Подарок.

Роад Камелот весело болтала ногами, ловко балансируя яркой туфелькой на самом кончике большого пальца. При этом она сидела на столе, то и дело упорно пытаясь разглядеть и понять хоть что-нибудь в бумагах и чертежах Графа. Граф, в свою очередь, предпочитал её игнорировать, не пытаясь больше прогнать. Велика вероятность, что после двадцать восьмого возвращения Мечты обратно на облюбованное место он просто плюнет на это неблагодарное дело. Граф тяжело вздохнул и, отложив перо в сторону, перевёл взгляд на маленькую девочку. Роад отметила, что Граф никогда не писал в своих исследованиях модными сейчас металлическими ручками, предпочитая им старомодное перо и грифельные карандаши. Иногда Мечту так и подбивало поинтересоваться у Графа, не тянет ли его пописать стилусом. — Мне кажется, что ты хочешь задать мне какой-то вопрос, дорогая Роад. — с улыбкой заметил Граф. Роад оценивающе скользнула взглядом по всё ещё измождённому после долгой болезни лицу Графа. — Ничего особенного, Граф. Просто мы все действительно волновались за вас и рады, что всё в порядке. — В последние слова Мечта расчётливо добавила вопросительные нотки и произнесла это с абсолютно серьёзным лицом. Конечно, Граф понял бы всё верно, даже если бы она хохотала и веселилась, но так было надёжнее. — Я знаю, — только и ответил Граф, — и я знаю, что тебя беспокоит. — Я тоже знаю! — улыбнулась Роад, словно это была странная игра в слова. — Может, тебе лучше уйти отсюда хотя бы на время? — Вы совсем недавно выпроводили отсюда Страсть, — словно не слыша предложения Графа, заметила Роад. — Она совсем меня замучила своими причитаниями о том, что я ещё не здоров и что не время приниматься за дела. — Но она права, вы отвратительно выглядите Граф, — снова без следа улыбки заметила Роад. — Твоя прямолинейность… — вздохнул Граф, так и не завершив мысль. — Неужели всё это, — Роад пренебрежительно похлопала ладонью по стопке бумаг, — требует вашего немедленного вмешательства? — Всё это требовало меня ещё месяц назад, моя дорогая Роад. Понимаешь, в чём дело.. Я потерял много времени. Времени, которое вполне мог использовать носитель Сердца в своих целях. Я опаздываю. И это опоздание может стоить нам всех наших усилий. — Не думаю, что что-то действительно может нарушить ход ваших планов. Даже будь этим «что-то» — Сердце. — Но кое-что уже нарушило, — отозвался Граф, — мальчик по имени Аллен Уолкер. И он всё ещё может быть полон сюрпризов. — Вы хотите, чтобы я что-то сделала? — тут же подобралась Роад. — В этом нет необходимости. Всё, что нужно, мы уже обсудили вчера. Граф протянул руку под одну из бумажных стопок и с щелчком открыл вытащенные оттуда серебряные часы. Роад продолжала наблюдать за ним и болтать ногами. Хотелось сладкого, но поблизости ничего не было, а отходить от Графа хотя бы на минуту не хотелось. Мечте постоянно казалось, что сидящий перед ней властный мужчина был всего лишь результатом наведённого на неё морока. Что всё это ненастоящее, всего лишь исполнение её надежд и желаний. Что, возможно, она сама немного сошла с ума и теперь не понимает, где реальность, а где её собственный мир. Её так и тянуло расспросить Графа о произошедшем. Расспросить о том, что теперь будет дальше. И почему случилось то, что случилось. Она продолжала переживать и никак не могла успокоиться. Почему Граф пришёл в себя одновременно с Алленом Уолкером? Почему Аллен стал Ноем? Что стало с Неа? Откуда Граф узнал, что он погиб? И имели ли те слова, произнесённые между состоянием бреда и полной бессознательностью, хоть какое-то значение. Вчера Граф говорил о том, что теперь им стоит сделать, строил планы, навёрстывал упущенное, но ни разу не коснулся темы причины своей болезни. Роад готова была поклясться, что она была не единственной, кого волновали те же вопросы. И Граф отлично всё это знал, но продолжал молчать. Высока ли была вероятность того, что он сам не знает причин произошедшего? И избавился ли он от своего безумия? — О чём это ты думаешь с таким несвойственным тебе выражением лица? — спросил Граф, и Мечта вздрогнула от неожиданности. — О Вас, Господин Граф! — с изрядной долей язвительности произнесла Роад. — Видимо, я действительно принёс тебе немало неприятностей, что ты разговариваешь со мной в таком тоне, — снова вздохнул Граф. Роад мгновенно вспыхнула и закашлялась. Кто ж знал, что она вполне подвержена смущению? Однако отступать было некуда, и если уж появился шанс «добить» Графа, то почему бы им не воспользоваться? — Вы нам всем принесли немало неприятностей. Хотя я готова признать, что по сравнению со всеми неприятностями, которые доставили вам мы… их количество страшно сравнивать. Иногда у меня в голове возникает вопрос, как вы не сорвались ещё на нас? — Не помню таких случаев, когда кто-то из членов Семьи меня разочаровывал или мешал мне, — ответил Граф, начиная вертеть перо в руке, — мне попалась слишком замечательная Семья, чтобы на неё жаловаться. Это люди отправляют своих родственников на эшафот ради мести, травят родителей ради наследства, ставят на них эксперименты ради достижения собственных эгоистичных целей, — на последнем примере Граф многозначительно улыбнулся, и Роад сразу же поняла, о ком тот говорит, — они совсем забыли, да и не знали значения слова «Семья». Строят свои государства, создают тайные организации и подчиняются принятым там обезличивающим правилам. Что история Каина и Авеля по сравнению с современными общечеловеческими трагедиями? Современные люди, они так ничего и не поняли. Они не были в состоянии понять этого. Им просто не дано. Человечество закончило свой путь здесь и сейчас. Да что я тебе это говорю? Ты и сама отлично понимаешь, ведь так? Роад улыбнулась и снова кивнула. — Скоро им всем придёт конец! — соскочив со стола, задорно произнесла она, — я рада, что это случится. Хотя мне и будет не хватать некоторых игрушек… Первое время. Граф мягко рассмеялся, а Роад, пританцовывая, вышла из его кабинета. — Через час собираемся на ужине! — услышала она Графа. — Всенепременно, Господин Граф! — отозвалась Мечта и помчалась по коридорам дальше. Убедившись, что с Первым Апостолом сейчас всё в порядке, она стала ощущать себя гораздо увереннее. Тяжело было такой, как она, осознавать, что есть что-то, что полностью ей не подконтрольно. А Граф теперь даже совсем не походил на безумного. У него и раньше были проблески разума, но обычно такое состояние долго не держалось. К тому же Граф, медленно начиная сходить с ума, всё реже и реже появлялся в своём человеческом обличье и никогда не был в нём больше шести часов. Кажется, он начал испытывать непонятное отвращение к этому своему облику, однако с тех пор, как он очнулся, он всего пару раз принимал обличье Тысячелетнего Графа. Роад полагала, что всё это к лучшему. И теперь ей хотелось убедиться в том, что всё в порядке с Алленом Уолкером. Поворачивая в очередной пустынный коридор, Роад едва успела притормозить и не врезаться в стройную Лулу, которая, похоже, была чем-то взволнована. — О, Роад, ты от Хозяина? Как он там? — Вроде неплохо, — отозвалась Мечта, прищёлкивая невысоким каблуком, дабы убедиться, что не сломала его в процессе торможения, — Хотя от бумаг отходить пока не желает. Совсем заработался. — Ужас какой, а ведь только встал с постели! — И не говори, — подтвердила Роад. — Хорошо хоть на ужин отвлечётся, снова всю Семью собирает. Как давно у нас не было подобных ужинов, — Лулу вздохнула, — Мудрость ведь тебя оповестил? — Мудрость? Мне Граф об ужине сказал. Наверное, тогда же связался с ним и попросил передать остальным. Похоже, эта идея только пришла к нему в голову. — Хм, как думаешь, этот мальчишка, что был экзорцистом, тоже там будет? — Конечно. Граф ведь собирает всю Семью, — уверенно улыбнулась Роад, — иди лучше к нему и вытаскивай из этих бумаг. Дела никуда не убегут, а полчаса дополнительного отдыха ему просто необходимы. — Именно так я и поступлю, — решительно сжимая руки в кулаки и направляясь в сторону Графа, произнесла Страсть. Роад тихонько хихикнула и подумала, что сейчас с Алленом Тикки, и она вполне сможет увидеть его на ужине, а не прямо сейчас. Стоит лишь немного подождать. Пожалуй, она снова выпросит поставить большой круглый стол. В то время, пока Роад беседовала с Графом и выясняла степень его вменяемости, Узы занимались «общественно полезным делом». А именно пытались составить карту Ковчега. После того как они позорно заблудились и ушли непонятно куда, близнецы поставили перед собой невероятно сложную задачу, потому что ходили слухи, что ещё во времена создания Ковчега Одарённость по просьбе Графа пытался сделать план основных помещений, но даже у него ничего не вышло. В Ковчеге появлялись новые комнаты, исчезали старые, двери постоянно менялись, вели совсем не туда, куда вели раньше. Запомнить или запечатлеть всё это на бумаге было просто нереально. Но Узы любили ставить перед собой сложные цели. К тому же Граф наконец-то сказал, что они могут забыть о поисках Кросса, и близнецы с особой жестокостью уничтожили все скопившиеся у них за время его поисков счета. В конце концов, если этому миру скоро конец, то зачем вообще заботиться о подобных мелочах? Правда найти Кросса или хотя бы его Чистую силу, чтобы сделать точную копию Приговора, им всё ещё хотелось. Но помимо этого близнецов одолевали ещё с десяток самых разных желаний. Нетерпеливо шурша бумагой и проходя уже сто шестьдесят седьмой коридор и записывая наименование триста четвёртой двери, Джасдеро заметил, что в их расчёты, кажется, вкралась ошибка. — А это ещё что такое? — Что? — тут же склонился над бумагой Дебитто, ударяясь лбом о висок светловолосого брата. — Вот! Северо-восточный коридор под номером шесть, а вот у нас южный проход под тем же номером! Они же не должны повторяться, разве не так? — Нет. Ерунда какая-то. Смотри, а вот ещё один шестой коридор. Почему их так много? Близнецы внимательно посмотрели друг на друга. — Может, это потому что мы плохо знаем счёт после тридцати восьми? — предположил Джасдеро. — Сорок, — с готовностью отозвался Дебитто, но тут же нахмурился, — или пятьдесят? Джасдеро только пожал плечами, а Дебитто сердито зашипел, выкидывая бумаги. — Это всё эти сложные числа! В них нет никакой логики и последовательности! Разве все упомнишь? Джасдеро отрицательно замотал головой, затем кивнул, соглашаясь со словами брата, и злобно притопнул выкинутые чертежи. — Надо найти себе другое занятие, — пробормотал Дебитто, — Граф ведь был совсем не против, не так ли? Значит, сейчас самое время избавиться от боли в старых шрамах. Джасдеро настороженно замер, но согласно кивнул. Близнецы заговорщицки переглянулись и уже пошли куда-то, как их настиг прозвучавший прямо в голове голос Мудрости: — «Через час, оболтусы, чтобы были в обеденном зале». — Это ещё с какого перепугу? У нас планы! — вслух возмутились Узы. — «А у Графа семейный ужин. Так что я предупредил. Не придёте — пеняйте на себя!» — Как уж тут не прийти, — тихонько пробурчал Джасдеро, — похоже, нашим планам придётся немного подождать, — он оглянулся, задумчиво разглядывая валяющиеся на дороге листы бумаги, — может, попробуем пока заново чего-нибудь начертить? Тикки Микк кивнул Мудрости, показывая, что об ужине помнит, и, дождавшись его ухода, обернулся к растерянному Уолкеру. — В чём дело, Малыш? У тебя такой пришибленный вид. — Этот ваш Мудрость, он ведь не только просматривать воспоминания может, не так ли? — Ну да, — всё ещё не понимая, в чём дело, произнёс Тикки. — Он наверняка ещё и менять их или корректировать может. Так? — О! Так вот ты о чём! Никто ничего с тобой не сделал. Ну, кроме блокировки воспоминаний. Это было необходимо. — Но ведь так было бы гораздо проще! Ведь мне можно было просто изменить воспоминания, заставить забыть, что я был экзорцистом, или ещё что-то. Настроить меня против Ордена. — Эй-эй-эй! Притормози-ка, Малыш. — попятился Тикки, не ожидавший такого напора, — Мы так не делаем. Мы Семья, и если ты ещё не понял, а ты не понял, потому что некогда было, то это очень многое значит. Мы живём по некоторым принципам, которые поддерживает Граф. И один из них касается неприкосновенности нашей памяти и рассудка. — Что, даже для блага этой самой Семьи? — поинтересовался Аллен. Тикки улыбнулся про себя. Даже если этот мальчик и уверял себя в чёрт знает чём, то на самом деле он активно поглощал в себя знания о своём новом окружении. Он становился настоящим Ноем, потому что после Пробуждения этого избежать было невозможно. И Удовольствию было очень интересно наблюдать за его становлением. — Задай этот вопрос Графу. — Что? — Кажется, Уолкер был действительно изумлён. Так и замер с широко распахнутыми жёлтыми глазами и слегка приоткрытым ртом. — А что тебя так удивляет? Мудрость же только что сообщил, что Граф проводит семейный ужин. Значит, он сам там будет, вот и спросишь у него. — А зачем я там буду? — Затем, что там собираются все члены Семьи. Это традиция. Ещё один нерушимый принцип. А ты — член нашей Семьи. Не заложник и не пленный. Пора бы уже запомнить! Мне казалось, что ты уже достаточно пришёл в себя для таких простых вещей. — Мне просто казалось, что довольно наивно предполагать, что я вот так просто пойду вашими путями, — напряжённым голосом произнёс Аллен. — Не тебе говорить о наивности, Малыш, — мягко заметил Тикки, — так или иначе, но тебе надо бы одеться, до ужина не так уж много времени. Аллен резко опустил голову, оглядывая себя, и покраснел, видимо, только вспомнив, что стоит тут только в пижамных штанах. Тикки, посмеиваясь про себя над такой забавной реакцией, отправился за приготовленными для Уолкера вещами. — А я даже и не заметил. Мне даже холодно не было. — И не должно быть, — ответил Тикки, заходя обратно и протягивая мальчику подобранный для него комплект одежды. — А мне обязательно идти на этот ужин? — поинтересовался Аллен, разворачивая свёрток. Тикки, тактично отвернувшийся к окну, только хмыкнул. — Я серьёзно, ведь мало ли чего я там смогу учудить? Вы меня, конечно, сразу же остановите, но ведь ваш ужин будет испорчен. — Малыш, ничего страшнее того, что вытворяют во время приёма пищи Узы, ты сделать не сможешь. Поверь, семейный ужин — только звучит цивильно. На самом деле в нашей Семье постоянно кто-нибудь имеет к кому-нибудь претензии, и сталкиваются друг с другом только на таких вот ужинах. Конечно, когда появляется Граф, все притихают и стараются вести себя более и менее прилично, но не всегда получается. Так что давай одевайся и не забивай голову глупостями. — Это не глупости, — отозвались сзади и снова зашуршали. Удовольствие вздохнул и, прикрыв глаза, попытался понять, отчего же ему сейчас так хорошо. Вроде бы его приставили в качестве няньки к этому экзорцисту, и он вынужден объяснять мальчишке прописные истины. Но это его совсем не раздражает. Напротив, ему нравится наблюдать за тем, как Аллен постепенно узнаёт новое, как пытается сделать вид, что ничего не изменилось, и они всё ещё враги. Наверное, так происходило оттого, что Тикки и сам знал, насколько крепок и безупречен этот капкан — Сущность Ноя. Раз попавшись в него, уже не выберешься; он поглотит тебя полностью, как бы ты не барахтался, как бы ты ни сопротивлялся. Он сам когда-то пытался, но ничего не вышло. И, как это не смешно, именно Аллен Уолкер помог этому поглощению. Это было так иронично. Мальчик хотел его «спасти», уничтожить в нём Ноя, а получилось, что он способствовал окончательному Пробуждению. А теперь и сам Тикки будет наблюдать за падением этого юного создания во тьму. Главное, чтобы ничего не помешало и мальчишка не заупрямился. Чтобы сразу понял, что пути назад нет. Впрочем, с такой повреждённой человеческой оболочкой возвращение Аллена к старой жизни совершенно невозможно. Он и сам должен это понимать. Вот только по какой причине его Чистая Сила так взбесилась? Достаточно ли было того факта, что её носитель стал Ноем? Или произошло что-то ещё, о чём узнал только Мудрость? И причём здесь Апокриф, которого так хотелось найти и уничтожить? Одни вопросы и ни одного ответа. — Я всё! — объявил Аллен. Тикки обернулся. Было довольно непривычно видеть этого худенького мальчишку в белоснежной рубашке и тёмных брюках. Тикки подошёл к мальчику и задумчиво провёл подушечкой большого пальца прямо под глазом Аллена. Именно там, где темнели синяки. — Ты всё ещё выглядишь очень уставшим, — словно не обращая внимания на то, как вздрогнул мальчик, произнёс Тикки, — и это несмотря на то, что ты проспал целые сутки. — Сутки? — удивлённо переспросил Аллен. — Пошли отсюда. Врата Ковчега, к сожалению, ведут не к обеденному залу, так что нам ещё до него добираться. Аллен демонстративно тяжело вздохнул, но отправился вслед за Тикки. Путь до врат и внутри Ковчега Аллен практически не заметил. На самом деле в его голове была ужасная мешанина из самых разных мыслей. Кажущееся сейчас самым разумным «плыть по течению» было на самом деле единственным, что Аллен вообще мог сделать. Он всё ещё не верил, что эти самые «принципы» действительно такие крепкие, и что из них не бывает исключений. Ведь их Мудрость действительно мог изменить его воспоминания, и это было бы решением всех проблем. Откуда Аллену теперь знать, что, когда его воспоминания будут разблокированы, это будут именно его, настоящие воспоминания? Возможно ли, что все, что он помнит на самом деле, не является правдой? Или на самом деле Граф считает его настолько беспомощным, что не видит необходимости изменять его память? Или его просто хотят сломить и заставить подчиняться общим правилам? Что от него требуется и как этого всего избежать? К тому же если бы Аллен был совершенно честен с собой, то он бы признал, что очень боится сейчас идти на этот ужин. Появляться в помещении, полном Ноев, ещё недавно бывших его смертельными врагами, не хотелось. Но приходилось, потому что показывать свой страх и признавать его перед остальными и даже перед собой Аллен не желал. Продолжая идти на полшага позади за Тикки, Аллен едва не врезался в его спину, когда тот остановился перед большими двустворчатыми дверьми. «Пришли» - пронеслось в голове Аллена, и паника едва не накрыла его с головой. Тикки открыл дверь и слегка подтолкнул его вперёд, пропуская впереди себя, и Аллен оказался в большом тёмном зале, освещённом лишь свечами на стенах с большим, уже сервированным круглым столом, вокруг которого были расставлены кресла с высокими спинками. Дыханье Аллена перехватило, а сам он так и застыл на месте, потому что на него с Тикки тут же обратили внимание все уже собравшиеся в зале Нои. И их было действительно много, и это было действительно страшно. Вот знакомые близнецы, разместившиеся почему-то на одном стуле, вот скучающий Шерил, вот темноволосая женщина, которая может принимать любую форму, вот Мудрость в очередном странном тюрбане, вот Роад, весёлая и беззаботная в противовес настроению Аллена. Были здесь и незнакомые Нои: один странный, выглядящий больным, другой, одетый в странноватую жилетку с несколькими ремешками, третьим был какой-то огромный тип с затемненными очками на пол лица, а последний — полностью закутан в тёмный балахон, так что его лица не было видно. — Добрый вечер, Аллен, Тикки. — произнёс Граф, восседающий за противоположной стороной стола. Он снова выглядел как человек, только теперь его вид ни в коем случае не вызывал смех. Аллен даже почувствовал что-то типа смущения. — Присаживайтесь, мы ждём только вас. — Прошу прощения, Граф, немного не рассчитали со временем, — извинился Тикки и, проходя мимо Аллена, снова легонько подтолкнул его к столу. К счастью, два пустых места за столом располагались рядом друг с другом, потому что Аллен неожиданно понял, что предпочёл бы находиться поближе к Тикки, к которому, по крайней мере, немного привык. С трудом сглотнув и заставив себя снова начать дышать, Аллен на негнущихся ногах добрался до своего места, стараясь не обращать внимания на множество направленных на него взглядов. Да вот только легко сказать «постараться не замечать», а вот сделать... — Я отлично понимаю, что ты сбит с толку из-за возникшей ситуации, Аллен, — заметил Граф, когда Аллен опустился на своё место, — однако ты должен понимать, что тебе здесь ничего не угрожает, что никто из членов твоей Семьи, — Граф старательно выделил слово «никто», — не причинит тебе вреда. Аллен снова бросил беглый взгляд на собравшихся за этим столом. Приветливыми или милыми они явно не выглядели. Кто-то смотрел на него насторожено, кто-то с интересом. Хотя угрожающих взглядов, вроде бы, не было. Аллену не понравился больше всех взгляд парня в жилетке, какой-то слишком холодный, тяжёлый, изучающий. Уолкер встретился с ним взглядом всего на мгновение, но ему показалось, что это парень увидел его всего насквозь. Впрочем, со всеми этими дарами он вполне мог обладать какой-то подобной способностью. — Я подумаю над вашими словами, Граф, — ответил Аллен, понимая, что тот ждёт его ответа. — Большего я и не прошу, — отозвался тот, и Аллен с трудом подавил желание скукожиться и сползти под стол, — в таком случае я представлю тебе остальных членов Семьи. Думаю, что позже ты узнаешь их лучше. «Надеюсь, что нет» — подумал Аллен, пока Граф представлял ему Ноев. Ничего особенного не называлось, только их ноевское имя, у некоторых ещё и человеческое и номер. Честно говоря, Аллена удивил тот факт, что у некоторых Ноев не были названы человеческие имена, например у Одарённости и Правосудия, взгляд которого так напугал Уолкера. — Э, Граф, а как зовут Аллена? — влезла в разговор Роад. — Точно, а какое у него имя? — тут же подхватил Шерил. — Как зовут? — не понял Аллен. Все Нои тут же обернулись в сторону неожиданно запнувшегося Графа. — О чём они? — шёпотом спросил Аллен у Тикки. — Твоё имя Ноя, — так же тихо ответил Тикки. — Господиииин Грааааф! — протянула Роад, — только не говорите нам.. — Я не знаю, — задумчиво рассматривая Аллена, произнёс Граф. — В смысле «не знаете»? — встрепенулось сразу несколько Ноев. — А Четырнадцатого как звали? Ну того, прошлого? — снова спросил Шерил. — Его имя не успело определиться. Вообще-то во время вашей первой жизни имя тоже очень долго не определялось, и долго формировалась основа даров, — вновь возвращая себе спокойствие, отозвался Граф, — возможно, и сам Неа знал об этом, но думаю, что скоро мы и так выясним имя Аллена. Так что ничего страшного в этом нет. А теперь можно и перейти к некоторым разъяснениям.. Тикки уже рассказал тебе, где и как тебя нашла Мечта, Аллен? — Возле психушки? — Именно. И, как ты уже заметил, Мудрость блокировал некоторые твои воспоминания. Не переживай, это временно. До тех пор, пока ты не научишься более или менее справляться со своей Чистой Силой. — Справляться с Чистой Силой? — удивлённо переспросил Аллен. Ему казалось просто невероятным, что ему оставили Чистую Силу. — Ну да. Извлечь её из тебя уже практически невозможно, а возможность принимать человеческий облик тебе необходима так же, как и любому Ною. Из-за твоих проблем с сознанием принимать человеческое обличье ты будешь строго под чужим надзором и в определённое время. По той же причине тебе придётся частенько общаться с Мудростью, он попытается тебе помочь. — Граф задумчиво устремил взгляд в потолок. — Так как твоё прошлое нам всё ещё известно не полностью, придётся рассказать только то, что есть. Более подробную информацию мы сможем получить только тогда, когда твои воспоминания будут разблокированы, потому что это относится к тому слою, в который Мудрость предпочёл не лезть. Однако известно лишь то, что во время твоего пребывания в тюрьме Ордена тебя навестил Апокриф. Собственно, на этом и прерываются безопасные для просмотра Мудрости воспоминания. — А кто такой этот Апокриф? — спросил Аллен. — Чистая Сила в обличье человека. Его главной целью является защита Сердца. — Сердца? То есть он знает, кто это? — Скорее всего. Более того, Апокриф выполняет волю Сердца. Или считает, что выполняет волю Сердца. Об этом ты сможешь узнать и позже. У тебя возникали какие-либо вопросы ранее? Аллен посмотрел на Тикки, который, заметив этот взгляд, кажется, пожалел о своём предложении. — У меня их немало, но мне хотелось бы уточнить кое-что конкретное. Вы говорили о том, что мне здесь ничего не угрожает, и Тикки упоминал нечто подобное, некие принципы, которым следует… Семья, — Аллен с трудом заставил себя проглотить «ваша», почему-то не желая раздражать Графа, - так вот, неужели из этих принципов не бывает исключений? Даже если это идёт на благо так лелеемой вами Семьи? Аллен почувствовал, что остальные Нои заинтересованы, и, судя по всему, кто-то был недоволен его вопросом. Однако Граф улыбнулся. — На самом деле я рад, что ты задал именно такой вопрос. И нет, просто не может быть такого блага, которое позволило бы поступиться принципами. — Да ладно? И исключений совсем не может быть, даже в случае с Неа? — довольно нагло заметил Аллен. Потому что Неа и информация о нём были его самой близкой надеждой. — Неа был особым случаем, который необходимо рассматривать более конкретно, — спокойно отозвался Граф, и, кажется, остальные члены Семьи, напрягшиеся при упоминании имени Четырнадцатого, вздохнули свободнее. — Он сам поступился принципами Семьи и сделал это так, что придраться было невозможно. Никто в отношении его никаких подобных действий не совершал. Что-то ещё? — Не знаю, я бы много чего хотел сказать обо всём этом, но желательно, чтобы вы этого не слышали. — Аллен раздражённо уставился на Графа и пожал плечами. — Очень честно, — хихикнул кто-то со стороны. — Ах да, ещё один момент. Так как ты настроен по отношению к нам очень недоверчиво и, я бы сказал, негативно, то я считаю нужным подчеркнуть одно важное условие. Тебе запрещается покидать дом Шерила или ходить куда-либо без сопровождения внутри Ковчега. — С чего бы это? – не понял Аллен. — С того, что я запрещаю тебе это делать. А теперь, пожалуй, пора приступать к ужину. Аллен замер, почувствовав, как от слов Графа что-то сжалось в груди. Он ещё не знал, что это значило, но у него было нехорошее предчувствие.