Подарок.

Капли пота стекали по лицу, рука судорожно сжимала поврежденное плечо, и сам мальчишка, зажмурившись и до крови прокусив губу, пытался успокоить дыхание. Где-то рядом с ним находился кто-то, кто пытался ему помочь, туго обматывая чем-то разрывающуюся от боли руку. Не бойся, он просто поможет. Не бойся, тебе совсем не страшно. Не надо, не надо мчаться никуда. Почему так чего-то не хватает? Разорвать, хочется разорвать на кусочки, хочется избавиться от этих страшных ощущений. Хочется сдохнуть. Убейте… Убейте меня.. убейте это… Аллен с силой втянул воздух, сжимая зубы, так, что они, кажется, начали крошиться, и боль внезапно отошла на задний план. Всё тело болело, было тяжёлым и уставшим. В уши била гулкая тишина, в легких кололись тысячи песчинок, глаза просто плавились, а ещё гулко грохочущее сердце пронзала острая боль. Но страшно больше не было. Темно, отчего он не боится темноты? Словно кто-то стоит прямо там, за спиной, но чуть обернёшься, и он окажется рядом. Слишком близко, чтобы пытаться противостоять. Слишком далеко, чтобы воспринимать его всерьёз. Он знал что-то, что надо было сделать, но не видел теперь необходимости спешить. Всему своё время, не так ли? Где-то в самой покореженной его части притаилось объяснение всему. Он мог бы прямо сейчас посмотреть и опознать его. Но он отчаянно избегал этого места, потому что мог просто не выдержать. Слишком светло. Свет, ослепляющий и режущий глаза, картинки, значения которых он не может воспринять, будто всегда был слеп и вдруг начал видеть. Словно жгуты скручивают тело в немыслимый узёл, уничтожая оболочку… Нет — душу. Слишком больно и страшно… Не сейчас, но было и будет… Так хочется свернуться в дальнем уголке и спрятаться от всего мира. Свет… Это то, чего он боится больше всего. Здесь всегда слишком тихо. Не слышно даже собственного сердца или дыхания. Только едва ощутимое тепло, и что-то капает совсем рядом. Он может услышать. Рука больше не болела, но была напряжена до предела, словно крепко-накрепко сжатая пружина. Он никогда не смог бы её удержать. Но ему что-то помогало. — Ну вот, прогресс, как говорится, на лицо! — донёсся до него чей-то весёлый голос. Измученное сознание тут же идентифицировало его как «союзника». А значит, волноваться не о чём. Союзник это ведь тепло, не так ли? Наверное, надо открыть глаза, чтобы прекратить это феерическое шоу красных огней на тёмном фоне. Открыть глаза. Кажется, никогда прежде настолько простая задача не становилась такой сложной. Открой глаза, придурок! — Хах! — глаза взорвались такой болью, словно он не просто открыл их, а выдрал веки. Это было чертовски больно. Но зато он, кажется, что-то видел — слабо плывущими, едва различимыми тенями, но видел. Кто-то заботливо промокнул ему глаза чем-то очень холодным. Плавление тут же слегка поутихло, и зрение начало восстанавливаться, но веки продолжали гореть, словно действительно были разодраны. Ему только кажется, или только что произошло что-то странное? Ах да, вот его собственная рука, уже самостоятельно прижимающая холодную ткань, промоченную в целебном растворе. Совершенно обычная рука. У него что, получилось? Аллен с трудом попытался встать на ноги, и его тут же поддержали. Собственные ноги не слушались и разъезжались куда-то в стороны, словно он переломал их в нескольких местах. Хотелось спросить что-то, но юноша банально не помнил, как это делается. Разговаривать… раньше это, кажется, получалось машинально, а сейчас, с трудом сопротивляясь странной, всепоглощающей жажде, ему казалось, что чтобы говорить, нужно что-то делать. Кажется, выдыхать воздух и шевелить языком. А ещё губами и зубами, наверное. Вот только как это делается? Его куда-то заботливо усадили и успокаивающим тоном стали что-то говорить. Что-то говорить. Да если б он знал, что… Они мешают ему. Все эти разговоры, и эта странная штуковина, отливающая тёмно-синим и обматывающая его руку. Какой странный запах. Она мешала. Надо было её снять. Там далеко был свет. Всегда был. Дрожащая рука потянулась к мешающему объекту но её тут же перехватил сидящий рядом. — Пятнадцать минут. Только пятнадцать минут. Пятнадцать минут? Интересно, это что-то вкусное? Или что-то опасное, то, что неприятно горчит на кончике языка и в кровь сдирает всю глотку. Оно может разорвать на части? Оно может помочь, избавить… Аллен задёргался, но его не отпускали. Он помнил, что он Аллен, он помнил, как ему дали это имя, он помнил, как его ненавидели. Он ощущал эту ненависть всем своим нутром. Он жаждал мести. Неужели это так плохо, быть отомщённым? Неужели этот безликий так и будет ему мешать? — А он точно продержится? — Попробовать стоит. Опять эти голоса. Или их два? Или много? Кромсать, бить, убивать.. Убивать, бить, резать… Кажется, это какая-то детская считалочка. Почему только ему должно быть больно? Это ведь так просто, открыться навстречу, заглянуть в эту пугающую глубину. Она манит и притягивает, она обещает освобождение. Кажется, он смеётся во весь голос. Или кашляет. Он путает эти понятия и рассматривает окровавленные ладони, а затем подносит одну к лицу и старательно вдавливает ноготь в щеку. Он не знает зачем. Но, кажется, по пальцу уже струиться то, что они называют кровью, а ноготь ломается у самого основания. Кажется, безликий ругается. Он агрессивен, его надо, надо…. Рука не двигается. Совсем не двигается. Как и всё тело. Он пытается пошевелить головой, он пытается заговорить, он пытается закрыть глаза… — Кажется, у Алчности сегодня будет мигрень… — Да мне плевать на него!! Паника. Так нельзя. Этого не должно быть. Недопустимо. Почему он не может двинуться? Что с ним происходит, он не может больше даже дышать, картинку перед глазами снова размывает.. Это он. Тот, что заговорил первым, он тот, кого так хотелось убить. Раньше. До… А теперь…. Страшно, больно, так одиноко. Как он посмел? Как же хочется сдохнуть. И убить. Разорвать на клочья, уничтожить изнутри, дать познать ту же боль, что познал… познали.. Плевать на них всех, они только мешают, он найдёт его, найдёт… Мощный толчок откуда-то изнутри и сразу под дых. Аллен, подобно выброшенной на берег рыбе бесполезно раскрывал рот, пытаясь вдохнуть воздух, но чувствуя только резь в груди. Он цеплялся судорожно сжимающимися пальцам за руку кого-то сидящего рядом. Кислород в лёгкие не поступал, а самого мальчика накрывало волной паники, потому что это до боли напоминало кое-что другое. Что-то из его прошлого, что-то страшное.. Бой с Тикки. С едва слышным хрипом Аллен наконец-то сделал долгожданный вздох и, не смотря на то, что измученные легкие отозвались дикой болью, почувствовал облегчение. Это он — Аллен Уолкер, и с ним всё в порядке. Рядом, тщательно наблюдая за ходом «эксперимента», сидит Одарённость, оба они на полу, а только что его вернул в обличие Ноя сам Граф. Кажется, он начинал привыкать к подобному. — Вот, всё хорошо? — поинтересовался Одарённость. Аллен только кивнул, неуверенный в том, что сможет сейчас выдавить из себя хоть что-то членораздельное. Сегодняшнее превращение было каким-то странным, не таким, как другие. — Ты смог сам дезактивировать Чистую Силу и немного успокоился, — пояснил Одарённость, помогая ему подняться на ноги, — я потом тебе немного помог, и ты продержался в таком состоянии двадцать две минуты. — А кто-то говорил о пятнадцати, — заметил Граф. — Ну, сам он продержался всего одиннадцать минут, а остальное время ему усилено помогал я. — Да так усиленно, что у Алчности точно сегодня будут претензии, — рассмеялся Граф в ответ. — Хм, а может ты сам его предупредишь? — Выпутывайся как хочешь, — отозвался глава Семьи и, улыбнувшись, попрощался — Аллен, хорошего дня. — Ты хитрожопая сволочь, Адам! — громко крикнул Одарённость вслед уходящему Графу и снова покосился на повисшего на нём шокированного подростка, — пошли, немного отдохнёшь, а потом кое-какие тесты ещё проведём, и будешь свободен. — Адам? — хрипло переспросил Аллен в ответ, пытаясь выбросить из головы так подходившее Графу «хитрожопый». — Ну Граф. Это его человеческое имя. Или ты думал, у него его нет? — Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь его так называл, — ответил Аллен. А Одарённость промолчал. Так молча они и продолжили путь до первой попавшейся гостиной, которая почти всегда оказывалась набита людьми.. Точнее Ноями. Так или иначе, но разговорить Одарённость Аллен больше не пытался. Знал, что ничего не получится. Если Тринадцатый Ной хотел молчать — он молчал. И если он хотел, чтобы его не доставали — его не доставали. Как он это делал, Аллен почти никогда не понимал. Казалось, все члены Семьи уже отлично знают, когда пора прекратить ему досаждать. И, честно говоря, Аллен никак не мог понять, почему все так к нему относятся. Он не замечал, чтобы Одарённость был угрюмым одиночкой, или чтобы он так или иначе угрожал своим родственникам. По крайней мере больше, чем они обычно то и дело угрожают друг другу. А по сравнению с угрозами, которыми обменивались порой между собой сам Аллен и Канда, угрозы членов Семьи иногда казались совершенно безобидными и даже милыми. Правда, в отличие от экзорцистов, Нои предпочитали всё больше действия, а не просто слова. Вообще-то Аллена давно так и подмывало задать Одарённости много вопросов, но с тех пор, как Тринадцатый не ответил на его расспросы о Неа, Аллен слегка подрастерял свою уверенность и ему казалось, что спрашивать подобное будет неудобно. Например, почему Одарённость постоянно ходит в одежде, полностью закрывающей тело? После того, как Узы показали Аллену, что здесь, в Ковчеге, находится Лави, они как-то начали общаться. К тому же тогда Аллену было плевать на то, в чью компанию он попадёт, лишь бы это была компания не Тикки. И он успешно избегал своего «няньку» почти неделю. Но сейчас Уолкер предпочитал об этом не думать. Оказалось, что Узы просто кладезь самых разнообразных слухов и забавных историй, связанных с Семьёй. Так они высказали множество предположений о том, почему Одарённость никогда никому не показывает лица, начиная от того, что он просто очень уродлив, слишком красив, болен и не может находиться на свету, и заканчивая идеей о чрезмерной стеснительности. Была даже теория, что на самом деле Одарённость вообще не человек. Аллен не воспринимал всерьёз ни одну из этих теорий, но ему действительно было интересно. И сейчас, подходя к небольшой гостиной Ковчега, он дал себе слово, что, когда в следующий раз окажется с Одарённостью наедине, задаст ему уже натёрший болезненную мозоль на мозгу вопрос. Впрочем, его мозгу мешали не только многочисленные вопросы без ответов, но и ставший в последнее время почти болезненным недосып. Аллен не знал почему, но спокойно спать ночью у него больше не получалось. Он постоянно просыпался со странным ощущением будто что-то слышал, но моментально забывал, зарывался поглубже в одеяло и несколько раз ловил себя на том, что кого-то ищет. Если его безумие начало плавно переходить даже в его сны, даже когда он в ноевском обличии, то это означало, что об этом следует сообщить… Однако, это опять казалось чем-то очень личным. Всё происходящее стало уже довольно привычным, но сегодня его ждал сюрприз. В гостиной, помимо Уз и Тикки, находился… Лави. Это определённо было здорово, но картинку портил находящийся тут же Тикки. Правда он вроде бы не особо приставал к нему на людях, но следовало всё равно держаться от него подальше… По крайней мере Аллен хотел держаться от него подальше.. Или думал, что хотел… Желание - штука непостоянная и временами такая непонятная. — Опа! Вы посмотрите, кого к нам привели! — радостно завопил Дебитто. — Лави, — изумлёно выдохнул Аллен, разглядывая друга и ощущая чувство дежа вю.. Сегодня Лави, кажется, выглядел получше, чем в прошлые разы, а ещё был довольно весел, но растерян. Сильно растерян, словно случилось что-то, чего он совершенно не ожидал, и теперь Ученик Книжника совершенно не может понять, как ему следует поступить. — Что ты здесь делаешь? — Аллен понял, что вопрос прозвучал невежливо уже после того, как произнёс его вслух и тут же смутился. — Ничего особенного, — взлохмачивая собственные сильно отросшие волосы произнёс Лави, — просто мне разрешили немного поболтать с тобой, перед тем как… — Перед тем, как что? — стараясь, чтобы его голос звучал ровно, поинтересовался Аллен, медленно подходя поближе, стараясь опираться на все попадающиеся предметы и оглядываясь на собравшихся здесь Ноев. — Перед тем, как я приму решение, — ответил Лави, кисло улыбнувшись. — И что это за решение? — поинтересовался Аллен, опускаясь в кресло напротив, и наконец-то полностью расслабляясь. Не смотря ни на что, после каждого нового «превращения в человека» у Аллена страшно болело всё тело, он честно старался не жаловаться и выполнял всё, что ему говорили, лишь потому что понимал — эти действия действительно идут ему во благо. Проблема была всего одна — Граф, который в последнее время постоянно его избегал. А Аллену очень хотелось задать ему вопрос о Четырнадцатом. Вот только специально гоняться за ним для этого было как-то странно. Уолкеру совсем не хотелось показывать, как на самом деле его волнует этот вопрос. А на регулярно устраиваемых семейных ужинах Граф ему бы точно не ответил, потому что сами Нои тоже пребывали в неведении. Кроме некоторых отдельно взятых. О них ему рассказал на днях Тикки, причём Удовольствие при этом вёл себя довольно пристойно, но Аллен решил, что Тикки просто ждёт, когда он ослабит внимание. — Понимаешь, я уже говорил, что изначально нас поймали для того, чтобы выпытать у Старика информацию о… о прошлом Четырнадцатом. Ну и ему, вроде как, угрожали мной. — И что случилось теперь? — поинтересовался Аллен, бросая косые взгляды на подозрительно помалкивающих близнецов. — Теперь всё как раз наоборот, — криво усмехнулся Лави, — Мне угрожают смертью Старика. — Но… Постой, — тут же сбился Аллен, — причём тут вообще ты? — Притом, что я вообще-то только ученик. И если Старик погибнет, то нас не останется вообще, я даже ещё ритуал замыкания не прошёл! — Чего-чего не прошёл? — совершенно теряясь в поступившей информации, переспросил Аллен, — ты вообще о чём сейчас? — О том, — вздохнул Лави, сведя кончики слегка подрагивающих пальцев вместе и устремив взгляд куда-то поверх них. — Я сейчас только ученик, и смерть Старика будет означать конец всего... всей нашей работы. В общем это недопустимо. Однако, Граф сказал, что ни его, ни моей жизни ничего не будет угрожать, если я соглашусь с его условиями: возвратиться в Орден, заявив, что Книжника убили, и прикрываясь своим званием, шпионить за Центральным Управлением. — Ох, — только и выдохнул Аллен. Вообще-то это было вполне логично и ожидаемо. Графу сейчас нужна была информация, потому что он многое пропустил. А тут под рукой оказались пленённые Книжники. Вот только что теперь делать с этой информацией и как помочь Лави, он не представлял. — Подожди, я не понимаю о чём идёт речь. Я, конечно, даже мысли о смерти Книжника не хочу допускать, но почему ты сам не можешь получить это звание? И что это за ритуал, он так важен? — Да, — вздохнул Лави, — очень важен. — Он говорит о ритуале, знание о котором его далёкий предшественник, тоже книжник, выменял у Тысячелетнего Графа, взамен на некоторую информацию, — довольно отозвался со своего места Дебитто. — И когда это вы успели это всё узнать, если вообще должны сейчас находиться на задании? — поинтересовался Тикки. — Мы его уже закончили и привели всех семерых заказанных к Мудрости ещё вчера, — отозвался Дебитто, — странно, что он вообще до сих пор ничего не рассказал. И да, мы тут подслушали один разговорчик, поэтому знаем об этом, о книжниках. В общем, этот ритуал позволяет защитить разум и память книжника от воздействия нашего Мудрости и не только. — Ага, — согласно кивнул Лави, — проблема тогда была лишь в том, что это, хм, заклинание, или обряд, действовал только на двух человек — книжника и его ученика, который становится книжником. До того времени нас было гораздо больше, около полусотни, а после того события количество книжников постепенно сократилось до двух. Аллен только кивнул, понимая, что данная информация наконец-то расставила всё по своим местам. Если честно, то после разговора с Лави он на некоторое время усомнился в его искренности, потому что способности Шестого Ноя позволили бы легко и безболезненно извлечь все необходимые воспоминания о Четырнадцатом. А оказалось, что Книжники защищены от этого приёма. И, что более важно, оказалось, от всех этих приёмов может существовать абсолютная защита. А это означало, что если бы только Орден узнал о том, как защитить экзорцистов от воздействия даров, то проигрыш Графа был бы обеспечен. Вот только даже если он узнает всё это и сможет передать информацию Ордену, что он сам получит с этого? Путёвку в вечные скитания и игру в прятки? Или Нои погибнут вслед за Графом? Но даже если совсем не думать о себе, что в последнее время удавалось Аллену всё хуже и хуже, то оставался открытым вопрос о том, как это выяснить и передать. Нет, Граф, вроде бы, не запрещал Аллену пытаться связаться с кем бы то ни было, но Аллен и так не видел возможных способов. Послать письмо что ли? И как? Через слуг? Скорее всего, они все знают, что никакие его письма никуда передавать не надо. И что же тогда делать? Однако, Аллен снова вернулся к реальности и попенял себя за то, что отвлекается на такие глупости, когда перед ним сидит Лави, у которого ситуация ничем не проще. — И что ты думаешь делать? Лави только пожал плечами и снова улыбнулся. Мда, разучился Лави подделывать улыбки. Хорошее настроение - да. Но сейчас, похоже, и на это не было сил. — А что об этом думает сам Книжник? — Ну, нам даже дали поговорить наедине, но… Он только сказал, что я непроходимый тупица, и чтобы взялся наконец-то за дело. — Эээ, — Аллен честно не знал, что ещё можно сказать в такой ситуации. Потому что всё это было смешно и страшно одновременно. — Заняться делом, — повторил Лави, наконец-то поднимая взгляд на Аллена, — дело книжников — записывать историю. Мы не можем делать этого пока находимся в плену, мы и так потеряли уже много времени. Как будущего книжника меня должно возмущать лишь то, что нас будут шантажировать и вынуждать раскрывать информацию. Но на самом деле мы не принадлежим ни одной из сторон, меня совсем не должно волновать предательство. — То есть ты согласишься? — Похоже, что да, — кивнул Лави, — но если честно, то совсем не представляю, как я смогу тогда вернуться в Орден. — Если ты будешь учеником, учитель которого погиб, то тебя ведь не будут воспринимать как книжника, — неожиданно вмешался Тикки. — Ну да. Но никто не знает, прошёл ли я посвящение, или нет. Поэтому я вполне могу прикинуться уже действующим книжником. Вот только откуда мне знать, что Граф действительно не убьёт нас потом? — Ну, насколько я знаю, Граф не нарушает данного им слова, — заметил Тикки, — и просто так никому слово, конечно же, не даёт. — Всё равно, если этот мир умрёт, то умрут и книжники, и все остальные, — заметил Аллен — а шансы на уничтожение мира у Графа существенно возрастут, если ему помогут книжники, разве нет? — Эй, Малыш, а если мир не будет уничтожен, а книжники умрут? — Эй, Тикки, как ты вообще смеешь такое предполагать! — шуточно возмутился Дебитто, — ты что, считаешь, что Граф может проиграть? — Я пытаюсь уговорить нашего гостя согласиться на условия Графа. А вы, дурни, только дело портите. — Его уже и так некуда портить, — возразил Лави, — я же не дурак, и всё это и сам отлично понимаю. Поэтому так и тяну с выбором. Знаю же, что соглашусь, только оптимизма мне это не прибавляет. Аллен предпочел промолчать, понимая, что сам ничего путного предложить не сможет. Да и к тому же они общались на виду у Ноев, а это значит, что поговорить по душам не получится. И все свои сомнения и страхи придётся оставить при себе. — Ты тут как? Приживаешься? Аллен невольно покосился в сторону Тикки и пожал плечами. — Похоже, что да. Но об этом я уже говорил. Не знаю что с этим делать. — Приживаться дальше — тут же среагировал Дебитто. — А вас никто не спрашивал! — огрызнулся Лави, и Аллен с трудом подавил улыбку. Всё-таки Лави совсем не выглядел забитым и измученным пленником. Скорее просто растерявшемся ребёнком. А ведь он всегда казался Аллену немного ребячливым. Вот только Уолкер никак не мог понять: маска это или же истинная сущность ученика книжника. — А вот и мы! — радостно обозначил своё прибытие Одарённость, вслед за которым шёл Мудрость, — О! А это никак ученик Книжника, да? — Повернув голову в сторону Лави, и, наверное, с интересом его рассматривая, заметил Тринадцатый Ной. Аллена вообще частенько напрягала невозможность увидеть даже его глаза. — Ну да. А вы… — Одарённость! Приятно познакомиться. Аллен, нам, скорее всего, придётся сегодня побыстрее закончить, поэтому только основные мерки снимем, понятно? — Конечно, — улыбнулся Аллен в ответ, в который раз удивляясь тому, как можно было такое дружелюбное создание записать в законченных одиночек. Одарённость в процессе общения показался Аллену очень энергичным и смекалистым, умеющим задумываться Ноем, просто увлечённый своим делом, при этом мастерски распределяя время занятости и досуга и совмещая и то, и другое. Тот факт, что он сторонился других членов Семьи, вполне можно списать на то, что многие Нои просто не в силах усидеть на месте и только мешались бы Одарённости, который всё своё время так или иначе отдавал своему занятию. — А пока Мудрость наконец-то расскажет, что произошло с тобой на самом деле, — застёгивая уже знакомые браслеты на запястьях Аллена, произнёс Майтра, — А юноша пусть тоже послушает, ему будет интересно. Да и по должности он должен такие вещи знать. — В общем, наверняка многие из вас слышали, что всё гениальное — просто, — издалека начал Мудрость, вольготно размещаясь на диване рядом с Тикки. — Мы не идиоты, можешь продолжать, — раздражённо заметил сосед Вайзли. — Ну я бы не был так в этом уверен! — Твоя неуверенность уже вошла в наши семейные хроники, не волнуйся! — язвительно отозвался Тикки. — Стоп! Вы же собирались про…. О… — тут же поняв, что неожиданно для себя повысил голос и начал что-то требовать, осёкся Аллен, — извините, что-то я… — Твоё нетерпение вполне понятно, — отмахнулся от Тикки Мудрость, — Так что высказанная мной ранее теория оказалась неверной. После того, как я изучил воспоминания некоторых свидетелей, мне удалось узнать, что на самом деле в клинику ты попал как самый обычный больной. — То есть? — не понял Аллен, — как сумасшедший? — Вот именно. Тебя обнаружила молодая леди, знакомый которой как раз занимается исследованиями в области психиатрии… Если эти их варварские танцы можно назвать исследованиями! Но суть в том, что ты находился в совершенно неадекватном состоянии, сидел, ни на что не реагировал и только скрёб стену левой рукой. Что довольно примечательно, если учесть, что именно в этой позе мы обнаружили тебя впервые в сознании. Скорее всего, это что-то значит. — А как же моя Чистая Сила? — В тот момент она была деактивирована. И никаких признаков агрессии ты не подавал до тех пор, пока тебя не попытались скрутить. Ты начал сопротивляться и, вроде бы, даже задушил какого-то паренька. В общем просто так в руки даваться не желал. В клинике о тебе ничего не знали, дали номер восемьсот тридцать семь и заперли в камере. То есть в палате. А дальше уже пошла самая интересная часть истории — пожар. Если судить из открывшихся фактов, то поджог был устроен намеренно сотрудниками клиники с целью убить именно тебя и замести все следы. Так уж получилось, но трое сотрудников клиники, связанные с Орденом, в ту ночь погибли лишь официально. Двоих из них вообще не было на месте, а третий устроил поджог. Это произошло из-за того, что тебя, видимо, опознали, - всё-таки внешность у тебя довольно заметная - и решили избавиться. — Почему нельзя было просто прирезать его вначале, а потом устроить пожар, чтобы наверняка? — поинтересовался Тикки. — Откуда ты знаешь, что так и не было сделано? Вполне вероятно, что Аллену сначала перерезали глотку, а уже потом подожгли здание. Вот только тот факт, что он Пробудился, упускать не следует. Переход в обличие Ноя мог залечить большие травмы. — Но зачем Ордену меня убивать? И как вообще я оказался на той улице, где меня обнаружили в невменяемом состоянии? — спросил Аллен, пытаясь наконец-то разобраться со всей путаницей. — На первый вопрос ответ мне неизвестен, а вот что касается второго, то, судя по датам, тебя обнаружили на улице через неделю после официальной кончины. И, согласно куда более интересным и ценным данным, ты каким-то образом сбежал, когда тебя пытались перевести в какое-то другое место. И это произошло через три дня после официальной смерти. Получается, что изначально тебя держали пару дней всё в тех же темницах, ждали, пока уляжется шумиха, а потом собирались действительно доставить в какой-то научный центр для дальнейшего изучения. Или чего-то ещё. Однако, ты смог сбежать, и тебя обнаружили уже в клинике. Всего через неделю после подтверждения этой информации клинику поджигают. Что случилось за эту неделю, что от тебя решили избавиться, и почему Центр отказался от первоначальных планов, мне неизвестно. — Всё равно странное что-то получается, — наконец-то пробормотал Аллен. — Да ладно тебе, Малыш, всё равно эта путаница осталась позади, — усмехнулся Тикки. — Ага, конечно, зато впереди у меня путаница похлеще этой. — Если захочешь, я всегда готов тебе помочь, Малыш — снова очень странно улыбаясь, произнёс Тикки. Дебитто тихо захихикал; Одарённость замер и посмотрел в сторону Удовольствия. — Не знал, что тебя теперь дети интересуют, — спокойно заметил Тринадцатый Ной, а Аллен едва не поперхнулся воздухом, чувствуя, как щёки заливает румянец. К тому же он уже было хотел открыть рот и сказать кое-что в отпор Одарённости, но к счастью это сделал за него Тикки. Потому что иначе фраза Аллена могла стать довольно двусмысленной. — Он не ребёнок! — Ему всего сто девяносто четыре месяца от рождения. И он Ной в первом перерождении, если уж брать все возраста. Ты по-любому староват для него, — невозмутимо отрезал Майтра.. — Угу, в таком случае у кое-кого вполне мог начать развиваться старческий маразм. — А может хватит уже обсуждать меня так, как будто меня здесь нет! — раздражённо выпалил Аллен, стараясь не замечать смеющегося взгляда зелёного глаза, - давайте отложим тему извращений Тикки… — Дебитто от хохота слёг под стол, — и поговорим о чём-то другом. Например, о том… Сколько мне месяцев? — Сто девяносто четыре. Шестнадцать лет и два месяца и неделя, если быть более точным, — ответил Одарённость, — а что не так? — И два месяца? — переспросил Аллен, — а откуда вы знаете? — Я что, по-твоему, до того, как приступить к основным исследованиям, не вычислил твой биологический возраст? — Но… — Аллен растеряно заморгал. Если он правильно понял, то Одарённость только что озвучил его точный возраст со дня рождения. Но он всегда считал своим днём рождения — 25 декабря. В этот день он праздновал его с Маной. — Одарённость, а дата 25 декабря вам знакома? Может она с чем-то связана? — Нуу… Это был день рождения Четырнадцатого Ноя. А… Или нет? — Нет? — переспросил Аллен. — Я не об этом, я… Просто Аллен... — Одарённость задумчиво протянул его имя и отвернулся, посмотрев в сторону Мудрости, а потом тряхнул головой, — нет, не помню ничего. Хотя странно. — Угу, — кивнул Аллен, стараясь не думать о том, что Мана дал ему дату рождения брата. Выходит действительно воспринимал его только как Неа? — Кстати, может кто-нибудь милостиво объяснит мне, как надо спросить, чтобы мне ответили, что это за история с Четырнадцатым Ноем? И Аллен обвиняющее покосился на суетящегося над его обручем Одарённость. — Спрашивать надо у Графа. И лучше позже, — отозвался тот, — для Графа лучше, чтобы позже. Что лучше для тебя, выбирай сам. — Именно, потому что Граф будет старательно избегать этого вопроса в ближайшем будущем, — согласился Мудрость, — у нас ужин через пару дней будет, вот и попробуй ему надоесть. Потом тоже спрашивай постоянно. Он долго не продержится и либо сам расскажет, либо кому-то ещё добро даст. — Вот ведь интересно, это особая способность Четырнадцатого Ноя, располагать к себе всю Семью? — громко поинтересовался Тикки. — Если тебе завидно, мог бы хотя бы постараться это скрыть! — хмыкнул Лави, тут же принявший сторону друга. — И ещё, Одарённость, — продолжил Мудрость, как ни в чём не бывало, — Граф просил передать, что даёт тебе неделю на поиски. О чём это он? — О! Превосходно! — тут же восторженно воскликнул Одарённость, — Граф дал мне добро на искусственное пробуждение генов Ноя Гнева! — А такое возможно? — удивился Аллен, морщась от настойчивой боли в висках. — Гнева? — удивлённо переспросил Тикки, оглядываясь по сторонам, — а я уже забыл, что у нас его не хватает, что он не Пробудился ещё повторно… — Да! И естественным путём Гнев пробудится только через несколько лет, а так как нескольких лет у Графа нет, то я смогу наконец-то попробовать пробудить его самостоятельно!! Это будет превосходно! А за эту неделю надо будет подобрать себе подходящий опытный образец! Надо найти кого-нибудь необычного! — тут же восторженно начал причитать Майтра. — Ты не переборщи только с необычностью, а то пробудишь неизвестно кого, — с презрением отозвался Дебитто. — Да тут плевать на степень необычности, для Пробуждения нужен просто любой человек, просто плоть и кровь, а гены пробудить я сумею… Хм.. Одарённость замер, глухо хлопнул в ладоши и указал на Лави. — Вот точно! Книжники должны знать много всего необычного! Вы мне и подскажете кого искать. Правда у меня уже появилась пара мыслей… Хм. Аллен, давай-ка побыстрее закончим с тобой. В последнее время мне несомненно везёт на чрезвычайно интересные задания!