной программе, используемой всеми образовательными заведениями магического мира. Профессора со своими предметами тоже справлялись неплохо. Амелия с облегчением отметила, что хоть что-то в этой школе соответствует мировым стандартам. А вот остальные предметы… Хуже всего дело обстояло с Прорицаниями и Историй магии. И если с Прорицаниями всё было ясно как белый день: преподаватель алкоголичка, учебный план составлен кое-как и вообще никуда не годится, то с Историей магии всё оказалось куда как сложнее. На первом же уроке Истории члены комиссии отрубились вместе со студентами, не сморило только Люциуса и Августу. Некоторое время они пытались разбудить коллег, однако не преуспели в этом. Вызванный из мэнора Каспар, осмотрев спящих, пришел к выводу, что они находятся под воздействием какой-то ментальной магии. Остаток урока Люциус, Августа и Каспар изучали кабинет и самого Биннса. Биннс, казалось, вообще не замечал, что кто-то не попал под усыпляющие чары. Каспар предположил, что тот и сам находится под воздействием магии, так как до конца занятия он совсем не реагировал на внешние раздражители. Когда сработали сигнальные чары, оповещающие об окончании пары, Биннс будто бы очнулся от транса, но поговорить с ним не удалось. Едва закончив вещать о восстаниях гоблинов, привидение окинуло аудиторию рассеянным взглядом и оперативно всосалось в стену. — Боггарт с ним, потом узнаем где у него «лежбище» и тогда пообщаемся, — Люциус хмурился. — Сейчас у нас есть более важные проблемы. Остальные были склонны с ним согласиться. Кабинет Истории магии — с того момента, как в нём появлялся Биннс и до тех пор, пока он не покидал аудиторию — так фонил какой-то странной магией, что не заметить этого не смог бы, наверное, даже маггл. Причем магия эта была очень и очень подозрительной. Люциус и Августа поделились с коллегами своими наблюдениями, отказавшись объяснить, почему на них эта магия не подействовала. Несколько дней они наблюдали исключительно за предметом Биннса. Непосредственно в кабинете во время занятий находились только Люциус, Августа и Каспар, которого Северус привлек к этому делу в качестве эксперта со стороны. Все остальные наблюдали из коридора, Каспар сделал стену прозрачной. Совсем немного времени понадобилось, чтобы понять, что странная магия Биннса не только усыпляет своих «жертв», но и тянет из них силу. После этого все уроки Истории магии были отменены, однако Биннс продолжал приходить в кабинет и вещать о восстаниях гоблинов. Минерва Макгонагалл пояснила Амелии, что на самом деле расписание занятий уже давно подстраивают под него. А он просто вплывает в определенное время в аудиторию и проводит урок. Ни о каком учебном плане и речи не шло. Очень быстро члены комиссии поняли, что у Биннса для всех курсов заготовлено всего по одной лекции, и он изо дня в день повторяет их. Судя по всему, призрака заклинило на последнем дне его жизни. — День сурка какой-то, — пробормотал себе под нос Люциус. Чем заслужил шокированный взгляд Амелии, которая буквально неделю назад поддалась на уговоры племянницы и сходила с ней и её маггловскими друзьями в кино на этот новый фильм. Те члены попечительского совета, что не вошли в инспекционную комиссию, начали копать информацию о Биннсе. Как оказалось, он был весьма посредственным колдуном, потому и пошел работать в школу. Но самым интересным было то, что близких родственников у него при жизни не было. И собственного дома тоже не было, Биннс в годы преподавания жил при школе. Когда он умер, его на территории Хогвартса и похоронили, а комнаты, которые он занимал, просто запечатали. Использовать их в дальнейшем не было никакой возможности, так как после каждого занятия привидение упорно возвращалось туда и до следующего занятия выходить категорически отказывалось. Когда маги вскрыли его комнаты, они обнаружили все вещи нетронутыми. — Спасибо, что хотя бы труп не оставили, — выразил общее мнение Люциус. При осмотре они обнаружили прижизненный дневник Биннса, он-то и дал ответы на все вопросы. В школу Биннс устроился не просто так, с помощью специального артефакта он тянул из студентов магию. По крупицам, практически незаметно, тем самым увеличивая свой собственный резерв. Этот артефакт без колебаний можно было называть «тёмным». И не только из-за его действия на «жертву», своему хозяину он тоже здоровья не прибавлял. Долго это продолжаться не могло и закончилось вполне ожидаемо — смертью Биннса. Умер он прямо посреди урока, просто присел на стул, а встал с него уже без тела. По всей видимости, магию артефакта в момент смерти Биннса переклинило и каким-то образом зафиксировало на кабинете Истории магии. Но активировать чары мог только его призрак, когда он отсутствовал в аудитории — посторонней магии там не наблюдалось. — Короче, гоните его в шею, — посоветовал на прощание Каспар, когда расследование завершилось. — А кабинет… я не знаю, замуруйте, что ли. Я не уверен, что сейчас уже что-то можно исправить. Ритуал пришлось проводить несколько раз. И только когда все вещи Биннса были уничтожены, а вызванные Амелией специалисты из отдела тайн нашли его могилу и забрали останки с собой, всё наконец-то закончилось. *** — И что мы имеем? — кисло вопросила Амелия, расположившись в кресле у камина в комнатах Люциуса. Помимо главы попечительского совета и самого Люциуса в выделенных ему комнатах собрались все члены инспекционной комиссии, а также Северус и Минерва. — Тебе правду или цензурно? — лениво ответил Люциус, налегающий на виски. Общение с Биннсом выбило его из привычной колеи. Когда запахло жареным, привидение начало проявлять удивительную и несвойственную ему обычно активность. За несколько дней подготовки к изгнанию оно успело достать всех, включая студентов и преподавателей, но Люциусу почему-то доставалось больше всего. За долгие годы преподавания в бестелесном состоянии призрак Биннса «навампирил» невероятное количество магической силы и теперь не стеснялся пускать её в ход. Заклинания он к счастью использовать не мог, но вот столкнуть с лестницы, скинуть на голову горшок с цветами или ведро с водой — мог запросто. Он переплюнул в этом даже Пивза, местного полтергейста, который с самого основания Хогвартса был главной занозой во всех частях тела абсолютно всех обитателей замка. Но на того, по крайней мере, хотя бы действовала некоторая магия. От Биннса же спасения не было. — Не знаю, — честно ответила Амелия, грея озябшие руки о свою чашку, в которой плескался кофе с коньяком. Плескался он потому, что руки Амелии дрожали от холода и нервного напряжения. Мёрзла не только она. Мёрзли все, кто присутствовал при проведении ритуала изгнания — прощальный подарок Биннса. Августа сжалилась над коллегами и попросила эльфов этим вечером накрыть стол для всех. Сказывались события последних дней, еда так и осталась практически нетронутой, все активно налегали на алкоголь, а кое-кто ещё и на кофе. Об этом напитке в Хогвартсе не приходилось и мечтать. — Нужно срочно искать замену Трелони и Биннсу, а также Квирреллу на маггловедение, — подвела итог Августа. — И что-то решать с ЗоТИ. — Альбус не позволит уволить Сивиллу, — возразила Минерва. — Прорицания уже давно собирались убрать из учебной программы, по правде сказать, я вообще не понимаю, почему это до сих пор не было сделано. Вероятнее всего Альбус держит это место специально для Сивиллы. — Лучше уж совсем убрать этот предмет, чем оставлять всё как есть, — недовольно заметила Амелия. — Прорицаниями должны заниматься только те, у кого предрасположенность к этому виду магии. И учить их должен профессионал, Трелони на эту должность не годится. — А что не так с ЗоТИ? — Минерва не стала спорить и перевела разговор на другую тему. — Или вы имеете в виду это проклятие? — Кстати, о проклятии, — вдруг оживился Северус. — А что если ЗоТИ не разбивать на отдельные предметы, а вообще упразднить как дисциплину. — Тебе Биннс ничего на голову не ронял? — участливо поинтересовался Люциус. — Ты выслушай сначала, — огрызнулся Северус и продолжил свою мысль: — Если ЗоТИ, как таковое, вообще убрать из учебной программы, но ввести другие предметы заменяющие его, то проклятие, скорее всего, развеется само по себе. — Может сработать, — Минерва удивлённо уставилась на коллегу, — действительно может сработать. Почему тебе раньше это в голову не пришло? — А меня больше интересует, откуда ты знаешь, что мы рассматриваем вероятность разделения ЗоТИ на отдельные предметы, — подозрительно уточнила Амелия. — Я вроде как временно исполняющий обязанности руководителя школы, — невозмутимо ухмыльнулся Северус. — Но мы ещё не выносили этот вопрос на рассмотрение руководства школы, — не унималась глава попечительского совета. Северус неопределенно пожал плечами и ничего не ответил. — Чем дольше мы с вами работаем, тем меньше мне нравится эта атмосфера таинственности, окутывающая вас и всё, что с вами связано, — Амелия недовольно поджала губы и кинула обвиняющий взгляд на Люциуса. Люциус откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза и задумался. Ответ вертелся на языке, но что-то подсказывало ему, что стоило бы придумать нечто более корректное. — Но ты же не можешь не признать, что мы действуем исключительно в интересах школы? — ответила за него Августа. — Не могу, — легко согласилась Амелия, — но это не значит, что мне всё это нравится. — Тебе не нравится, что я перешёл на сторону «добра»? — Люциус приоткрыл один глаз и кинул вопросительный взгляд на главу попечительского совета. Повисла неловкая пауза. — Ты очень изменился, — заговорила наконец Амелия, отставляя чашку в сторону. — Возможно, всё дело в этой вашей коалиции, но я… — Ты не веришь, — Люциус рассмеялся и осмотрел остальных собравшихся. — И никто из вас не верит. Маги отводили взгляды. Не все, но большинство, и Амелия не была исключением. — И это правильно, — Люциус зловеще ухмыльнулся. — Малфои никогда ничего не делают просто так. Молчание снова затянулось. — И что это должно значить? — поинтересовалась Элизабет, когда тишина стала совсем уж неуютной. — Ничего, — Люциус пожал плечами, — можете думать, что хотите, только не позволяйте своим эмоциям вмешиваться в наше общее дело. Мой сын в сентябре идет в школу, я очень надеюсь, что к этому времени качество образования в Хогвартсе поднимется хотя бы до необходимого минимума. И сделаю для этого всё, что в моих силах… и даже больше. — Почему ты не отправишь Драко в Дурмстранг? — спросила Амелия. — Почему ты не отправишь Сьюзен в Шармбатон? — вопросом на вопрос ответил Люциус. — Один-один, — Амелия улыбнулась. — А как тебе, кстати, «День сурка»? — Отличная семейная комедия, — невозмутимо ответил Люциус. — А мне не понравилось, — проворчал Северус, заработав шокированный взгляд главы попечительского совета. — Как-то всё слишком сказочно… Амелия покачала головой и промолчала. В конце концов, если уж Люциус увлёкся маггловским кино, то почему она удивляется тому, что и Северусу это не чуждо, он даже не чистокровный. Но представить себе вечно мрачного зельевара в маггловском кинотеатре Амелия почему-то не могла от слова «совсем». *** — Мам, а можно нам тоже волшебные палочки? — Гарри умоляюще уставился на мать, когда обитатели мэнора собрались на ужин. — У Драко, Нева и Луны они уже есть. — А там ещё остались те универсальные, которые вы заказывали для наших беглецов? — спросила Петуния у Каспара. — Если кое-кто не переломал и запасные тоже, — усмехнутся тот. — Я тут ни при чём, — обиженно надулась Беллатрикс, вытаскивая свою волшебную палочку. — Они сами… Палочка в её руках отчетливо завибрировала, выпуская из кончика сноп ярких искр. — Бросьте, — посоветовала Луна. Луну слушались все. Беллатрикс, не задумываясь, откинула палочку подальше. Взбесившаяся деревяшка, даже не успев коснуться пола, с громким хлопком развалилась на две половинки, вспыхнувшие голубоватым магическим огнем и за считанные секунды превратившиеся в горстку пепла. — И это уже четвертая, — пожаловалась Беллатрикс. — За неполный месяц… — Ничего страшного, просто вам сейчас нужна особенная палочка, ближайшее время ни одна универсальная не подойдет. Они слишком слабые. — Но раньше же подходила… — А теперь не подойдет, — Луна невозмутимо вернулась к изучению своей тарелки, но потом, бросив мимолётный взгляд на бокал Беллатрикс, добавила: — И вам не стоит больше употреблять алкоголь. Нарцисса и Андромеда синхронно выпучили глаза и уронили челюсти. — Этого не может быть, — выразила их общее мнение средняя сестра, поскольку младшая, казалось, дар речи потеряла вовсе. — Что не может быть? — Беллатрикс раздраженно отмахивалась от Эмми, пытающейся провести полную магическую диагностику несмотря на активные возражения «объекта». — Малышка права, — Эмми удивлённо уставилась на Каспара, — второй месяц пошёл. Каспар улыбнулся и бросил задумчивый взгляд на Тилли, что не укрылось от остальных. — О, вот оно что, — задумчиво протянула Эмми. — Они приняли в род новую кровь, и проклятие достаточно ослабло… — Ослабло? Достаточно? — Беллатрикс всё ещё ничего не понимала. Недоумение на детской мордашке Тилли внезапно сменилось пониманием, а следом промелькнула целая гамма чувств. Он спрыгнул со стула и радостно завопил: — У меня будет братик! Или сестричка! Это послужило сигналом к началу чего-то невообразимого. Дети повскакивали со своих мест и бросились его обнимать, поздравляя. Нарцисса и Андромеда с разных сторон стиснули сестру и радостно смеялись. Сама Беллатрикс непонимающе хлопала глазами и умоляюще смотрела на мужа. До Рудольфуса дошло быстрее, он аккуратно выудил жену из рук сестер и, легко приподняв её над полом, закружился вместе с ней по столовой. — Дурдом на выезде, — улыбаясь, прокомментировала Алекто. — Ты просто завидуешь, — рассмеялся Амикус. Петуния тоже поздравила новоиспеченных «в скором времени второй раз родителей» и теперь задумчиво смотрела на Тилли, который сменил Беллатрикс на руках Рудольфуса, счастливо смеялся и обнимал их обоих. — Помнишь, о чем я говорил? Петуния вздрогнула и повернулась на голос. Оказалось, Каспар незаметно перебрался на пустующий этим вечером стул Северуса и тоже наблюдал за Тилли. — Он нашел себя, свой настоящий образ, — тихо, едва различимо произнёс Каспар. — Сейчас он совсем такой же, как и его друзья. Простой мальчишка с немного иной магической силой. Друг, сын, брат… Мальчики помогли ему стать собой. Он будет расти вместе с ними, взрослеть, стариться. Вот только… На мгновение во взгляде Каспара промелькнуло что-то такое, чего Петуния никогда ещё не видела в его глазах. Горечь потери. — Вот только он никогда не умрёт, — прошептала она чуть слышно. Каспар печально улыбнулся и кивнул. — Но у них впереди целая жизнь, не стоит сейчас об этом думать.