Подарок.

Тихое завывание ветра за окном, тени, отбрасываемые дрожащим пламенем единственной свечи, и худой медноволосый мальчишка, нервно тарабанящий пальцами по стеклу. Поджав одну ногу, а другую так же разместив на подоконнике, мальчик весь скуксился и хмуро глядел перед собой, глубоко погрузившись в свои мысли. Всё вокруг него было неправильным. Всего несколько часов назад он был полностью разбит, ошеломлён и возмущён всё больше на самого себя, а не на кого-то другого. А потом пришёл Тикки и… Аллен покраснел, радуясь, что сейчас его никто не видит, и, особенно сильно треснув пальцами по стеклу, облизал губы. Чёртов Тикки Микк, который постоянно сбивал его с толку! Мало того, что почти все его взгляды и осторожные прикосновения к нему и раньше казались странными, так теперь Аллен чувствовал, что у него просто закипает мозг, потому что никак не мог объяснить, что происходит. Да и не силён он был в опознании мотиваций людей. А тут он имел дело вообще с Ноем. С Ноем, который его поцеловал. «Зачем?» — это был первый и самый настойчивый вопрос из тех, что крутились у него в голове. Этот же вопрос казался довольно глупым. Захотел и поцеловал, ну что тут такого? Вот только была ли у него какая-то цель? Ведь если Тикки по какой-то причине понравился он сам, то напрашивался вывод о том, что…. О том, что он крупно попал. И что, возможно, Тикки просто скучно постоянно находиться рядом, учитывая, что большую часть времени Аллен спит, и он решил повеселиться. Стоп. Неожиданно мысль о том, что Тикки находится рядом, пока он спит, показалась Аллену очень настораживающей и неприятной. Если уж у него такие наклонности, то мало ли что ему взбредёт в голову. Определённо, засыпать, когда Тики в комнате, теперь будет страшно. Да и не только засыпать.. Не далее, чем сегодня утром, сонный Аллен, совершенно ничего не понимая, крутился перед ним полуголым. Он с силой сжал руку, вздохнул и стал с новыми силами тарабанить по стеклу. Он чувствовал себя законченным придурком. Это ж надо было впасть в такой ступор от одного поцелуя! И ведь даже не узнал ничего, раскис до такой степени, что даже оттолкнуть его не попытался. Ничего не сделал, даже не сразу понял, что его уже целуют. Да и тогда тоже даже отступить не попытался. Придурок. Ну, он ведь знал, он ведь уже морально подготовил себя к тому, что от Тикки Микка можно ожидать чего угодно и всего того, что не угодно — тоже. Так нет! Как будто он не мог предсказать, что такое возможно! В конце концов подобные отношения были ему известны. Во время обучения у Кросса мальчик о чём только не узнал. Так что удивить его какими-нибудь извращениями или оргиями было невозможно. Он, конечно же, ни разу в таком не участвовал, да и видел только пару раз мельком, однако доходило и до того, что его, двенадцатилетнего, пару раз втягивали в отвратительные поцелуи пьяные дамочки, особенно любившие виться вокруг Учителя и называющие его «очаровательным малышом». В общем он был готов ко всему. Но отчего же тогда он сейчас так краснеет при одном воспоминании об этом поцелуе? Те странные «поцелуйчики», в которые его затянули в детстве, были просто отвратительны, и Аллен после этого долго отплёвывался и обходил подобные заведения, дожидаясь Учителя снаружи. С Тикки определённо всё было по-другому. Аллен даже не был вполне уверен, что это был именно поцелуй. Больше походило на невесомое прикосновение губ, заставившее сердце забиться в разы быстрее, и где-то глубоко в груди разлиться непонятному теплу. Так целомудренно просто и правильно. А затем Тикки ушёл. Этот гад просто взял и ушёл!!! Улыбнулся ему, потрепал по голове, словно зверушку какую-то, попросил больше не плакать и вышел, пожелав сладких снов. Как будто после такого так просто заснуть! К тому же Аллен был уверен, что Тикки, уходя, едва ли не умирал от смеха после того, как увидел выражение лица Аллена. И он так ничего и не рассказал о том, что они обсуждали на этом их собрании. Как будто мастерски отвлёк внимание Аллена на себя. Словно сделал это, чтобы ничего не рассказывать. Аллену всё больше хотелось прямо сейчас отправиться, найти Тикки и расспросить обо всём сразу. О том, что они обсуждали, о том, что будет с ним дальше, и о том, зачем Тикки его поцеловал. Единственное, что действительно останавливало Аллена от подобных действий, так это то, что он боялся, что, оказавшись перед Микком, просто запнётся, покраснеет и убежит обратно. Никогда ещё он не чувствовал себя таким трусишкой. (п.а. — неведомая хрень творилась с Алленом))) И если ему что-то и понравилось в сложившейся ситуации, так это то, что его возвращение в человеческое обличие сегодня было отложено на завтра, потому что ему действительно было неприятно и страшно вспоминать о своей невменяемости. Аллен вздрогнул и резко отдёрнул руку, с удивлением разглядывая сбегающие с кончиков пальцев капли крови. Переведя взгляд на стекло, он почувствовал что-то вроде досады, по его поверхности звёздочкой разбегались тоненькие трещины, и некоторые мелкие фрагменты стекла были слегка вдавлены внутрь. Раздосадовано проведя уже пораненными пальцами по острому выступу, Аллен подумал о том, что это либо очень хрупкие стёкла, либо он действительно переборщил с прилагаемыми усилиями. Или дело в его ноевском теле? В любом случае, он давно не чувствовал себя настолько слабым, как сейчас, так что с лёгкостью списал всё на не слишком прочные стёкла и, отвернувшись от окна, решительно задёрнул его плотными шторами. На ткани остались следы его крови. Это всё больше напоминало безумие. И от того страх сжимал свои стальные объятия ещё сильнее. Он уже знал, что такое настоящее, пробирающее до самых костей и пожирающее его рассудок безумие. Знал и боялся, что это повторится. Не мог не бояться. Не мог не избегать. Что бы с ним стало, если бы он не стал Ноем? Прикрыв глаза и с силой сжав виски, Аллен устало упал на кровать. Хотелось уснуть, забыться, но тело как назло было наполнено бодростью и желанием жить, трудиться и веселиться. А ещё он постоянно возвращался мыслями к этому засранцу — Тикки, который посмел взбаламутить его и так неспокойную психику своими странными и грязными выходками. Хотелось погрузиться в спокойный и долгий сон, где все проблемы и вопросы отойдут хотя бы на второй план. Или лучше всего просто исчезнут. Что с ним не так? — «Я подарю тебе новую свободу…!» — Ась? — удивлённо вскочил Аллен и растерянно захлопал глазами. Комната была погружена во тьму. Видимо, свеча догорела, или её задул сквозняк. Неясно различимые силуэты мебели пугали своей неестественной угловатостью. Аллен даже пару раз крепко зажмурил глаза, чтобы убедиться, что видит всё это на самом деле. Стекло негромко трещало под каждым новым порывом беснующегося ветра. Почему–то было довольно жутко. — Кто это сказал? — негромко спросил Аллен, чувствуя, как постепенно уходит в никуда его уверенность в том, что он вообще что-то слышал. Может, ему просто приснилось? Аллен осторожно поднялся на ноги и попытался, не споткнувшись об острые углы кровати и тумбочек, дойти до свечи. Не то чтобы он вообще ничего не видел, но.. Аллен снова оглянулся на окно. Оно было полностью зашторено и совсем не пропускало свет. В комнате было действительно очень темно. Но даже для самого себя, выросшего в опасных условиях и довольно хорошо видящего в темноте, Аллен видел всё слишком хорошо. А ещё у него из головы не шёл этот разбудивший его голос. «Я подарю тебе новую свободу», кажется именно так он и сказал. Но что это значит, и кто это был? — Здесь есть кто-нибудь? — осторожно поинтересовался Аллен и тут же отмёл эту мысль. Нет, этот голос шёл не снаружи. Это было что-то другое. Может, он уже настолько сошёл с ума, что ему всякие голоса мерещиться начали? Он же всё равно как бы псих, ничего странного. Однако голос определённо был, и Аллен его слышал. А ещё этот голос пугал. Подойдя к шкафу, Аллен решительно распахнул его и всмотрелся в собственное отражение. Возможно, воображение играло с ним плохую шутку, но собственный вид казался ему на редкость жутким. И уж точно не его собственным. Поддавшись странному детскому страху, что в зеркале живёт кто-то чужой, Аллен решительно захлопнул дверцу шкафа, и та пронзительно заскрипела. — Да что ж… ты ж.. — Аллен Уолкер впервые за долгое время почувствовал настоящую нехватку нецензурных слов в его словарном запасе, но только упрямо топнул, и, подавляя желание выбежать из этой комнаты, спокойным, чинным шагом ушёл прочь. Облегчение он почувствовал только оказавшись за дверью, но тут же вспомнил, что не взял ни свечу, ни лампу, а в доме тоже давно все спят. Устало вздохнув и пристроив свою пятую точку прямо на холодный каменный пол, Аллен снова погрузился в раздумья. Этот голос, он был уверен, что голос был вполне реален. И что, наверное, это даже не сон, а что-то другое. В голову тут же лезли неприятные воспоминания о тени Четырнадцатого у него за спиной, но теперь он сам был Четырнадцатым. Да и к тому же Неа не был особенно разговорчив. Единственный раз, когда он заговорил с Алленом, Неа сказал, что тот закончил сломанной куклой. Неа оказался довольно неприятной особой. Тут определённо было что-то другое. Чей-то голос, сказавший неизвестно кому (ведь не стоит отрицать и возможность, в которой эта фраза предназначалась вовсе не Аллену) «Я подарю тебе новую свободу». Голос был хриплым, обречённым, но в нём ощущалось торжество. Аллен не знал почему, но он был уверен, что правильно понял эти эмоции. Кто-то усталый, кто-то очень близкий тому, с кем он разговаривал. И в то же время эта обречённость, от которой просто бросало в пот. Что-то здесь было не так. Он никогда раньше не слышал этого голоса, хотя, кажется, слышал очень похожий. Вот только чей, Аллен вспомнить не мог. Могло ли так случиться, что этот голос и эта фраза были из заблокированных Мудростью воспоминаний? Подарю новую свободу. Что это значит, и значит ли вообще? Аллен подковырнул ногтем выступающей камень и, закусив губу, попытался избавиться от этих назойливых мыслей. Торжество, облегчение, страх, боль… Боль особенно. Почему он видит в этих словах так много? Почему он помнит, как их произнесли и может восстановить в памяти до мельчайшего звука или слова. «Я подарю тебе новую свободу», произнёс кто-то, а боль почувствовал Аллен. Потому что у него самого никогда не было свободы. Он всегда был чьей-то вещью. И будет. Потому что в этом мире невозможно по-другому, твои интересы всегда будут сталкиваться с чужими, твоё счастье будет мозолить глаза окружающим, твоё несчастье обязательно будет кого-нибудь радовать. Может быть и есть доля правды в философии Ноев, и люди довольно-таки ничтожны? Аллен со всей силы ударил кулаком о стену и тихо зашипел от боли. О чём он вообще думает? Что за идиотские мысли постоянно лезут ему в голову? Нужно вставать, возвращаться в постель и спать. Но только мальчик распахнул дверь комнаты, как на него снова навалился неясный страх. А если он услышит снова? А если это не галлюцинации? А если это что-то чудовищное? А если это его собственные воспоминания, даже одна фраза которых пропитана таким всепоглощающим ужасом? Что такого ужасно сокрыто в его воспоминаниях? Аллен впервые на полном серьёзе подумал о том, что, возможно, это даже к лучшему, что его память заблокировали. Конечно, нельзя исключать, что эта фраза была его галлюцинацией или обрывком забытого сна, но всё же ему впервые не захотелось вспоминать, что с ним было раньше. — Я подарю тебе новую свободу, — шепотом повторил Аллен вслед за неизвестным, в тайне надеясь, что это была вообще не его фраза. А то мало ли. С другой стороны, он не представлял, при каких обстоятельствах мог сказать что-то подобное. А если посмотреть совсем под другим углом, то становится ясно, что он совсем не знает обстоятельств, которые влияли на его жизнь последние несколько месяцев. А значит, он совершенно не знает, что и кому мог сказать. Хотя голос был не его. Да и слова странные, вырванные из контекста ситуации они могли означать что угодно. И хотя в голосе не было ни следа сарказма или издевки, о какой свободе шла речь? А если… Аллен решительно отвернулся от проёма в комнату, которую он уже привык называть своей, и осторожно закрыл дверь, опасаясь повторения странных скрипов. Уснуть сегодня он точно не сможет, потому что, кажется, ему в голову пришла неплохая идея. А если тот, кто говорил, имел в виду его заключение в клинике? Что если всё на самом деле так просто. Ведь это очень даже логично! Кто-то помог ему сбежать оттуда, кто-то, возможно погибший в том пожаре. Поэтому в голосе такое торжество и обречённость. Спастись смог только Аллен. Но хотя бы он. Всё вставало на свои места: и интонации, и смысл фразы, и страх, который она нагоняла на Аллена. Именно так всё могло и быть. Аллен кивнул самому себе и быстро пошёл по коридору прочь, намереваясь отыскать кухню и немного перекусить, но за первым же поворотом он врезался в спешащих куда-то близнецов. — Да что ж это за ночь то сегодня! — раздражённо выдал Дебитто, помогая подняться не устоявшему на ногах близнецу, — чего тебе не спится? Аллен честно попытался ответить, но мог только разглядывать лохматых, одетых в ночные рубашки и сетчатые чулки разных цветов близнецов. — Бессонница что ли? — Дебитто, похоже, в ответе не нуждался, — Ну да, она довольно капризная леди. Не знаешь чем заняться? Аллен отчего-то отрицательно закрутил головой, хотя у него самого были неплохие планы — набить желудок. — У меня появилась одна идея, — продолжая рассматривать Аллена, произнёс Дебитто. — И я даже знаю какая, — согласно закивал Джасдеро. Близнецы переглянулись, а у Аллена возникло смутное подозрение, что зря он вышел этой ночью на прогулку. — Пошли-ка с нами! И Узы, схватив его за руки, буквально потащили за собой. На все попытки Аллена узнать, куда они идут, близнецы пренебрежительно отмахивались и вскоре затолкнули его в знакомые врата. А через ещё мгновение Аллен уже жмурился на залитых ярким светом улицах Ковчега. Вот тут-то Аллену стало совсем не по себе. — Мы могли бы и сами с тобой поболтать, — снова потащив за собой Аллена, начал объяснять Дебитто, — но, к сожалению, нас послали на задание. Но мы знаем, что поможет тебе избавиться от скуки. Аллену очень в этот момент захотелось прозрачно намекнуть Узам, что их методы избавления от скуки ему могут и не подойти, но он запнулся о камень и едва не упал, а потом предпочёл получше смотреть под ноги, а не придумывать как сбежать от близнецов. — А вот и мы! — радостно воскликнул Дебитто, открывая дверь небольшого дома и тут же проходя внутрь. Джасдеро пропихнул уже не сопротивляющегося Аллена прямо вслед за братом, — Посмотри, кого мы привели!! Аллен оказался в небольшой, почти пустой комнате без окон и с единственным проем куда-то дальше. В лампе, качающейся под потоком, тут же вспыхнул огонь, освещая серые унылые стены, старый деревянный пол, разваливающуюся тумбочку с какой-то макулатурой на ней и старую кушетку. — Ночь у всех нормальных людей, имейте совесть! — Не беспокойся, мы уже поимели её во всех возможных позах! — громко ответил Дебитто, — а порядочными нас ну никак не назовёшь! Вставай давай! Оказалось, что на кушетке полностью обернувшись кто-то спал, и Дебитто теперь пытался его размотать и выпутать из получившегося кокона. — Ну совсем уже поспать не дают! — из лоскутного одеяла наконец-то появилась рыжая, сонно моргающая зелёным глазом голова хорошо знакомого Аллену человека. — Лави? — изумлённо выдохнул он. Лави обернулся к нему, внимательно осмотрел, нахмурился и, выдав глубокомысленное «О!», повернулся сначала к ухохатывающимуся Дебитто, а затем и к Джасдеро. Так и не получив от них никаких объяснений, Лави снова уставился на Аллена, затем на его лице появилось удивление, осознание, удивление.. — Ооо! Так вот оно… Ха! Так это о нём вы рассказывали, что мол его нашли, и все сразу же о нас с Пандой забыли? — Ну типа да, — отозвался Дебитто. — И это, — Лави снова неуверенно покосился на Аллена, — ну… то есть он выглядит, как Аллен, но…. Ну вы поняли да? Это что, Четырнадцатый? — Ну, — хихикнул Дебитто, - ты прав, это Четырнадцатый, только почему «выглядит как Аллен»-то? — Нет, я понимаю, что не похоже, но черты лица, — тут же начал оправдываться Лави. — Да это и есть Аллен! — весело возвестил Дебитто. На Лави было жалко смотреть. Поэтому Аллен скромно потупив глазки и пытаясь совладать с эмоциями бурлившими внутри него, опустил взгляд до тех пор, пока ученик книжника хотя бы не закроет рот. — Я много чего пропустил, да? — наконец-то выдал Лави, продолжая шокировано рассматривать Аллена. Он быстро размотал одеяло и, поднявшись, неуверенным шагом подошёл к знакомому. А сам Аллен тоже в этом время рассматривал товарища: его измождённое лицо, мешки под глазами, пару заживающих шрамов у подбородка. Да и одет он был в мешковатую одежду явно с чужого плеча, которую раньше никогда и ни за что бы, наверное, не затянул. О былом задоре напоминал только сияющий любопытством глаз. А ещё Аллен раньше и не догадывался, что ученик Книжника даже спит в своей повязке на другом глазу. — Вот блин. Ты действительно Аллен? — Ты наконец-то вспомнил, что я умею разговаривать? — в тон Лави поинтересовался Аллен. — Вот блин. Голос тоже похож. Ты знаешь, что ты выглядишь как Ной? — смешно прищурившись, поинтересовался Лави. — Он действительно Ной, — вмешался Дебитто, — но та же действительность диктует нам, что мы и так опаздываем. А поэтому мы оставляем вас здесь поболтать друг с другом о том о сём, о чём пожелаете… Книжника ещё не вернули? — Нет, как увели на беседу, так и не было его. — Хм, ну извиняй, — развёл руками Дебитто, — с нас на беседе с Графом и так за Пятого спросили, так что пришлось напомнить о вашем существовании… Но ты не волнуйся, всё нормуль будет! Граф с твоим стариком и до этого вроде как сосуществовали и даже знали друг друга, так что побеседуют и решат, что с вами дальше делать. И вы тоже побеседуйте. У нас там того… Дела, и мы пошли… Вообще-то Аллена одного в Ковчеге оставлять нельзя, но мы сейчас кому-нибудь скажем… Близнецы развернулись к дверям и уже собирались выйти, как Дебитто снова обернулся.. — И выйти отсюда никто из вас не сможет! — В смысле? И сколько мне тогда здесь сидеть? — сразу же возмутился Аллен. — Да мы же сказали, что скажем кому надо. Придут за тобой, не бойся. Ну, пошли! Дверь за Узами захлопнулась, и Аллен вопросительно уставился на Лави. А тот сразу же расхохотался. — Вот блин, никак не могу перестать им удивляться, — сквозь смех выдавил он, — строят из себя таких грозных взрослых, а на самом-то деле такие дети! Эх… Значит ты и в самом деле Аллен? И если я не ослышался, ты же теперь Четырнадцатый? — Ну да, — произнёс Аллен, едва сдерживаясь, чтобы самому не накинуться на Лави с вопросами. А рыжеволосый парень в это время упал на жалобно скрипнувшую кушетку и похлопал рядом с собой. — Садись давай и рассказывай, как ты докатился до жизни такой? Особенно если учесть, что ты, если, конечно, мои информаторы-Узы не соврали, мёртв. — Я и сам ничего о себе не знаю, — вздохнул Аллен, осторожно присаживаясь на край, — ничего почти не помню. Лучше сначала объясни, как ты здесь оказался, ты что… эээ… — Пленный? — закончил за Аллена Лави. — Нууу, — лениво потягиваясь, задумчиво промычал он, — можно и так сказать. Вообще, когда мы только сюда попали, мы точно были пленными и здесь было довольно… кхм.. неприятное времяпровождение у нас было, в общем, — улыбка Лави превратилась в гримасу, и его передёрнуло, — А потом Нои нашли какого-то подозрительного подростка, который был вроде Ноем, и забыли о нас. Мы здесь со Стариком пару дней без воды и еды просидели, а потом заявились эти двое близнецов. Они единственные, кто о нас помнил, и кому было скучно. — И что они сделали? — со страхом поинтересовался Аллену. — Поболтали с нами. Там Панда просто виртуозно выкручивался, да всё меня пинал, чтобы я поосторожнее был, ну и притёрлись мы как-то с Узами. Можно сказать даже подружились. Они нам новости рассказывали, мы их в шашки играть учили, да разные книжки обсуждали. А сегодня вот, за Пандой пришли, видишь, Граф про нас узнал. — Подожди, а когда и зачем вас вообще поймали? — А чтобы Старик раскололся в чём секрет Четырнадцатого. У них после его явления в твоём лице Граф слёг, вот они и пытались понять, что за хрень творится.. О! Блин, я начинаю разговаривать как эти Узы, — слегка поморщился Лави, — в общем Старик что-то знал, что хотели знать Нои. — Второй раз слышу о том, что Граф болел как-то из-за Неа, но никак не могу добиться внятного ответа почему, — сердито пробормотал себе под нос Аллен. — Ну, так Нои же и сами не знают. — Но Граф то уже очнулся, а они у него так и не узнали! — Да кто ж признается в своих слабостях, Аллен? Тем более перед тобой! Ты же теперь сам Четырнадцатый, а что если это распространяется и на тебя? Мозгами пошевели, Графу совершенно не нужны такие проблемы! Он несколько месяцев провалялся в беспамятстве, ему необходимо всё быстренько нагонять, а не подставлять себя снова под тот же удар! — Ладно-ладно! Я смотрю ты здесь хорошо себя чувствуешь! Вон как ораторствуешь! — Да не плохо, по сравнению с тем, что было. Вот только не знаю, что теперь с нами сделают, ведь Граф очнулся, Четырнадцатый сменился, информация эта больше никому не нужна. Аллен тоже задумался и признал, что Книжники, вроде как, действительно больше не нужны. Вот только Аллену казалось, что Граф в своём настоящем состоянии не будет разбрасываться шансами извлечь выгоду. Раз у него такое нехорошее положение дел, он наверняка найдёт к чему привлечь Книжников. Вот только согласятся ли они? — Ладно. А что с тобой-то стряслось, и как ты можешь ничего не знать? — У меня, вроде как, память заблокирована Мудростью. И последнее, что я помню, это темница Ордена и пару первых допросов. Там дальше есть что-то важное, куда даже Мудрость, насколько я понял, не лез, боялся что я совсем свихнусь. — А с чего это ты должен совсем свихнуться? — не понял Лави. — С того, что я псих. Лави застыл, затем встал, обошёл Аллена с разных сторон и снова упал перед ним на кушетку. — Не вижу, чтобы ты был психом. — Это потому что сейчас я Ной, — просто ответил Аллен, и, решив больше не мучить Лави, продолжил, — Если я в человеческом обличии, то моя Чистая Сила как-то странно деформируется, я схожу с ума, чувствую только боль и желание порушить всё на своём пути. — Куда? — деловито поинтересовался Лави. — Что куда? — Пути куда? Ты рушишь всё на твоём пути, потому что оно мешает тебе достичь цели. Даже если ты безумен. — Не знаю. Говорят, я ищу кого-то, но мне кажется, я просто хочу избавиться от этой боли и этого безумия. — Может тогда ты ищешь виновника или причину своего состояния, — пожав плечами предположил Лави, — а что говорит… хм... твоя новая Семья? И вообще, как ты здесь-то оказался? — Очнулся я уже Ноем. Говорят, что меня подобрали возле сгоревшей психушки. Если верить их словам, то я сбежал оттуда и, возможно, сам же устроил поджог. В общем, они сами не знают. — Или дружно скрывают. — Или скрывают, — со вздохом закончил Аллен, — я рад, что ты здесь оказался, хотя понимаю, что радоваться тут нечему. — Да нет, я тебя понимаю, измучился, наверное, среди Ноев-то? — хмыкнул Лави, — как тебе с ними вообще? Нормально они тебя воспринимают? Узы, вроде, как к своему отнеслись, правда эти слова о том, что тебе нельзя быть одному в Ковчеге... — Привыкаю. Если честно, то мне иногда самому страшно из-за этого становится, мне кажется, что что-то внутри меня меняется. Что я сам меняюсь. Становлюсь Ноем… — Я не заметил за тобой ничего страшного. — Ты общаешься со мной полчаса, а я себя уже неделю изучаю. Со мной что-то не то творится. А на счёт доверия, это да. Мне не особо доверяют. Няньку ко мне приставили даже — Удовольствие Ноя. Это несколько напрягает, — честно пытаясь не покраснеть, произнёс Аллен. — Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее! — Глупо было рассчитывать, что Лави ничего не заметит — И прекрати от меня отмахиваться, я юный бедный историк на голодном пайке! У меня так давно не было нормальной связи с историей, а ты не хочешь со мной делиться! — Это не история вовсе! — Рассказывай, давай, что там с Удовольствием Ноя? — Ну.. — Аллен недоверчиво покосился на нависшего над ним Лави и, вздохнув, сдался, — странно он себя ведёт… и смотрит на меня, и…. В общем у меня такое ощущение, что… Оказалось, что сказать это гораздо сложнее, чем думал Аллен. Он, кажется, уже успел побледнеть и покраснеть, а Лави - понять о чём речь. — Он что тебя домогался? — Лави! — возмущённо заорал Аллен. — Да ладно, ладно! Я только предположил! Такое просто реально бывает, ну…Ты просто ведёшь себя прям как девица в смущении… — Ничего не как девица, — возмутился Аллен и раздосадовано треснул Лави по голове свёрнутым одеялом, — и ничего он меня не домогался.. Он просто… Странно себя вёл. О недавнем поцелуй Аллен говорить зарёкся. — Подожди, — тут же становясь серьёзным, произнёс Лави, — это что, значит, он правда к тебе приставал? — Почти, — кивнул Аллен. — Вот блин! Это ж он тебя чуть не убил, когда руку отрывал! И ты его чуть не убил в Ковчеге. Какая пламенная и крепкая любовь обещает быть между вами! — Лави!!! — Да ладно,ладно! Прекрати меня колотить, я слабый и несчастный, — с трудом отбиваясь от одеяла, кричал юный Книжник, — Мы закроем эту тему, раз ты так нервно на неё реагируешь, закроем! Уф, — глядя на остановившегося Аллена, вздохнул Лави —а вообще не переживай по этому поводу. Просто будь настороже, я этому Микку совсем не верю, но из Ноев он один из самых честных. — Угу, а кто же тогда честнее? — Ты. — Блин, — тихонько пробормотал Аллен, вздыхая, — знаю я всё про Тикки. И стараюсь не грузиться. — Ну вот и славно. Хотя, если честно, я думал, Микк по бабам только.. Хотя.. я вот тоже со стороны натурал… — Подожди, а что нет? — А что, я вслух это сказал, — вздрогнул Лави, выпучив на Аллена единственный глаз, — забудь про то что я сказал! У меня здесь привычка дурная появилась, мысли вслух говорить, забудь об этом! Лучше давай говори, произошло что-нибудь ещё интересное? И Аллен задумался. В голову сразу лез этот назойливый голос. Вот только говорить о нём не хотелось. — Нет. — Нуу, тогда давай поговорим о чём-нибудь другом. О чём-нибудь, не связанном с нашими немалыми проблемами, — тускло улыбнулся Лави. А Аллен только подивился его силе. Ведь наверняка пребывание в плену, это далеко не курорт, да и тот факт, что, похоже, именно сейчас где-то решается его судьба и судьба Книжника, должен его сильно тревожить. Однако Лави находит в себе силы улыбаться и быть собой, радовать даже тому, что к нему пришёл товарищ, который теперь стал его врагом. Это было ужасно. Но не обращать на все беды внимания и просто жить настоящим мгновением определённо прощё. Если у тебя хватает сил забыть о проблемах. — Ну и о чём говорить будем? — Дай-ка подумать.. О звёздах, к примеру. Ты какие созвездия знаешь? — Я? Созвездия? Я не силён в этом, знаешь ли… Так ведь гораздо проще говорить о чём-то совершенно не связанном с твоей судьбой. О чём-то, вообще не связанном с судьбами людей. Говорить и не думать о странном голосе и о его фразе «Я подарю тебе новую свободу». Потому что рассказывать кому-либо об этом голосе казалось в корне неверно. Потому что это было что-то очень личное, его персональная галлюцинация. Или просто тот человек, который произнёс эту фразу, был кому-то очень-очень дорог и слишком близок. Говорить об этом голосе было кощунством. А потому Аллен, смеясь и улыбаясь, слушал Лави, который, как и подобает будущему книжнику, знал очень много интересного. Слушал и верил, что слушает его не в последний раз.