Амортенция

      Энджи открыла глаза уже уставшей и, вспомнив события ночи, смущенно улыбнулась, остатки сна тут же слетели с неё. Она повернула голову и увидела как на соседней подушке лежит зельевар, подперев ладонью щеку, и внимательно наблюдает за ней. До этого девушка была слишком взволнована, чтобы заметить, насколько он худой. Его острые ключицы выпирали из-под кожи, глазами можно пересчитать выступающие ребра, а запястья были не больше её собственных. Девушка знала, что он сильный физически, и не могла понять, откуда эта сила.       — Привет, — прошептала она, натянув одеяло до подбородка, стащив его частично с зельевара.       — Привет, — так же просто ответил мужчина.       Слизеринка не знала, утро сейчас или еще ночь — свечи отбрасывали тот же приглушенный свет, как и ночью, она огляделась и поняла, что окон в спальне не было.       — Сколько времени?       — Еще ночь, Гордон, вы проспали всего час-два, — глядя на Снейпа, невозможно понять, испытывает ли он какие-либо положительные эмоции или говорит равнодушно. Энджи несмело придвинулась ближе, уткнувшись в грудь зельевара, а тот, в свою очередь, приобнял её рукой, его нога удобно устроилась между её теплых бедер, и слизеринка поёжилась.       — Холодный.       — Потому что вы постоянно узурпируете одеяло, — усмехнулся он.       — Северус, — зельевар прикрыл глаза, слушая, как его имя произносит ласковый женский голос, её голос. — Называй меня Энджи, прошу… Ночь еще не закончилась.       Зельевар кивнул и легко поцеловал девушку.       — Было больно? — участие в голосе Снейпа девушка привыкла слышать, только если что-нибудь сломает из конечностей, так что в её душе творился диссонанс.       — Нет, совсем, — она отрицательно покачала головой. Осторожно она провела рукой по неровной груди зельевара, нащупывая подушечками пальцев его ребра и шрамы. — Вы… ты нормально питаешься?       Снейп подавился смехом, погладил её по голове и коснулся губами виска.       — Я серьезно спрашиваю!       — Это и смешно, — улыбка осветила его лицо, сделав далеким на тысячу миль от образа Ужаса Подземелий. — Меня о таком не спрашивали лет двадцать. Нет, на службе у Лорда не всегда есть время перехватить кусок тыквенного пирога между разрушениями зданий, пытками и убийствами.       — Это неправильно…       — Значит, я умру от голода и истощения? — он уже откровенно веселился, поглаживая бедро девушки, будто вёл светскую беседу о погоде.       — Нет, но это не значит, что можно издеваться над собой…       — Над тобой издеваться ты не позволя… — у Снейпа перехватило дыхание, когда рука Энджи скользнула ниже и обхватила его. Он прикрыл глаза и откинулся на подушки, девушка несмело клюнула несколькими поцелуями его подбородок и шею. — Я над собой издеваться тоже не позволю.       Одним резким движением он перевернул её, оказавшись сверху и придерживая одной рукой её запястья над головой. Другая рука скользнула вниз по животу слизеринки, огибая пупок, где его уже ждали.       — Тебе нравится быть главным, правда ведь? — тот устроился поудобнее между бедер.       — Да, — коротко улыбнулся зельевар, его волосы впервые на её памяти были так легкомысленно спутаны, что девушка находила весьма романтичным.       — Мне тоже, — выдохнула Энджи и двинулась навстречу.

***

      — Так отчего я умру?       Гордон поперхнулась овсянкой и еще пару минут откашливалась, и, её бы воля, она бы кашляла весь остаток жизни, если бы это избавило её от необходимости посмотреть на директора и ответить на вопрос. Но кашлять еще дольше уже подозрительно, так что Энджи отложила ложку, опустив её в кашу, и еще секунд пять наблюдала, как та погружается все глубже, стремясь ко дну тарелки.       Утро наступило, и волшебство ночи почти рассеялось, Энджи поняла это, когда, открыв глаза, увидела Снейпа в своем наглухо застегнутом сюртуке и с мраморной маской на лице, такой же непроницаемой, как в их первую встречу. Но все-таки что-то незаметно изменилось в нем, но, на первый взгляд, непонятно что именно. Он кивнул на её одежду, аккуратно сложенную в идеально ровную стопку, и, сказав, что будет ждать в кабинете, вышел из спальни.       Одиночество. Это чувство, появившееся вместе с билетом на Хогвартс-экспресс, вновь накрыло слизеринку. Вчера ей показалось, что теперь этому удушающему чувству конец, что она выдерет его, как сорняк, из своей души вместе со Снейпом, и все изменится. Но оно вернулось неожиданно быстро и продолжило точить её сердце, пока девушка натягивала на себя свитер и юбку.       Рядом лежала предусмотрительно оставленная расческа, и горькая улыбка тронула губы девушки. Она проводила деревянными зубьями по непослушным волосам, вырывая с силой клочки, даже не пытаясь осторожно разобрать волнистые пряди. Энджи хотелось плакать, но даже так слезы не шли. Несмотря на собственное обещание, что это будет одна-единственная ночь, надежда внутри неё цвела, превращаясь в распустившийся бутон ожиданий и мечты. Надежда, что Снейп передумает, что он поймет, что хочет быть с ней, наплюет на все обязательства и опасения и станет принадлежать всецело ей.       Но по его лицу Энджи стало очевидно — чуда не случилось.       И теперь в груди щемило от боли разбившихся надежд.       «Я больше не подросток. Ни в одной из жизней. Впереди сражения, боль и, возможно, смерть. Я должна быть благодарна тому подарку, что уже преподнесла мне судьба.»       Она взяла палочку и невербально превратила вырванные комки рыжих волос в пыль.       «Я должна быть стойкой. Я не могу больше позволять себе быть слабой.»       Невесомая легкая мантия накрыла её плечи, а ноги скользнули в расшнурованные ботинки.       «Он будет меня ненавидеть. Зная это, как я могу плакать из-за его равнодушия?»       После ночи, принадлежащей лишь им двоим, в мире, где живут миллиарды людей, как, должно быть, по-домашнему выглядели они теперь со стороны — сидели за столом в кабинете директора напротив друг друга, зельевар, не прекращая смотреть на неё, направлял в рот ложку каши одну за другой.       Стол был накрыт домовиками, которые без лишних слов принесли плотный завтрак в кабинет директора на двух персон. Овсяная каша, омлет с овощами, тосты, шоколадный пудинг, апельсиновый сок — удивительное меню для Хогвартса. И все это в таких количествах, будто домовики рассчитывали на небольшую конференцию, но все же ошибки не было — сервировано на двоих.       — Если вы всегда так завтракаете, удивительно, что все еще не поправились, — она едва сдерживала улыбку, рвущуюся наружу.       — Если нет необходимости сидеть в Большом Зале, то я не завтракаю вовсе, Гордон, — если это и было правдой, то сегодня Снейпу абсолютно ничего не мешало с аппетитом умять тарелку каши и приняться за тост.       — Тогда… — не смеяться в голос становилось все сложнее. — Праздничный… завтрак?..       Она все еще сидела с нейтральным лицом, но внутренняя Энджи просто каталась по полу со смеха.       Картина, где домовики утирают наволочками слезы с глаз и приговаривают: «Мерлин, ну наконец-то. Свершилось. Мы так горды тобой, Северус», не желала исчезать из головы слизеринки. Её губы дрожали в улыбке.       — Я нутром чую, как вы представили что-то дико компрометирующее меня, — спокойно проговорил директор. — И если вы не прекратите фантазировать, я залезу в вашу голову, Гордон, и мы посмеемся вместе.       Энджи мгновенно стала пунцовой.       — Говорите, будто мой учитель.       — Я и есть ваш учитель, Гордон. Был им, по крайней мере, — тишина не успела восстановиться в комнате. — Так отчего я умру?       Она поперхнулась кашей, отложила ложку, с тоской взглянула на его серьезное лицо и отвела взгляд.       — Я не скажу вам, сэр.       Снейп сделал глоток непрозрачного оранжевого напитка и отставил стакан в сторону.       — Мои шансы выжить возрастут, если я буду знать, чего избегать, не будьте упрямой гриффиндоркой и обратитесь к голосу разума.       — Давайте поговорим, когда закончим завтрак…       «Вам не понравится то, что я скажу».       — Я уже закончил, — безапелляционно произнес зельевар. — И судя по тому, как вы ковыряетесь в каше, у вас нет аппетита.       Директор щелкнул пальцами, и еда исчезла в мгновение ока. Он обошел стол и навис над девушкой, уперев ладони в подлокотники её кресла.       — Вы мне скажете или нет? — требуя, с нажимом спросил мужчина.       — Нет, — выдавила Энджи, тень от зельевара падала на её лицо, делая его выражение почти трагичным.       — Почему?       — Если вы не узнаете, то мне будет проще… предотвратить это…       Со свистом зельевар выдохнул.       — Мне казалось, что тема уже закрыта. Вы уезжаете. Это не обсуждается.       — Сэр, заглушающие чары?..       — Наложены, — со злостью выплюнул он фразу. — Даже домовики ничего не слышат, пока я к ним не обращусь, — он перехватил её беспокойный взгляд, охватывающий стены. — Портреты тоже.       Энджи набрала воздуха в легкие в надежде вобрать в себя помимо кислорода еще и немножко храбрости.       — На самом деле, на чьей вы стороне, сэр? Темного Лорда? Или Дамблдора? — она сжала губы и выжидающе смотрела на директора с блеском в глазах, выдающим ее состояние.       Северус сощурился и сжал челюсть.       — Все эти стороны очень субъективны, Гордон. Есть люди с обеих сторон, которых я ненавижу, и есть люди с обеих сторон, которых я хотел бы защитить.       — Но вы хотите, чтобы Темный Лорд правил? — Снейп не двинул ни единым мускулом. — Или вы хотите, чтоб он умер?       — Я бы хотел, чтоб он даже не рождался, — процедил зельевар.       — Если вы хотите, чтобы он умер, то здесь возникает проблема, — её сердце стучало в ушах. — Поттер… должен был убить его… но я вмешалась… и начала делать его работу…       Снейп сжал подлокотники так, что костяшки на пальцах побелели.       — Если я уеду и не буду вмешиваться в войну, — Энджи облизала губы и посмотрела в расширившиеся глаза зельевара, будто он уже услышал то, что она собиралась сказать, — Поттер не сможет его убить… и Темный Лорд… никогда не умрет. Никогда.