Амортенция

      Отстранившись от ученицы, Снейп заметил, как блестят её зеленые глаза от навернувшихся слёз, и горькая усмешка тронула его губы.       «Неужели я так плох? Когда я в последний раз целовал кого-то, кроме неё? Целовал ли вообще? Память беспощадна».       — Я должен идти, — заправляя за ухо рыжую прядь волос, прошептал зельевар, не выказывая ни лицом, ни голосом ни капли нежности. Энджи счастливо кивнула, наклонив голову и прислонившись горячей щекой к его сухой ладони.       — Когда вы вернетесь в Хогвартс, сэр?       — В сентябре, в день, когда вернутся ученики, — глухо произнес зельевар и почувствовал, как вздрогнула ученица. Неуверенно он взглянул на расстроенную Энджи и шумно выдохнул, преодолевая желание плюнуть на все свои дела. Она прикусила губу и сдерживала стоящие в глазах слёзы.       — Вы помните, о чем мы говорили?       Слизеринка кивнула, мимоходом взяв преподавателя за руку, и сжала её, стараясь запомнить собственные ощущения, вглядывалась в его резкие черты, будто боялась, что эти мгновения сотрутся из её памяти.       — Вы не будете делать глупостей, верно?       — Что вы считаете глупостями, сэр? — её задорный голос, пытающийся скрыть грустные нотки, затронул какие-то струны в душе зельевара, внезапно стало тепло, хотелось улыбаться. Это было непозволительно.       — Попытки убить директора.       — Не буду. Непреложный обет — это не шутки, — серьезность и озабоченность на мгновение мелькнули на её лице, и Снейпу захотелось стереть с неё это выражение.       — Вы не побежите к Лорду со своими глупостями.       — А с чужими можно?       — Я все еще ваш декан, Гордон. Я не позволял вам паясничать.       — Да, сэр, — покорно ответила Энджи. — Я не буду подвергать свою жизнь опасности.       — Вот и замечательно. Надеюсь, вы достаточно разумны, чтобы не вешаться мне на шею на людях. Обращайтесь правильно, не смейте называть меня по имени. Вообще. Иначе, вы можете забыться, а окружающим преподавателям и студентам грозят обмороки, так как убить на месте я вас не смогу. А массовые Обливиэйты в мои планы не входят. Всё понятно?       — Да, сэр.       — Надеюсь, вы так же осознаете, что больше никаких проявлений чувств? Если кто-то узнает, то у нас обоих будут огромные проблемы. Живите своей жизнью, а я своей.       — Тогда какая разница в том, что было раньше? Ничего же не изменилось, — насупившись, недовольно пробубнила девушка.       — Когда вы окончите школу, будет разница.       — Тогда будет поздно…       — Боитесь, что ваша великая любовь перегорит?       — Она будет жить вечно, профессор. Не переживайте. Сэр… если потом нельзя будет, то тогда сейчас можно еще раз? — неловко попросила она, встав на цыпочки и прикрыв глаза. Мужчина не ответил, только наклонился и коснулся губами её губ. Как всегда, не позволяя себе большего, страстного, вольного.       Девушка обвила руками его талию и шею, изгибаясь в спине и прислоняясь всем телом к зельевару. Мужчина ощущал, как юное тело прижимается к нему, не желая отпускать. Улучив момент, когда Снейп расслабился, Энджи наклонила голову, раздвинула его губы языком и вторглась в его рот. Мужчина замер и едва не сомкнул зубы от неожиданности, но коснувшись кромкой зубов чего-то инородного, вовремя остановился.       Зельевар не проявлял инициативы, хотя внутри него всё трепетало, когда девушка случайно касалась его языка.       «Ни в коем случае. Нельзя позволять всему этому заходить еще дальше. Она еще пожалеет обо всём. Думаю, уже произошедшего достаточно для будущего раскаяния».       Мужчина, взяв за плечи ученицу, отстранился и строго взглянул в её виноватые глаза с подрагивающими ресницами.       — Вы носите кулон, который я сделала? Из Амортенции? — неожиданно серьезно поинтересовалась девушка, вскинув голову. Мужчина едва подавил смешок. Снейп не старшекурсник. Находясь уже в своем кабинете, он провел полную диагностику, нашел почти безвредные для него чары и снял их, вволю посмеявшись над содержанием и смыслом наложенных заклинаний.       Сейчас замечая, как важна для неё его верность, это было до коликов забавно. Можно было бы раскрыть все факты, чтобы Энджи поняла, что он опытный волшебник и не такой дурак, как она считает. Но если ей это так важно…       Мужчина с каменным лицом потянулся к воротнику и извлек, держа за цепочку, черный кельтский кулон, демонстрируя его девушке. Та вздохнула, заметно успокоившись, и широко улыбнулась.       — До сентября, сэр.       «Эгоистка», — уголки его тонких губ дрогнули.       — Увидимся на зельях, Гордон.       Он сухо кивнул ученице, и проход скрыл его. Каждый шаг, сделанный в сторону выхода, казался неимоверно тяжелым. Выйдя на улицу, мужчина побрел к аппарационному барьеру. Он мог бы переместиться из своего кабинета с помощью каминной сети, но Снейпу был просто необходим свежий воздух.       Уже рассвело, розовый цвет окрасил небо, и густой туман повис над землей. Холодный воздух сводил легкие, выгоняя из груди это теплое томление. Это было слишком непривычно. Необходимо от этого избавиться и желательно окончательно.       Ему казалось, что он все еще слышит её смех в щебетании птиц, видит её улыбку и точеную фигурку в тумане, зовущую забыть обо всем и уплыть в небытие вместе с ней. В никуда. Навсегда.

***

      Девушка с минуту глядела на место, где только что стоял зельевар, закрыла на несколько секунд глаза, вспоминая собственные эмоции и ощущения, и поежилась, сбрасывая мурашки, побежавшие по коже. Затем Энджи с грустью сняла конфидециальные чары с гостиной, считая, что только что перевернула самую волшебную страницу в книге её истории.       Она легла на диван и криво улыбнувшись, прошептала:       — Неужели, он думает, что я не понимаю, в чем дело, — она закрыла дрожащими ладонями лицо, на котором смешалось несчастье с эйфорией.       «Да, мистер Снейп. Я люблю вас. И я безумно, до одури хочу поцелуев с вами. Хочу, чтобы вы вечно держали меня в своих крепких руках и гладили мои волосы. Хочу, чтобы вы меня тоже любили. По-настоящему. Я благодарна вам за этот прекрасный день, он навсегда останется в моих воспоминаниях. Я действительно счастлива. И всё-таки, я знаю, что не нужна вам. Вам необходимо только моё послушание, моя безопасность. Безысходность, сэр, вот из-за чего вы так поступили. Да. Я люблю вас. И если понадобится, я сделаю все, что нужно, наперекор вам. Ваша жизнь мне важнее объятий».