Подарок.

Глава 7. Семья. Через распахнутое окно доносился свежий ветерок и негромкие голоса весело спорящих о чём-то людей. Аллен даже смог распознать среди них голос Роад, однако слов так и не понял, но активно прислушивался уже полчаса, потому что не слушать и оставаться наедине со своими мыслями было действительно страшно. Потому что Аллен нутром чуял — с ним действительно что-то не так. После ужина, который прошёл в довольно оживлённой свободной атмосфере, Тикки снова проводил его в дом Алчности, показал отведённую ему комнату, и, предложив как следует отдохнуть, ушёл по каким-то своим делам. Аллен дураком не был и сразу же сообразил, что его вежливо попросили просто посидеть на месте и подождать, пока за ним не придёт его новый смотритель. К тому же отдыхать особенно не хотелось. Сытый и выспавшийся Уолкер был полон энергии, которую было просто некуда деть. Можно было бы, конечно, поразмышлять о происходящем, но подобное занятие никогда не было его коньком. А ещё он боялся думать. Первая мысль, возникшая у него, как только он оказался один в этой комнате, была о том, что надо отсюда убираться. Необходимо сбежать отсюда любой ценой… А всего через пару минут обнаружил себя размышляющим о том, что пытаться сбежать неправильно, что этого делать нельзя и всякая попытка будет бессмысленной. Эти пессимистические мысли определённо имели под собой некоторую опору, ведь Аллен действительно оказался фактически в безвыходном положении. Похоже, что были пресечены даже попытки «проломить стену головой». Это было невыносимо, это было неправильно, это всё казалось просто страшным сном. Лучше бы оно было простым страшным сном. Кто бы знал, как Аллен мечтает сейчас закрыть глаза и проснуться в своей комнате, подразнить Линка тем, что он проснулся раньше своего «сторожа», отправиться в столовую к Джери и как следует набить себе живот, не обращая внимания на шепотки за спиной. «Предатель», «приспешник Ноев», «шпион и дезертир»… Как только за спиной и в глаза его не называли. А его это действительно не задевало. Он верил в свой путь, он верил в свою преданность Мане и в свою клятву. Его не смутила даже возможность того, что на самом деле его всего лишь использовали. Все: его Учитель, Мана, Орден, Ватикан, даже Нои. Он не знал, какие чувства он испытывает к Четырнадцатому. Он определённо не хотел умирать, но мысли о возможной скорой гибели частенько приходили к нему, когда приходило время ложиться спать. Тогда он с лёгкостью вспоминал свой путь и свою клятву. И все сомнения отходили прочь, потому что ему было куда двигаться, потому что он знал, к чему стремиться. Неизбежные сомнения, захватывающие его мысли, днём всегда с радостью отступали под напором различных повседневных обязанностей, будь то битва с акума или игра в шахматы с Джонни. Он всегда находил чем себя занять. Он считал Чёрный Орден своим домом. Но не потому ли, что до этого у него просто не было дома? Возможно ли, что не знавший тепла и ласки ребёнок был рад всем, кто проявлял к нему заботу? Он, несмотря на всю собственную колючесть, привязался к Мане, которому было плевать на то, что у него была проклятая рука. Да и сам Мана был тем ещё чудиком. Удивительно добрым, неприемлющим насилие, всепрощающим, но определённо сумасшедшим. Если верить Кроссу, то он стал таким из-за гибели брата. Из-за гибели Неа. Разве мог быть плохим человек, к которому так сильно привязался Мана? Аллен всегда испытывал неоднозначные чувства по отношению к Четырнадцатому и не понимал его мотивов. Зачем ему было необходимо стать Графом? И неужели действительно возможно возвести на этот пьедестал другого Ноя? Пугали цели Четырнадцатого, тот факт, что он собрал вокруг себя компанию верных ему людей, ведь даже его Учитель — Мариан Кросс — не решился нарушить его посмертной воли. Учитель, кстати, тоже был тем ещё фруктом. Аллен честно так и не понял, насколько искренен был Кросс во время их последней встречи. На самом деле тогда он ему поверил. Поверил, что тому действительно жаль, и что Учитель пытается его предупредить или уберечь, как-то помочь. Но сейчас ему казалось, что он либо пытался что-то до него донести, либо снова направлял свои действия на то, чтобы помочь пробудиться Четырнадцатому. Почему-то сейчас Аллену вообще было сложно поверить в чьи-либо добрые намерения. Все, кто был в его прошлом, теперь представлялись ищущими лишь выгоду, полными лжи созданиями. Кросс сказал, что Аллен должен снять наконец-то «маску Маны», но насколько же надо было быть слепым, чтобы не понять — эта маска никогда и не была ею. Это было его собственное, новое лицо, потому что вся его старая оболочка была уничтожена в тот страшный день, когда Аллен превратил Ману в акума, и восстановлению она не подлежала. Интересно, когда душа Маны вернулась в этом страшном образе, он снова был в своём уме? Он понимал, что именно наделал, и что происходило? Он хотя бы сожалел о том, что отправил мальчишку, который привязался к нему до одури, на верную смерть — принёс его в жертву своему брату. Неа Уолкер. Вспоминая это имя, Аллен никак не мог сказать, что конкретно он ощущает. Он вроде бы недолюбливал его, но что-то внутри подсказывало, что это не правда. Что всё совсем по-другому. Что он чего-то не знает. Или, может, что он что-то забыл? Он больше не видел тени в зеркалах. Он сам стал Ноем. Возможно ли, что их личности слились, и именно поэтому в его собственных мыслях появилось столько цинизма? Что конкретно с ним произошло и почему? Почему вместо того, чтобы идти по выбранному им пути, он лежит здесь и думает, думает, думает. Разве это нормально? Разве так должно быть? Аллен медленно поднялся и приоткрыл дверь шкафа, на обратной стороне которой крепилось большое, почти во весь рост зеркало. Внимательно всмотревшись в собственное отражение, Аллен так же внимательно изучил пространство вокруг собственного отражения, всё ещё готовый увидеть там тень Четырнадцатого. Но его не было. А собственное отражение казалось Аллену совсем чужим. Разве это он? Разве он так должен выглядеть? Даже если не брать в расчёт серую кожу, стигматы и цвет глаз. Он слишком привык к своим седым волосам и шраму в пол лица. И, несмотря на то, что предпочитал скрывать и то, и другое, он слишком к ним привык. Да, он предпочитал ходить в капюшоне, чтобы люди не заметили его седых волос, ведь мало кому понравится, когда у него за спиной постоянно шепчутся, обсуждая его странную внешность. Аллен предпочитал не обращать на подобное внимания, но если мог, скрывал и шрам, и волосы. А теперь оказалось, что без этих трагичных знаков прошлого он сам просто теряется в собственном теле. Аллен помнил, что и Тикки, кажется, был удивлён его внешним видом, а значит, Нои не знали, почему так получилось, и это не было в порядке вещей. Аллен поднёс к лицу левую руку и снова вздохнул. О взбунтовавшейся Чистой Силе напоминал лишь легкий тёмный шрам в форме креста. Как будто ничего и не было. Как будто это не Чистая Сила сломала его жизнь, ведь именно из-за неё его продали в цирк. Хотя нет. Определённо, быть проданным в цирк было гораздо лучше, чем остаться жить с родителями, которые готовы продать собственного ребёнка из-за того, что тот родился со странной рукой. Даже если они были в сложном материальном положении, даже если они желали ему лучшего, в чём Аллен очень сильно сомневался. У него навсегда остался лишь один родитель, которого Аллен ни разу не посмел назвать отцом, пока тот был жив. Только Мана, пусть даже он преследовал свои цели. Аллену было плевать на подобное. Мана до последнего ждал своего младшего брата, а его кровные родители просто продали его, как испорченную вещь. Он уже расставил для себя приоритеты. Аллен оглянулся на дверь. Если он правильно помнил, Тикки, выходя, не закрыл её. Да и странно бы это выглядело после всех заверений о том, что он здесь вовсе не пленник. Уолкер не знал, что именно он собирается делать. Это был всего лишь ежеминутный порыв, едва пробившийся сквозь бетонные стены сомнений и непонимания. Ему было плевать на то, что будет дальше. Сейчас он желал только убраться из этого дома. Аллен схватил дверную ручку и уже начал поворачивать её, открывая дверь, как почувствовал лёгкое головокружение, перед глазами поплыло, его качнуло назад, и Аллен упал на пол полностью без сил. Совершенно не понимая, что с ним происходит, Уолкер попытался приподняться, но ладони подло заскользили, и он шлёпнулся обратно. — Что за черт? — едва слышно пробормотал Аллен, с трудом приподнимая голову и осматриваясь. Ничего нового в комнате он не заметил: тот же покрытый тёмным ковром пол, те же светло-коричневые стены, те же пара картин на стене, небольшая тумба, столик, кровать и шкаф. Что же с ним случилось? Аллен попытался полностью расслабиться, а потом снова напрячь все свои мышцы и встать. Получились лишь слегка подтянуть к себе ноги и руки. Тяжело дыша от таких, казалось бы, шуточных усилий, Аллен обречённо закрыл глаза и подумал о том, не позвать ли кого-нибудь на помощь. Однако, во-первых, не хотелось вообще показывать перед Ноями свою слабость, а во-вторых, у него были какие-то странные опасения насчёт причины произошедшего. Пришлось лежать так на полу, свернувшись калачиком, и в течение следующего часа медленно, рывками переползать поближе к кровати. Наконец-то сумев затащить собственное тело на кровать, Аллен с облегчением вздохнул и, слегка поворочавшись, решил всё же поспать. Медленно, но верно его силы возвращались обратно. Значит, всё не так уж страшно. Значит, можно немного отдохнуть, а потом уже думать обо всех этих проблемах. Проснулся Аллен оттого, что кто-то негромко звал его и легонько тряс за плечо. Это тоже было странным, его давно никто так не будил. Линк предпочитал боевое «Подъём Уолкер, завтрак проспишь!» во весь голос. Лави же врывался в его комнату с сумасшедшими воплями, большая часть которых была о том, что за ним гонится «сумасшедший Юу», и даже добрая Линали предпочитала жестокие способы побудки. Вспоминать о том, как его будил Учитель, Аллену не хотелось, потому что там не было ни одного приятного момента: вопли, пинки, холодный или горячий душ. В общем, ещё со времён ученичества Аллен привык просыпаться первым, зная, что так будет гораздо безопаснее для его собственной шкуры. — Малыш, просыпайся! Уже обед скоро! «Обед» был одним из того множества слов, которые срабатывали на Аллене лучше всяких будильников, собранных Комуи для всеобщей побудки научного отдела. Тот факт, что после месяца честной работы эти самые будильники научились путешествовать по Башне и безумно полюбили жевать волосы, Аллена ничуть не смущал. К тому же будильники дожили ровно до той ночи, пока один из них не забрёл в комнату Юу. Мечник не стал устраивать истерик, а просто принёс рано утром Комуи обломки всех его «будильников-власоедов», красноречиво тычкнул и ушёл медитировать. Линали рассказывала, что её брат после этого даже похоронил принесённые обломки и ещё долго обижался на Канду. — Малыш, пора вставать! — Уже встаю, — сонно пробормотал Аллен, напоследок утыкаясь в подушку и уговаривая себя, что полежит ещё чуть-чуть, а затем обязательно встанет. — Ну и лежи. Вот только если ты не встанешь сейчас, обед так и проспишь. — Ты изверг, Тикки! — раздражённо пробурчал Аллен, наконец-то сообразив, кто именно его сегодня будит. К тому же он использовал запрещённый приём: нельзя угрожать едой, когда он сонный и такой беззащитный. Линк, кстати, тоже просёк, что Аллен реагирует на слова про завтрак, что беспощадно использовал в своих побудках. — Тебя что, назначили моей нянькой? — перевернувшись на спину и с неудовольствием отмечая, что он всё ещё очень уставший, поинтересовался Аллен. — Что-то типа того, — Тикки сидел рядом, слегка нависая над ним, одетый, как обычно, в рубашку и брюки. Правда сегодня и то, и другое были тёмного цвета. Аллен задумчиво протянул руку к Тикки и поинтересовался, наматывая прядь его волос на палец: — Давно хотел спросить, когда у тебя так волосы успели отрасти? — Когда я, благодаря твоей Чистой Силе, сменил имидж, — ответил Тикки, мягко перехватывая руку мальчика и едва прикасаясь к ней губами. Опешивший от подобного поступка Аллен вырвал руку только после третьего «поцелуя» и непонимающе уставился на довольно улыбающегося Тикки. «Какого чёрта?» — вопил его разум, в то время как кровь приливала к щекам, смущая и сбивая с толку ещё больше. — Ну, так что там с обедом? — отворачиваясь и стараясь собраться с мыслями, поинтересовался Аллен, очень надеясь, что его голос прозвучал невозмутимо. С чего это он так среагировал на этого придурка? Он же Ной! Мало ли что ему стукнет в голову! — Через двадцать минут. Может, ты сначала переоденешься? Довольно странно устраиваться спать в одежде. — О, точно! — вспоминая, при каких обстоятельствах он ложился спать, произнёс Аллен и, перевернувшись к краю кровати, встал. Правда, он тут же пожалел о своей поспешности, завалившись обратно и громко ругнувшись. Судя по всему, силы к нему до конца так и не вернулись. — А-а! Так вот о чём Граф говорил, — со знанием дела произнёс Тикки, — не перенапрягайся, ты сегодня вряд ли встанешь. — Ещё как встану! — возмутился в ответ Аллен, снова пытаясь принять вертикальное положение, но теперь хотя бы сидя, — и что это ты там про Графа говорил? — Да так. Он сказал, что, скорее всего, ты сегодня предпочтёшь поесть в собственной комнате, а я не сразу понял, что к чему, — загадочно покачал головой Тикки. — Давай уже признайся, в чём дело! Прекращай говорить загадками! — Да ни в чём особенном, просто, похоже, что ты попытался нарушить запрет Графа. Я даже сейчас вспомнил, что он действительно дал тебе один запрет вчера перед ужином. — В смысле попытался нарушить запрет? — переспросил Аллен, вспоминая, что вчера Граф действительно запретил ему покидать дом Шерила. А в тот момент, когда на него накатила эта слабость, он действительно собирался попытаться сбежать. — Ну, это значит, что любой член Семьи не может нарушить запрет Графа. Только он решит это сделать или же просто начнёт выполнять запрещённые действия без всякого злого умысла, он тут же обессиливает, теряет голос, забывает о том, что собирался сделать… Ну и подобное. Зависит от ситуации. Срок, на который с ним это происходит, зависит от обстоятельств и тяжести проступка. Вот что с тобой случилось. — Подожди, но это значит, что он фактически может управлять вами, как марионетками? — в ужасе замер Аллен, уже представляя, во что он вляпался. — Нет конечно. Он может навесить на каждого из нас только три запрета, и к тому же они никак не могут быть связаны с нашими мыслями или волей. Думаешь, если бы Граф имел над нами абсолютную власть, он бы не приструнил меня в самом начале? Он мог бы запретить мне возвращаться к друзьям, в мою человеческую жизнь, однако в голове у меня ничего бы не изменилось. Мои желания и восприятие остались бы теми же. Если честно, не будь ты беглым экзорцистом и не будь у тебя угрозы сойти с ума, вполне вероятно, что Граф отпустил бы тебя на все четыре стороны, как когда-то отпускал меня жить в своё удовольствие, пока сущность Ноя не возьмёт свое. Всё-таки торопить её довольно опасно, знаешь ли. Это не такой уж простой процесс. — Тебя послушаешь, так Граф прямо святой какой-то, всё делает тебе же во благо. А кто-нибудь спросил меня, нужно ли мне такое благо? — Конечно нужно. Ты экзорцист, ставший Ноем. А даже обычным людям бывает нелегко адаптироваться первое время. Это твоя новая роль, Аллен, твои новые обязательства, права, преимущества и недостатки. И ты никуда от них не денешься. — Тикки ответил с таким видом, словно этот разговор ему уже совсем надоел, но отвечать на вопросы было его прямой и единственной обязанностью. — Да ладно! А мне казалось, что Четырнадцатый считал иначе! — А я знаю, что Четырнадцатый это ты, — парировал Тикки. Аллен замер, не зная, что ответить. Потому что и сам действительно забыл эту простую, но такую новую для него истину: теперь он сам стал Четырнадцатым Ноем. — Не переживай, не ты один периодически об этом забываешь, — усмехнулся Тикки и поднялся с кровати, — пойду, отдам распоряжения насчёт твоего обеда. Кстати, я должен сказать тебе спасибо. — За что? — хмуро поинтересовался Аллен. — За то, что благодаря тому, что меня приписали к тебе нянькой, сегодня вечером я могу не идти на очередной приём. Против самого мероприятии я ничего не имею, там бывает не так уж скучно и особенно весело осознавать, что на самом деле ни происхождением, ни образованием я им вроде бы и в подмётки не гожусь, а они принимают меня за равного. Дамы смотрят только на красивое личико и манеры, мужчины думают только о выгоде. Так что всё не так плохо… Было бы, если бы не Шерил, который постоянно пытается сосватать за меня какую-нибудь миловидную дамочку… — Тикки заметно передёрнуло, и он с кислой улыбкой вновь повернулся к Аллену, — в общем, спасибо. — Должен будешь, — практически машинально вырвалось у Аллена. Тикки только тихо рассмеялся и наконец-то покинул комнату. — Смешно ему! — раздражённо пробурчал Аллен, думая о том, успеет ли он до прихода Тикки ещё раз попытаться встать на ноги. Решив, что обязательно не успеет, Аллен так и остался сидеть на кровати, благо ему было о чём подумать, потому что вырисовывалась очень неприятная ситуация с Графом. Уолкер так и не понял, какие точно запреты может давать Граф, но действовали они, похоже, безотказно. А это было большой проблемой. Как же тогда Четырнадцатый смог наворотить столько дел? Как он смог столько всего сделать и не выдать себя до поры до времени? Аллен не понимал. А ему нужно было понять. Возможно, именно в действиях Четырнадцатого и был ключ к выходу из его собственной ситуации. Возможно, Неа тоже не был в восторге от предстоящего конца света. Хотя нет. Он ведь вроде бы собирался стать новым Графом. А вот в чём заключались его дальнейшие планы, никто не знает. Несмотря на прогнозы Тикки, Аллен смог более или менее прочно встать на ноги уже тем же вечером и тут же заявил, что хочет хотя бы немного осмотреться в доме. Сначала Тикки пытался сопротивляться, но потом в комнату примчалась счастливая Роад и тут же встала на сторону Аллена. Первые полчаса она постоянно болтала, справляясь о его самочувствии, о том, как ему здесь, не обижает ли его кто-нибудь, и прочее… Тикки во время небольшой прогулки по огромному дому постоянно поддерживал Аллена и морщился во время особенно эмоциональных высказываний Роад. Если честно, то Аллену в этом обществе было довольно неудобно, но оказалось, что от него много не требуется: просто улыбаться и кивать было достаточно. Зато Аллен успел перезнакомиться практически со всеми слугами этого дома и, что его шокировало ещё больше, женой Шерила — Трисией. Роад мило называла её мамочкой и даже вела себя с ней почти как обыкновенная дочь. — Тихая, незаметная жена, — когда они вышли от Трисии, произнёс Тикки, — так сказал Шерил. По его словам, очень полезно иметь такую жену, когда объявил о желании женить меня. — У тебя тогда было такое забавное выражение лица! — хихикнула Роад. — У меня нормальное выражение лица, — сварливо отозвался Тикки, осторожно помогая Аллену спускаться по лестнице, — а вот у твоего папочки была сумасшедшая идея! — Нормальная идея. Не замечаю, чтобы Шерилу приносил какие-то проблемы его брак! — Не слушай её! — неожиданно повернулся к Аллену Тикки, — на самом деле всем в Семье отлично известно, что Шерил женился, чтобы иметь возможность усыновить Роад… — Удочерить! — возмущённо завопила Мечта, дёргая Тикки за рукав. — Вот, она сама это признала, — невозмутимо продолжил Тикки, а Аллен с трудом подавил в себе порыв рассмеяться. Однако ему в голову пришла другая, серьёзная мысль. — Подожди, так, получается, Трисия знает, кто вы, или как? — Пора заканчивать с этой прогулкой, пошли-ка во двор, посидим там, — не обращая внимания на вопрос, Удовольствие направил всех в сторону выхода. — Так знает или нет? — продолжал наседать Аллен. — Не совсем, — ответила Роад, — она знает, что мы не люди, что мы занимаемся чем-то тайным, но без подробностей. Её и так всё устраивает. Если честно, не помню, чем именно так от неё откупились.. — И ей всё равно? — изумлённо переспросил Аллен. — Ну да, иногда легче жить в неведении, вот она и предпочитает не копать глубже. И правильно, кстати, делает. В общем, с какой стороны не посмотри, она очень удобная жена, — скривившись, произнёс Тикки. — Но подождите, если они не знают, то как же я сейчас хожу здесь в таком виде, с серой кожей? — Так на всём доме стоят специальные щиты, которые не дают никому увидеть наше истинное обличие. На улице уже темнело, а прохладный ветерок забирался под одежду и неприятно щекотал кожу. Закатное солнце разлило в облаках ярко оранжевую краску, а где-то вдали изредка можно было услышать грохотание грома. Трое представителей Семьи Ноя расположились в ближайшей к дому беседке невдалеке от странного журчащего фонтанчика, сделанного в виде большого источника. Роад, кстати, в первые полчаса дважды умудрилась свалиться в воду, потому что ей просто не сиделось на месте. Хотя, стоило заметить, что позже оба Ноя стали гораздо молчаливей, и они просто сидели в тишине, изредка перекидываясь парой слов. «Действительно, как семья», — подумал Аллен. — Чего ты снова такой задумчивый? — поинтересовался Удовольствие, когда на улице окончательно стемнело, и вышедшая служанка настойчиво позвала хозяев в дом. Роад ушла сразу же, а вот Тикки сообщил, что они подойдут чуть позже. — А что тогда случилось с... Неа? — едва не назвав его Четырнадцатым, но вовремя спохватившись и не желая более выслушивать наставления Тикки, спросил Аллен. Подобные мысли о судьбе этого таинственного Ноя терзали его довольно давно. — Не знаю. Граф, ещё до того как ты очнулся и сам окончательно пришёл в себя, говорил что-то о том, что он умер, — ответил Тикки. — Умер? — Ну да. Довольно логично, не правда ли? Ведь ты сейчас сидишь передо мной. Это было бы невозможно, если бы Неа был жив, знаешь ли. — Но разве если бы он погиб, то сущность Ноя не должна была погибнуть с ним? — Вообще-то, исходя из того, что это было не простое Пробуждение, надо будет тебе о нём рассказать позже… Так вот, получается, что вообще-то ты никак не мог стать Ноем. Только если бы в тебе изначально пробудился наш ген. Что именно произошло, придётся узнавать уже благодаря работе Мудрости и Одарённости, наверное. По крайней мере, я не верю, что он не заинтересуется тобой. И вообще будь готов, что почти все Нои в ближайшее время будут обращать на тебя много внимания и часто находиться рядом. Большинство из нас просто не знает, чего от тебя ожидать, и всё ещё помнят трагичную историю о Неа. — Ага, а кто-то там говорил, что меня встретят радушно и мне ничего угрожать не будет. — хмыкнул Аллен, перекручивая вокруг пальца сорванную травинку. — Так оно и есть. Я же не говорю, что тебя пытать будут, чтобы раскрыть твои планы! Аллен хихикнул. Почему-то от слов Тикки и его подхода к делу сразу стало как-то легче. Хотя каждый раз, когда Аллен думал о смерти Неа, внутри что-то жалобно скреблось и подвывало. — Слушай, а почему именно ты за мной присматриваешь? — Больше некому, — отозвался Удовольствие, — я практически ничем не занят и более-менее подхожу по складу характера. Да и мне кажется, что Граф решил, будто я лучше пойму тебя, а ты проникнешься идеями Семьи на моём примере. Я ведь тоже раньше был далеко не идеальным Ноем. Спрашивать что-либо ещё Аллен не стал, и они с Тикки пошли обратно к дому. В одном из коридоров столкнулись с необычайно весёлыми и почти прилично одетыми Узами, которые приветливо поздоровались и с Тикки, и с Алленом и прошли дальше. А в комнате Аллена уже поджидал ужин и Роад, с удовольствием уплетающая конфеты. — А чего это здесь Узы такие весёлые ходят? — поинтересовался Аллен, не особо надеясь на интересный ответ. — Зря ты спросил, — заметила Роад ему в ответ. — Ась? — Говорю, что тебе это не понравится. — И всё-таки? — Аллен тут же насторожился и даже почти успел пожалеть, что поднял этот вроде невинный вопрос. — Понимаешь, у нас, Ноев, могут оставаться довольно болезненные шрамы от нанесённых Чистой Силой ран. И так уж получилось, что они словно метка, и избавиться и от шрамов, и от боли можно, лишь уничтожив Чистую Силу, которая нанесла эти ранения. — А причём здесь Узы? — При том, что у них для веселья есть повод. Ещё со времён битвы в Ковчеге у них оставались шрамы, — Роад таинственно улыбнулась и покачала головой, — сегодня они избавились от этой боли.