Глас одинокий

          Коротко постучав, Вэра распахивает дверь и чуть не падает сбитый радостно повизгивающей Кури.           — Фу, девочка, место, — он треплет расшалившуюся хинга по голове и наклоняется расстегнуть ботинки. Пока он возится с обувью, Кури унюхивает мясо и пытается влезть в пакет. — Ароха, будь добра, усмири свою живность!           Из глубины дома слышится смех, но сама хозяйка так и не выходит. Вэра цыкает на хинга и прячет гостинцы за спину. Кури злится, поскуливает и преданно смотрит в глаза. Покачав головой: обжористое животное и так растолстело — еще чуть-чуть и дальше некуда, а все продолжает выклянчивать еду — Вэра пробирается на кухню и плюхает пакет на стол.           — Таки притащил? — Ароха отрывается от плиты, широко улыбаясь, обнимает гостя, отстраняется и окидывает Вэру сердитым взглядом. — Ты снова похудел!           — Зато ты опять покруглела, — в глазах Вэры появляются теплые искорки, когда он кладет ладонь на выпирающий из свободного домашнего платья живот Арохи. — Почему не сказала?           Вэре почти обидно: как-никак столько лет считаются лучшими друзьями, ближе, чем многие сестры-братья, и теперь ему не сообщают о скором прибавлении.           — Ладно тебе, не дуйся, — Ароха шутливо взмахивает полотенцем и наклоняется заглянуть в духовку. — Тоже мне большое дело! Ладно б впервые было — кстати, помнишь, кому я тогда звонила? — а то третий раз уже! Скоро мы с Хоа и вовсе перестанем замечать, что детей стало больше.           Вэра помнит. Испуганный, срывающийся шепот, стыдливое признание. Он тогда не сразу сообразил, кому мог понадобиться среди ночи. А Аро тихо плакала, не зная, что делать. Вэра и сам перепугался: долго пытался выяснить в чем проблема, а когда разобрался… Хотел прибить подругу, чтоб не смела больше такие фортели выкидывать. Долго убеждал, что беременность — это не конец света. И что доучиться получится: не она первая, не она последняя. Родит — и снова вперед, на амбразуру. И да, Хоа не разозлится. И не бросит. Он уже почти отчаялся женить Ароху на себе, а тут такой подарок. Через полчаса увещеваний Ароха поверила, что жизнь не кончена и бежать делать аборт не стоит. По крайней мере, пока не поговорит с будущим папаней.           О том звонке они не рассказывали никому и никогда. Наверно, это правильно. Есть вещи, которые знать ни к чему, и тот отчаянный, панический порыв Арохи был из их числа.           Сейчас воспоминания отдают и грустью, и гордостью. Из открытой духовки пахнет домашними булочками, а от Арохи веет уютом. Вэра смотрит на нее и любуется: материнство подруге необычайно идет.           — Ты мужа-то куда дела?           — Хоа? Ну… ты же знаешь, он у меня умный мальчик. Так что забрал мелочь и ушел. Типа разрешил нам наедине пообщаться, — Ароха шкодливо подмигивает и ловко вытаскивает противень из духовки. — Вот, только не обожгись.           — Да что ты со мной как с маленьким? — Вэра быстро хватает булку и пару раз перебрасывает ее из ладони в ладонь, остужая. — Аромат, кстати, обалденный. Впрочем, как всегда.           — Усыновить бы тебя, — качает головой Ароха, — хоть питаться нормально начнешь.           — Это вряд ли, — Вэра отщипывает кусок сдобы и кидает его облизывающейся Кури. — У тебя вон хинга голодный. Куда вам еще и меня прокормить?           — Иди уже отсюда, — Ароха топает на питомицу, та испуганно пищит и, выхватив у Вэры остатки булочки, убегает с кухни. — Совсем обнаглела! Не напасешься на нее.           — Сама ж разбаловала, а теперь ругаешь, — журит Ароху Вэра. — Не стыдно?           — Ой ли! — на стол опускаются чашки густого ягодного морса и блюдце с кубиками подсластителя. — Сам уже забыл? Давно ли ты Матау с рук кормил?           Вэра мрачнеет. Упоминание Матау до сих пор колет сердце. Уже больше двух лет прошло, как любимца не стало, а все равно больно. На лице Арохи отражается раскаяние:           — Вот же ж! Прости, дорогой, — она ласково треплет его по плечу, и Вэра вдруг понимает, какая все-таки между ними большая разница. Это тогда, давно, в колледже, когда Вэра был куда веселее и беззаботнее, а Ароха еще не обзавелась обязательствами замужней женщины, они, несмотря на происхождение, статус да и, чего уж лицемерить — враки это все, что подобное ничего не значит — принадлежность к противоположным полам, были равны да целиком и полностью довольны друг другом. Тогда мир был проще, небеса выше, а космос ближе.           — Нормально все, — отмахивается Вэра. Не хватает еще беременную расстраивать из-за таких глупостей. Только, как бы их жизни ни переменились, перестать волноваться за непутевого друга Ароха не может.           — Вэрка, ну, сколько можно… Какой-никакой, но он всего лишь хинга, — и вот снова: Ароха уже судит с позиции более взрослого, более ответственного. Это ребенок рыдает над дохлой зверюшкой. Ему ее жалко, для него она — дорогое, нужное существо. Ему кажется, что нет потери страшнее. А для родителей гибель животного — всего лишь досадная, неизбежная неприятность. И им куда важнее страдающее дитятко. А зверя можно и нового купить.           Нет, и среди взрослых бывают исключения. Да вот сам Вэра — такое исключение и есть. Привязался, сердцем прикипел к ласковому хинга. Наверно, это от одиночества. Когда долгие годы тебя с работы встречает лишь радостное урчание да теплый преданный взгляд, начинает казаться, что роднее никого нет. И потом страдаешь, потому что век хинга короток.           — Все, Аро, проехали. Пережили, забыли.           Ароха поджимает губы и качает головой: ну, точно, как на нерадивое дитя смотрит. Вэре аж не по себе делается. И хочется уйти из такой правильной, наполненной семейным духом кухни в свою пустую холостяцкую квартиру. Потому что здесь он элемент инородный. Вэра чужд дому Арохи — как только раньше не замечал этого? И почему понял теперь? От желания срочно попрощаться и сбежать зудят губы и ступни. Но это будет глупо и нечестно. И попросту некрасиво. Аро-то его ждала, готовилась. Булочек напекла, его любимых, между прочим, с изюмом и не очень сладких. Мужа с детьми гулять отправила: как же, друг детства и юности, с ним можно и забыть о серьёзности, снова побыть ершистой хулиганкой, выпившей не один галлон преподавательской крови. Только вот Ароха и не догадывается, что уже не получается у нее возвращать былое. Что нет и вряд ли уже снова появится та близость, родство душ, что долгие годы держали их рядом.           — Э-эй, — перед носом Вэры раскачивается цветастое полотенце, — Таухити вызывает Вэру, прием!           — Прости, задумался, — Вэра корчит виноватую рожу и торопливо хватает новую булку. — Марино, сволочь, достал — сил нет. Вот я и…           — Вэра По! — Ароха грозно трясет пальцем у самого носа Вэры. — Не переводи тему! Сколько ты работаешь в СтройПланетарис, столько тебя достает Марино, так что попытка перевести тему не засчитана.           Вэра дергает плечом и выковыривает из корочки слегка подгорелую изюминку.           — Да было б о чем говорить, Аро. Матау был замечательным хинга. На улицу не сбегал, еду вон как Кури не выклянчивал. Только он сдох, и это было неизбежно. Конец истории, — Аро качает головой, явно собираясь поспорить, но Вэра протестующе поднимает ладонь. — И я знаю, что одному жить негоже, и что хинга, как-никак, живое существо под боком. И я обязательно приобрету нового. Когда сочту это нужным.           — Ладно, я поняла, — вздыхает Ароха, — как был упрямцем, так и остался. Так что там у тебя с Марино?           Вэра благодарен подруге за возможность не продолжать неприятный разговор. Он отхлебывает терпкого морса и начинает жаловаться на несправедливое начальство. Благо, образование у них с Арохой одинаковое, хоть она и из-за академического отпуска закончила на год позже, так что можно не отделываться обобщенными «он ничего в этом не понимает» и «как же тяжело работать с идиотами», а тщательно, с расстановкой, объяснить, чего конкретно он не понимает и почему он именно идиот. Ароха подбрасывает себе в чашку подсластитель, сочувственно кивает, сдавленно хихикает и трет переносицу, соглашаясь с выводами Вэры об умственных талантах руководства и непробиваемости тугодумия прочих крючкотворцев.           — …короче, проект высотки он протащил, но я добился-таки документов, что снимаю с себя всю ответственность за результат. И обещал посылать по всем известному адресу, если решат прийти ко мне, когда у них еще по ходу строительства начнут падать блоки! — Вэра почти видит ошалелое лицо начальника. Морино — сволочь преизрядная, жадная до денег и взяткиберущая, но все же не непроходимо тупая. Что без Вэры станет тяжко, он понимает. Нет, найти нового специалиста можно, можно даже придумать, как заставить его нормально работать. Только это долго и хлопотно. А еще можно нарваться на идеалиста похлеще Вэры, который не просто откажется от любой ответственности, но и настучит куда надо. И тогда не факт, что удастся сохранить место. Или даже хуже — можно и под суд пойти. Так-то. Потому Шеф бурчит, но, когда надо, мягко прогибается, подписывая что надо и не требуя совсем уж невозможного.           — Суровы, господин главный конструктор, — сдерживая улыбку, подводит она итог почти часовому излиянию, — и масштабны! Это мы тут люди маленькие, небоскребов не строим, с архитекторами не скандалим, начальникам комы не разбиваем…           — Аро, не ругайся! Ты бы тоже не сдержалась, — Вэра запрокидывает голову, допивая последние капли морса, и думает, что пора бы и честь знать. Остро вспыхнувшее желание попасть домой сейчас поутихло, и даже тихонько проскользнувшая к ним под ноги Кури не вызывает излишней тоски. На душе вновь почти спокойно. Почти хорошо. Лишь слегка тянет где-то под грудиной, да привычно ноют виски.           — Да где уж нам! Тебя бы в ясли на собрание разок отправить: вот где сдержаться — задачка не из легких. Хоа каждый раз возвращается в таком виде, будто не с воспитателями общался, а вручную ракетные дюзы мыл.           — Откуда это я в таком непотребном виде прихожу? — в прихожей раздается шум, Кури подскакивает встречать детвору, чуть не роняет стол, и с него от встряски таки падает блюдце.           — Непоседливое животное! — в сердцах восклицает Ароха, наклоняясь собрать разлетевшийся подсластитель. — Такую тушу отъела, а все носится, как молодуха!           — Не ворчи, — улыбающийся Хоа приобнимает жену и коротко чмокает ее в губы. Сидящая у него на руке малышка, похоже, по мамке соскучиться не успела, или просто отцовские волосы ей интереснее. Зато старшенький брезгливо морщит нос и недовольно тянет:           — Фуу… вы бы еще сильнее слюнявили друг друга! — Тахи демонстративно отворачивается от родителей и по-взрослому протягивает ладонь для приветствия. — Дядя Вэра.           — Привет, пацан, — Вэра аккуратно пожимает маленькую ручку. — Как жизнь?           — Нормуль, — приподнявшись на носочки, Тахи выбирает булку посимпатичнее и сразу откусывает чуть ли не половину. — А тебе, мелкая, пока нельзя, — авторитетно заявляет он с набитым ртом.           — Тахи, где твое воспитание?           Воспитания мальчишке хватает ровно чтобы проглотить, прежде чем ответить матери:           — Да перед кем тут манеры разводить?           — Выпорю.           — Ты все только обещаешь, — Тахи внимательно смотрит на Вэру и, не спрашивая разрешения, вскарабкивается ему на колени. Ароха возмущенно закатывает глаза и поворачивается к мужу:           — Нет, ты глянь на него. Совсем последний стыд потерял!           Хоа беспокойства супруги не разделяет, как, впрочем, и перехватывающий поудобнее тощее тельце Тахи Вэра. Ему почти нравится непосредственность мальчика. Как будто он тоже член их семьи. Дальний родственник. Троюродный дядюшка, например. Или еще кто, столь же неблизкий.           — Аро, не шуми, — примирительно просит он.           — «Не шуми»… Это ты сейчас с ним побалуешься и уйдешь, а мне потом разбираться с последствиями, — упирает руки в боки Ароха.           Приятное ощущение причастности тут же пропадает. Эх, Ароха-Ароха, что же ты делаешь? Вэра мягко сталкивает Тахи на пол и поднимается сам.           — Ну, вот и не буду хулиганить. Правда, Аро, мне уже пора.           — Ладно тебе, — тут же вмешивается Хоа, — куда ты спешишь? Садись, давай, обратно. Или нет, правильно встал: чего мы все здесь столпились? Пошли в зал, — он легонько хлопает Тахи по попе, тот возмущенно смотрит на отца, но с кухни выходит. Предварительно схватив противень с остатками выпечки.           — Да, Вэрка, не убегай. А то знаю я твое «пора». Идите, садитесь. Телевизор включайте или, я не знаю, музыку там. Я сейчас ужин погрею и приду. Ах, и да, — Ароха суетливо достает из холодильника миски, прикрытые перевернутыми тарелками, и шлепает сковородку на плиту, — стол разложите, а то не сядем.           Вэру эта суматоха раздражает. Что за день такой? То радуется, что выбрался к подруге, то готов умчаться куда подальше, то снова счастлив, потом опять желает испариться… Настроение меняется каждые пять минут, хотя в положении тут не он, а Ароха, и это ей полагается капризничать. От этой мысли делается еще пакостнее. Жажда уйти становится почти нестерпимой, и Вэра уже ругает себя за то, что вообще с утра покинул дом. И вроде ничто не мешает исправить эту оплошность, но Хоа уже, усадив дочь в манежик, тащит раскладной столик, а счастливый Тахи протирает парадные «гостевые» тарелки. И Вэра убеждает себя, что ничего с ним за пару часов не станется, что будет в высшей степени некультурно сбежать вот с такого «семейного» ужина.           — Хоа, помочь чем?           — Дядь Вэра, ну ты чего? — упирает руки в боки Тахи. — Садись уже.           — Хозяин какой!           — А то! — подмигивает Вэре Хоа. — Страсть хозяйственный парень.           Гордо задрав голову, Тахи уходит на кухню, спросить маму, не нужно ли что принести. Как только мальчик покидает комнату, в двери, воровато оглядываясь, просовывает нос Кури. Убедившись, что отсюда ее пока гнать не будут, она юрко проскакивает к дивану и шустро укладывается рядом с Вэрой, подсунув голову ему под руку. Он щелкает заигравшуюся хинга по лбу, но в затылке почесывает. Та трется о его бедро и тихонько урчит.           — Опять пристаешь? — Тахи водружает на стол тяжелый салатник и сердито глядит на Кури. Та даже глаза́ не открывает, только слегка дергает ногой. А Вэра думает, что, пожалуй, и правда, стоит уже перестать тосковать. Сколько можно горевать и мучиться? Пора просто взять и купить себе хинга. Какого-нибудь такого… необычного. Он вспоминает, как однажды видел очень смешного рыженького малыша. Да, вот пойдет и найдет себе рыжего.           — Ну, вот и все, садимся, — Ароха водружает на стол гигантское блюдо с птицей и картошкой. Вэра усмехается: и его хотят убедить, что изначально приглашали только на чай? Трижды «ха-ха». Свежо придание, да верится с трудом. Он еще мог бы счесть правдой неумение Аро правильно рассчитать количество еды или ее страсть готовить огромными порциями, но купиться на сказку про совпадения — вряд ли. Впрочем, осознание спланированности мероприятия ничуть не отбивает аппетит, так что глупо отказываться от любимого кушанья. Тем более что запечь курицу сам он не сумеет.           — Аро, разбалуешь ты меня, — промокая губы салфеткой, вздыхает Вэра. — Как я вернусь домой к заварочным концентратам?           — Фэ… — Ароха аж кривится, — ты так и продолжаешь есть эту гадость?           — А что такого? — тут же встревает Тахи. — Еда настоящих мужчин!           Вэра чуть не давится чаем:           — Переезжай ко мне на недельку — через два дня домой запросишься, на мамкину кормежку.           Вторую часть фразы Тахи, кажется, вовсе не слышит. Он счастливо подпрыгивает и, возбужденно размахивая вилкой, восторженно тараторит:           — Что? Можно? Да? Мне можно? Мам, можно я поеду к дяде Вэре? Пожалуйста, а? Можно мне? Ну, мам…           Ароха смеется и отвечает, что ей «дядя Вэра» еще нужен живым и, желательно, вменяемым, так что нельзя. Тахи расстраивается чуть ли не до слез, пытается апеллировать к отцу, гундя, что Вэра его сам позвал, а не принять такое предложение грубо — мама сама его учила. Хоа, недовольно глядит на Вэру, намекая, что раз он завел ребенка, то сам пусть и утихомиривает.           — Ладно, мужик, — Вэра хлопает мальчишку по костлявому плечу, — вот подрастешь, плюнем мы на твоих родоков и уедем на рыбалку.           Глаза Тахи загораются нехорошим блеском, а Ароха под столом пинает Вэру: тоже ей, воспитатель нашелся. Вэра только пожимает плечами: как умеет, мол, так и успокаивает, а потом незаметно сует Кури кусочки мяса — пусть порадуется животинка. Аро, естественно, все видит, но не ругается, а только качает головой. Вэра быстро показывает ей язык и радуется, что остался на ужин.           Потом: чай со второй партией изюмчитых булочек, море разговоров, жаркий спор с Хоа о последнем матче, что транслировали по первому каналу. Ароха, глядя, как разгорячились ее мужчины, хохочет, а разошедшийся Тахи громко поддакивает то отцу, то Вэре.           Когда опустела уже третья чашка, а переругивания с Хоа почти сошли на нет, Вэра потягивается, разминая затекшие от долгого сидения на мягком диване мышцы.           — Вот теперь мне точно пора, — заявляет он, выбираясь из-за стола. Ароха тут же вскакивает, собираясь снова протестовать. — Аро, правда. У меня еще дела сегодня, — Вэра демонстративно одергивает рукав и смотрит на ком. — Если сейчас уйду, как раз все успею.           — Что с тобой поделаешь? — Ароха почти обиженно вздыхает. — Пойдем, провожу.           Вэра кивает, машет Хоа и Тахи, и они выходят в коридор.           — Спасибо за вечер, дорогая, — Вэра обнимает подругу за плечи и мягко целует в щеку. — Был рад повидаться.           — Ты мог бы заходить чаще.           — Скоро приду. Должен же я поглядеть, кто у вас получится на этот раз, — Ароха улыбается и гладит живот. — Угу, знакомиться заявлюсь.           — Звучит как стимул родить побыстрее.           — А ну-ка! — наклоняясь застегнуть ботинки, возмущается Вэра. — Не отлынивать! Ишь, чего удумала. Носи, давай, до срока.           — Есть, ваи! — Ароха шутливо отдает честь, скрестив руки на груди. А потом они оба смеются, вспоминая уроки гражданской обороны.           — Все, Аро, я побежал. Береги себя, звони, если что.           — Да-да, я знаю. Вэра По спешит на помощь. Не пропадай.           Вэра еще раз клюет Ароху в висок и выходит за дверь. Вечерняя прохлада дрожью пробегает по позвоночнику. Вэра поправляет ворот куртки, поплотнее его запахивая, и натягивает рукава пониже. Решение не тянуть и ехать на рынок сейчас кажется еще более правильным и верным. Потому что на улице холодно, дома тоже холодно. И виной тому отнюдь не температура. А если сейчас отложить, то потом еще с год не соберется.           Сухо шуршит гравий под шинами, Вэра еще раз смотрит на ком: если поторопиться, успеет как раз к закрытию. Выбирать, скорее всего, будет особо не из чего, но с животными вечно так: сначала этот не нравится, тот не такой, а потом все равно любишь.           По дороге Вэра хмурится, соображая, что кроме самого хинга купить надо. Лежак у него сохранился еще от Матау, а вот миски бы надо приобрести. Ну, и корм, конечно. Хотя, нет: лежак тоже нужно брать новый. Вэра не разорится, а на душе спокойнее будет.           Рынок встречает Вэру распахнутыми воротами и счастливой семьей, выволакивающей на стоянку лохматого щенка с большими торчащими ушами. Закрывая машину, Вэра смотрит на щенка и думает, что, может, ему тоже стоит купить собаку. Потом вспоминает тупого брехучего пса, что жил у соседей, когда Вэра был ребенком, и откидывает идею, как совершенно несостоятельную.           На птичьем рынке Вэра не был уже много лет, так что ориентируется он с трудом, да и поджимающее время заставляет торопиться. К ряду с хинга он подходит изрядно запыхавшимся и несколько растерянным: раньше здесь не было такого лабиринта.           Судя по пустым местам, многие торговцы уже ушли. Вэра спешно подходит к загоняющему в переноски пищащих зверей мужчине:           — Можно я гляну? — продавец поднимает на него усталые глаза и безразлично пожимает плечами.           — Шустрее только. Я на сегодня уже все, — Вэра начинает суматошно шарить по товару глазами, пытаясь выбрать побыстрее. Не получается. Все хинга кажутся совершенно одинаковыми, да еще и слишком маленькими — с такими возни много, а Вэре сейчас некогда.           — А постарше нет?           Торгаш задумывается и машет рукой куда-то вглубь ряда:           — Вон, там посмотрите. У Хакстера, кажись, были.           — Спасибо, — Вэра кивает продавцу и движется в указанном направлении. Идти по пустеющему на глазах рынку неприятно. Напоминает подростковые игрушки на планшете про войну и конец света. Железные крыши навесов дребезжат на ветру; коробки со скребущимися животными и недовольные продавцы, собирающие всякую прилагающуюся к питомцам хрень, чем-то напоминают беженцев.           Вэра не уверен, что он дошел до посоветованного ему Хакстера, но животное «постарше» он находит, и сказать, что его это удивляет — ничего не сказать. Потому что рядом с одним из загончиков стоит самая настоящая силовая клетка. В таких только опасных зверей держат. Но в этой сидит обычный хинга. Только взрослый, лет пяти. Сидит странно перекособочившись и внимательно смотрит на разглядывающего его Вэру, так, что тому не по себе делается. Глаза у хинга больно уж понимающие и… затравленные. Будто не домашняя зверушка, а загнанный в ловушку дикий. Только вот Вэра диких видел — они не сидят спокойно в клетках. Дикие хинга рычат, воют и истошно вопят, кидаясь на прутья, пока не разбиваются в кровь и не падают обессиленными, а то и умирают. Этот — не такой. Вэре бы загнать некстати вспыхнувшее любопытство да идти дальше, за нормальным хинга, но вместо этого он ищет глазами хозяина диковинной зверушки:           — Что с ним?           — А? — торгаш будто и не сразу понимает, о чем речь. — Ах, этот… Да полиция сегодня притащила. Сказали, ночью поймали. Заявлений о пропаже не поступало, ошейника на нем нет, а в таких случаях они часто нам приводят. Только он странный какой-то, вот его и упаковали.           — И что с ним теперь?           Продавец чешет в затылке:           — А хрен его знает. Усыпим, наверно, — должно быть на лице Вэры отражается удивление, потому что продавец поясняет: — А что с ним делать? Взрослых и так с неохотой берут, а этот еще и… долбанутый какой-то.           Разумная часть Вэры пока сопротивляется, но он понимает, что где-то в глубине души решение уже принято. Только стоит все же кое-что прояснить:           — Он опасен?           Поджатые губы и склоненная голова выражают неуверенность торговца.           — Да нет. Сидел тихо, даже не зарычал ни разу. Медицинской карты у него, разумеется, нет, но по виду — здоровее всех здоровых, хотя и несколько изможден.           — Сколько? — проклиная собственное мягкосердечие, спрашивает Вэра.           — Что? — продавец фыркает, сообразив о чем речь. — Этот? Да за двадцатку отдам. Аккумуляторы на клетку новые купить. Только вы, того, уверены, что его хотите?           Вэра кивает.           — Да, его. Мне еще это… поводок бы. И кормушку. И лежак. А ну и… пожрать ему что-нибудь.           Торгаш суетится, упаковывая покупки, а Вэра переводит взгляд на хинга. У него такой вид, будто он четко понимает, что говорят о нем. Вэра быстро корчит хинга рожицу, и у того в глазах ясно читается «ты — идиот». Брр…           — И того… с вас сто тридцать хомаи, — Вэра подносит руку с комом к кассе, аппарат звякает. — Ошейник одеть помочь?           — Да, пожалуй, стоит.           Продавец достает пульт от клетки и отключает один прут: вылезти не получится, зато просунуть руки — легко. Вэра невольно ждет, что хинга ощетинится и оскалит зубы, но тот совершенно невозмутимо позволяет застегнуть на шее ошейник, только отчаяньем теперь начинает нести от всего его тела, от каждого движения. У Вэры даже мелькает мысль, что хинга побывал в руках у садистов, только вот никаких следов побоев на нем нет.           К ошейнику цепляется поводок, и легким щелчком кнопки отключается клетка. Вэра тянет, и хинга послушно встает и идет следом. От получившейся процессии явно веет трауром, хотя и надо бы радоваться.           — Залезай, — велит Вэра, открыв заднюю дверцу машины. Захлопывает ее за хинга и заталкивает покупки в багажник. Садясь на водительское место, он размышляет, не набросятся ли на него со спины. А еще с иронией замечает, что делать глупости по одной он не умеет. Мало, что ни с того ни с сего купил хинга, так еще и такого… непонятного. Вэра даже как его назвать не знает — не подумал. Жуть. А все Ароха со своей заботой. Жил себе Вэра, горя не знал. А теперь… Вечно Аро его на всякую ерунду подбивает. — Приехали, — сообщает он сжавшемуся сзади хинга, — давай-ка, выходи.           Едва животное выпрыгивает наружу, Вэра хватает поводок — не хватало еще, чтоб удрал. Но зверь даже не пытается бежать. Только продолжает смотреть на Вэру странным, слишком разумным взглядом.           — Домой пошли. Домой, — Вэра не знает, к каким командам приучен его хинга, так что придется помучиться, пока не свыкнется с новыми.           Лифт питомца не пугает — уже хорошо. А то к старушке из верхней квартиры как-то приехал внук погостить. Да и взял с собой хинга. А они в частном секторе живут, зверь, впервые попав в подъемник, перепугался, такой визг поднял — полподъезда сбежалось разбираться, в чем дело.           — Хороший мальчик, — счел своим долгом похвалить за спокойствие Вэра, — хороший.           Особой радости ласковый тон не вызывает. Ладно, потом разберутся. Впустив хинга в квартиру, Вэра захлопывает дверь и упирается в нее лбом: что дальше? Так. Показать место, устроить лежанку, ополоснуть посуду. Наверно, не помешает дать воды.           Вэра проходит вглубь квартиры, мимо закрытой комнаты брата. В спальне бросает на пол мешок с покупками, разворачивает подстилку. Встряхивает, принюхивается: вроде не воняет, можно стелить.           — Место, — он решительно указывает на лежанку, — место.           Потом тянет Хинга на кухню, не забыв подхватить пакет с мисками и кормом. Распаковав посуду, Вэра открывает кран и сует цветастую миску под воду. Даже смешно. Кормушку ему продали… как для котенка, а не здорового хинга. Розовенькую, с желтыми и голубыми цветочками. Надо будет потом найти что получше. Более… соответствующее.           Насыпав в цветастое безобразие похожий на печенье корм и налив животному воды, Вэра в который раз за день оказывается перед вопросом: «это все хорошо, но теперь?..»           Точно. В ванну. Если хинга притащила полиция, его надо накупать. Только вот сначала… зверю нужно имя.           Вэра разворачивается и еще раз оглядывает свое приобретение: тот стоит как сжатая пружина. Пока спокойный, но будто готовый рвануть, только дай знак. Затишье, перед бурей — Фаатаото. Не слишком оригинально, зато быстро. И как нельзя подходит.           — Тао, — Вэра протягивает руку, собираясь погладить. — Тао… — хинга уворачивается, отходит на пару шагов. Оценивающе склоняет голову набок. — Тао, хороший мальчик…           А потом Вэра дергается и пытается отскочить, но лишь больно ударяется о край раковины. Потому что глаза хинга загораются пониманием, и он совершенно четко произносит:           — Лёша.