Амортизация сердца

POV Ростислав Мне ужасно не хотелось идти на этот долбанный приём этих богатых старпёров. Ну вот что мне там делать? Я пару раз сходил, не надо мне больше. И вообще, бесит, когда меня что-то заставляют делать. В данном случае позвонила мама и сказала, что устраивает очередное сборище, я сказал, что не пойду. Тут же выслушал кучу нотаций по поводу того, кого же она на самом деле воспитала. Я только ответил, что воспитала она умную обезьяну, согласно мнению Чарльза Дарвина, и после этого положил трубку. Вечер планировал провести с друзьями в баре. Нет, не то, что все сразу думают… мы просто тихо сидим в баре, пьём “пивандрий”, иногда в спорт-баре смотрим футбол или хоккей. В общем, полная домашняя обстановка или “культурная пьянка”… но это только в субботу, когда голова от пятницы ещё отходит. Сегодня же почему-то все болели, как назло. От делать нефиг я решил всё-таки сходить на маменькин приём, поржать хоть. Всё же лучше, чем дома сидеть, не правда ли? Назло я надел не костюм, который прислала мне мама специально для этого случая, а надел обыкновенную одежду: джинсы, куртка, футболка и кроссовки. Собравшись, я быстро вышел из квартиры, захватив ключи. На улице возле своей машины я увидел двух подростков лет четырнадцати-пятнадцати. Они разглядывали моего чёрного Ягуара и что-то шумно обсуждали. Я подошёл к ним и говорю: - Классная, да? Вот на такой бы покататься… - Ага… - ошеломлённо произнёс один из пацанов. - Повезло хозяину, - улыбался я и наблюдал за их реакцией. Они обходили Ягуар по кругу, смотрели на него, как на “чудо с того света”. Меня это немножко забавляло. - Точно, такая же не меньше ста штук баксов стоит… - ответил второй. - Да, обладатель этой машины явно не из бедных, - сказал я, еле сдерживая смех. В кармане я пальцем нажал на кнопку, и машина издала пик. Пацаны вздрогнули и отбежали от неё, от греха подальше. Я рассмеялся и направился к машине. Открыл дверцу заднего сидения и повернулся к ним с триумфальным лицом: - Кто-то хотел здесь покататься? Парни испуганно переглянулись, один из них, более светлый, спросил: - А она, правда, ваша? Я достал из кармана ключи и повертел их в руках в виде доказательства. Они снова переглянулись, а я рассмеялся: - Да не бойтесь, всего пару кружков вокруг района навернём, и я по делам поеду. Залезайте. Пацаны смело сели в салон, я же сел на переднее сидение, велев им пристегнуться. Мы действительно с ветерком прокатились по району, затем я высадил их на том же месте, около моего дома. Они поблагодарили меня, мы попрощались, а после этого я поехал на это долбаное сборище старых пердунов. Я как раз “вовремя опоздал”, потому что охранники уже не пускали посторонних людей в зал. Я показал паспорт, они посмотрели мою фамилию, и только потом уже пропустили. Вошёл я эффектно, люблю я привлекать внимание, что уж тут. Распахнув высокие двери двумя руками, я вошёл в зал и крикнул: - Хай всем, ёпта! Естественно, все сразу обратили на меня внимание. Я начал вести себя, как кретин. Хотя, почему “как”? Кретин кретином. Но мои родители это заслужили, правда. Они во время моего подросткового возраста отправляли меня во всякие тупистические частные школы-интернаты. Я сбегал или устраивал что-нибудь плохое, ненавижу ведь, когда мной командуют! Пусть сами собой командуют или своими многочисленными прислугами. По сути, им всегда было на меня насрать. Да, именно так. Насрать с высокой колокольни. Поэтому я рос сам, развивался сам, добивался сам. Машина и квартира не считаются, предки подарили на Дни Рождения, а я же не дурак отказываться? Тем более, они всегда только и откупались подарками. В общем, сейчас я делал всё, чтобы у них взыграла совесть за моё детство. Пусть знают, каким дебилом я вырос. Поржав с вина и оркестра, я повернулся и оглядел зал. Сказал, что им явно не хватает “тёлочек”. Одну я всё-таки заметил, но ей было не меньше шестнадцати-семнадцати лет. Это была смуглая девушка с длинными распущенными каштанового цвета волосами. Её карие глаза сверкали даже издалека, прямой, чуть вздёрнутый нос. Пухлые нежно-розовые губы и с левой стороны, над верхней губой, родинка. Симпатичная, но больно похожа на загнанную лань с таким испуганным выражением лица. Фигура у неё, к моему превеликому сожалению, была скрыта тёмно-синим платьем в пол. На девушке не были ни единого грамма косметики, это меня очень сильно удивило. Она постоянно оглядывалась, кого-то боялась… во всяком случае, видно, что здесь она не по своему желанию. Но когда я предложил ей присоединиться, то она промолчала. Просто промолчала и всё. Я лишь махнул рукой и не удержался от язвительного подкола в её сторону: - Ну не хочешь, как хочешь. Кстати, сняла б ты это платье, а то ж страшно смотреть… как будто труп в мешке, - хмыкнул я и слез со стола. Под её злой взгляд, который буквально прожигал мне спину, хотя там был и не один злой взгляд, но не важно, я вышел из зала, задев мужика. Всё, задача выполнена. Вечер родителей безнадёжно испорчен, я счастлив. Теперь хоть приставать не будут со своими приёмами-хреёмами… Дома делать было нечего совершенно. Пришлось даже спать лечь пораньше, завтра же на новую работу… Утро было пасмурным, но настрой это мне не испортило. Сегодня первый рабочий день! Столько нужно сделать! Я уже даже придумал, как представиться своим будущим ученикам. Пусть не думают, что пришёл очередной гей, который и слова им не скажет. Надо сразу указать, кто в классе хозяин. Блин, я стал понимать своих прошлых учителей… Надел по приколу костюм, но только не выдержал и всё равно подогнул рукава рубашки и пиджака. Ну бесят меня все эти костюмы, некомфортно же! Я ещё долго ржал с моего вида в костюме, честное слово. Стоял у зеркала, как баба, крутился и ржал. Подъехав к школе, я заехал прямо во двор и там, рядом с крыльцом, поставил свою машину. Снова все мимо проходящие начали тыкать в неё пальцем, у меня к тому же музыка очень громко орала. Я вышел из машины, предварительно надев тёмные очки. Да, и пусть солнца не было, но так же брутальнее, хах! - Хай, девчоночки, - улыбнулся я паре девушек, входящим в здание, и, открыв дверь, пропустил их. Спустя пятнадцать минут я сидел в кабинете директора. Мне выдали одиннадцатые и девятые классы, в принципе, как я и хотел. Сразу же у меня был первый урок, куда меня и направили. Прозвенел звонок, после него я уже зашёл в класс, и началось самое веселье. Только оглядев класс, я наткнулся на пару знакомых карих глаз. Улыбнулся, это же та монашка! Сегодня она уже не так, слава Богу, одета, а то ведь смотреть страшно было… Сначала она оглядела меня испуганным взглядом, позже злым. Меня так забавляло это, наверное, всё вчерашнее помнит. Ох ты ж ёжик, я же у неё буду русский и литературу вести! Вот это будет весело. Она так злостно на меня смотрела, что я прямо чуть там не заржал в голос. Видели бы её сейчас, ноздри раздулись, глаза сузились… даже еле заметные морщины на лбу появились, хах! Вот это бомбит у девочки на меня… - О, монашка! Как жизнь целомудренная? Ну мешок сняла, похвально, но лицо хмурое. Точно как у трупа. Хочешь, развеселю и вдохну в тебя жизнь? Вали к доске, - ухмыльнулся я. Мне была интересна её реакция, очевидно, такие, как она, промолчат и не выйдут, но снова она меня удивила: - Вы не имеете право разговаривать со мной таким тоном, - выпалила она и встала из-за парты. Теперь я смог разглядеть её фигуру. Стройная, с тонкой талией… ну и нафига, спрашивается, надо было надевать это “одеяние целомудрия” с такой фигурой? Не понимаю женскую хрелогику… - Я много что и кого имею, - улыбнулся я. Все её одноклассники загундели и посмотрели на неё, ожидая ответа. Она молчала, опустив глаза в пол. Я встал со стола и, показывая рукой в сторону доски приглашающим жестом, сказал: - Прошу. Шатенка вышла к доске с недовольным лицом. Я решил ещё больше её позлить и сел на кресло, закинув ноги на стол. Девушка же встала у противоположной стороны от меня и скрестила руки на груди. Я ухмыльнулся и сказал: - Пиши на доске предложение: “Меня бесит симпатичный мудак-учитель, который… заставляет писать долбанутые предложения про свою наглую рожу”. Девушка сделала страшные глаза, посмотрев на меня, и ответила: - Я не буду это писать. - Хорошо, тогда другое предложение: “С её губ сорвался хриплый стон, когда мужчина…” - Вы издеваетесь?! – крикнула она на весь класс. Я прокатился на стуле по кругу и, повернувшись к ней, улыбнулся: - Честно? Да. Но согласись, у меня получается выводить тебя из равновесия. Шатенка снова сузила свои яркие карие глаза и прошипела: - Не дождётесь. – После этих слов она схватила мел и начала что-то быстро писать на доске. Неужто ли пишет одно из моих предложений? Когда она оттряхнула руки от мела и посмотрела на меня с гордым видом, я на стуле повернулся к доске и прочитал надпись: “Мой новый учитель – самовлюблённый гей”. Класс засмеялся, а я даже похлопал и повернулся к ней. В меня полетел мел, прямо на чёрный пиджак. Услышал её слова: - Это вам за монашку. После этого она села на своё место и замолчала, отвернувшись к окну. Я же начал знакомиться с классом, перечисляя их фамилии по журналу. - Так, Иракли Исаев… че? О, Господи, кто это? – спросил я у класса. Из-за парты поднялся щуплый пацан явно не русской внешности и сказал: - Я. - Ааа, ну ниче, имена и похуже бывают, садись… - пробормотал я, и послышались смешки класса. – Так, Маргарита Ковалевская. Руку подняла шатенка с недовольным и хмурым лицом. Я усмехнулся: - Маргаритка, значит? Песня есть такая: “Маргарита, о-о-о, триста килограмм целлюлита”! Совершенно не про тебя песня. Можешь считать это комплиментом. Шатенка только закатила глаза, но ничего не ответила. Когда с именами моих будущих учеников было покончено, то практически сразу прозвенел звонок. Первая на ноги вскочила “монашка”, и я поспешил заявить на весь класс: - А Ковалевская остаётся! Девушка тяжело вздохнула и осталась стоять на месте, с презрением глядя на меня. Я молчал, ждал, пока все выйдут из кабинета. Когда, наконец, мы остались одни, я подошёл к ней, схватил за руку со словами: - Пойдём, монашка… - Что? Пустите меня! Я кричать буду! – запротестовала она и попыталась вырвать руку из моей цепкой хватки. - Ага, я приму последнее за комплимент, - ухмыльнулся я и повёл Ковалевскую к выходу из класса. - Куда вы меня тащите?! – закричала она, всё так же пятясь назад. Да уж, зрелище жалкое, тащу девушку за руку, а она пятится назад и пытается вырвать руку… впервые в моей практике! Обычно всё наоборот, ну ладно… Я взглянул на белое пятно, оставшееся от мела на пиджаке, и решительно ответил, открывая дверь и ещё крепче держа строптивую девчонку за руку: - За всё надо платить, в твоём случае – за гея.