Подарок.

Аллен просыпался уже раз пятый, слегка приподнимался, жмурился на заглядывающее в окно солнце и снова ронял голову на подушку. Сегодня его никто не донимал, не требовал от него куда-то срочно идти или просто обсудить последние новости. Его просто оставили в покое, и он балдел. Время давно уже перевалило за полдень, когда в комнату осторожно заглянула Ровена и объявила, что давно уже пора вставать, и через полчаса начинается ужин. Аллен промычал что-то о том, что принял информацию к сведениям, а потом услышал голодную реакцию родного желудка на слова «скоро ужин». Причём желудок всё никак не унимался и продолжал ворчать, даже когда Аллен, пытаясь заглушить его жалобы, перевернулся на живот и, уткнувшись в подушку, попытался снова заснуть. А потом до него дошло — скоро ужин! Он проспал почти сутки! Тут же вскочив, он начал метаться по комнате в поисках одежды, которая, вроде бы, должна была быть в одном месте, а он никак не мог вспомнить, где… Аллен замер и внимательно осмотрел всю комнату, пытаясь наконец-то включить мозги и вспомнить, что именно вчера произошло. Он помнил, что вечером у него болела голова, а ещё он хотел избежать лишней встречи с Тикки и пошёл спать очень рано. Но никак не мог заснуть ровно до того момента, пока около полуночи не пришёл Микк и не лёг рядом. Тогда Аллен просто не хотел выдавать себя, что он до сих пор не спит, и удивительно легко заснул. А затем… Ему приснился очень странный сон. Плюнув на одежду и решив, что даже если опоздает на ужин, то ничего страшного не случится, Аллен пропустил мимо ушей новую порцию жалоб от желудка и, плюхнувшись обратно на кровать, решил расставить по полочкам всё, что произошло ночью. С каких пор он начал считать, что спать в одной кровати с Тикки, это нормально? Об этом стоило подумать особенно тщательно. Однако, это ведь не он ходит к Тикки - это Удовольствие Ноя зачем-то припёрся к нему и тут проспал! И тот факт, что Аллен смог заснуть только после его прихода, совершенно не в счёт! Может, он просто изголодался по чужому присутствию… Хотя? Что за бред проносится у него в голове? Какое ещё "изголодался по присутствию"? Аллен снова откинулся на кровать и, уставившись в потолок, решительно приказал себе думать о том, о чём он обязан думать! О странном сне, о воспоминании, которое, честно говоря, не содержало в себе никакой полезной информации. И это при том, что Мудрость утверждал, что первые всплывшие воспоминания будут самыми важными. Вот только не уточнил для кого: для Аллена, или же для Неа? Зачем Аллену воспоминание о матери Неа, в самом деле? Разве это важно для Аллена? И чего тут такого важного для Неа? Аллен более-менее ощущал его чувства, и такое ощущение, что Неа очень скучал, тосковал по матери, стоящей прямо перед ним. А ещё он думал что-то о подлитых ей травах, из-за которых она такая счастливая и о том, что если об этом узнает Мана, ему не поздоровится. Ничего особенного. Кроме того, что у его матери похоже было что-то не в порядке с головой. Возможно, Аллен был неправ, но Неа-ребёнок боялся собственной матери. Какой в этом смысл? Аллен снова попытался вспомнить о том, что произошло после его собственной встречи с Апокрифом, но никаких прояснений в собственной памяти пока не наблюдалось. Да и в воспоминаниях Неа ему не открылось ничего нового и полезного. Он снова проснулся посреди ночи на этот раз с дикой головной болью. Тикки лежал с ним и успокаивал в течение около двух часов мучений. Как оказалось, никакие болеутоляющие в случае с усвоением воспоминаний не помогают. Если б Аллен раньше знал, на что идёт, то подумал бы подольше, хотя всё равно бы согласился. У него когда-нибудь будет жизнь без боли? Или он просто обязан переживать изо дня в день непонятные травмы, тесты и прочую хрень? И с каких это пор он начал вдруг жаловаться на все неудобства, пусть даже и самому себе? Прав был Тикки, однажды заметивший, что он слишком много и напряжённо думает: в голову лезет какая-то непонятная мешанина из ощущений, эмоций и глупых чужих догадок при том, что в самой голове уже давно заварилась куда более страшная каша. «Плыть по течению», кажется, станет его девизом на всё ближайшее и более отдалённое будущее. Если оно у него будет, конечно. Желудок снова громко заурчал и пришлось согласиться с ним, что голодать вообще-то не хорошо. К тому же именно сейчас, когда он бодр свеж и весел. Может ему специально дали выспаться? Аллен плохо помнил, когда последний раз ему давали проспать хотя бы лишние полчаса, если ему было плохо. Впрочем, здесь он никогда никому срочно не был нужен, так что может быть относительно свободен. По-быстрому отыскав неожиданно легко нашедшуюся одежду и сходив умыться, Аллен так и замер посреди коридора. Он впервые оказался в таком положении: один, совершенно без присмотра и без планов на дальнейшее времяпровождение. Раньше всегда кто-нибудь крутился рядом, надоедая или развлекая, а теперь он просто не знал, что дальше делать и чем себя занять. Так и пробыв в забавном ступоре некоторое время, Аллен машинально забрёл в сад, в котором наконец-то встретил знакомое лицо. — Добрый вечер Аллен, как твоё самочувствие? — Довольно не плохо, а что.. — Тикки сообщил нам утром о том, что ты приболел, — улыбнулась Трисия, задумчиво перелистывая страницы тоненькой книжицы. Несмотря на сияющее солнце и лето в самом разгаре, в саду было довольно прохладно, и женщина старательно куталась в накинутую на плечи шаль. Сочная листва радостно тянулась вверх к источнику света и энергии, цветы в аккуратных клумбах бурно расцветали, радуя глаз на редкость мягким и красивым сочетанием, а свежевыкрашенные оградки радостно сверкали, переливаясь сразу несколькими оттенками. У ног Трисии расположился лохматый пёс, лениво устроивший свою голову на лапах и рассматривающий Аллена, изредка поддёргивая носом. Странно, но Аллен уже знал, что Роад, относящаяся к людям как к игрушкам, действительно очень любила этого пса и была к нему почти привязана. — Тикки? — Аллен неожиданно подумал, что живёт здесь довольно давно, а никак не может запомнить и понять, кто он здесь такой. Вроде бы родственник Шерила и Тикки соответственно. По материнской линии.. Своей материнской и отцовской Шерила… Или наоборот? Короче Аллена считали дальним родственником, который, вроде как, осиротел совсем недавно и после этого переехал в этот дом. — А вы не знаете, где он сейчас? — Кажется, отбыл ещё после завтрака к Господину Графу, — как ни в чём не бывало ответила Трисия, — Шерил на своих очередных переговорах, гостей нет совсем, а Роад занимается с учителем, наверное, в своей комнате. — А сейчас разве не поздно для занятий? — покосившись на безрадостное солнце, обрамлённое белыми облаками, поинтересовался Аллен. — Она иногда ужасная соня, — легко рассмеялась эта женщина, являющаяся женой Ноя и, скорее всего, догадывающаяся об этом. — Вы так странно о ней говорите… — Разве? Она прекрасная милая девочка, моя приёмная дочь, как ещё я должна о ней говорить? — О да, эта милая прекрасная девочка как-то просто так выколола мне глаз. И сочла это довольно забавным, — ответил Аллен, машинально дотрагиваясь до левого глаза и проводя по нему пальцами. — Ну, — Трисия подпёрла подбородок рукой и посмотрела в небо, — как-то здесь гостили близнецы и столкнули нашу помощницу поварихи с лестницы, не с центральной, а той, которая ведёт в подвальные помещения. Она довольно крутая. Несчастная переломала все кости, а близнецам это так понравилось, что они так же скинули ещё одну девицу из прислуги… Они совсем ещё дети и редко понимают, что серьёзно, а что нет, что больно, а что страшно. — И вам совсем не страшно, что когда-нибудь они и вас забавы ради куда-нибудь толкнут? — поинтересовался Аллен. — Можно подумать, мне есть что терять, — печально, или скорее цинично улыбнулась женщина, и Аллен вспомнил историю про её болезнь. — Душу. — Просто ответил юноша и, резко развернувшись, пошёл прочь. Его обуревали противоречивые чувства. Трисия, казавшаяся тихой забитой женщиной на самом деле, была расчётливой и очень прагматичной. — Вы ещё слишком молоды, Аллен, чтобы понять, что такое настоящее отчаяние, — свысока ответила Трисия так, словно она наслаждается своим положением жертвы, как будто это почётный титул, — когда знаешь, что долго не проживёшь и можешь умереть в любой момент, и что всем на тебя наплевать! Вы такой же ребёнок. Аллен замер и глубоко вздохнул, пытаясь успокоится, но ничего не вышло. — Ребёнок? — переспросил он, оборачиваясь к этой странной, ничего на самом деле не понимающей женщине, — вы считаете, что я слишком юн для того, чтобы понять, что такое тяжело? Не так ли, Трисия? А что вы знаете обо мне? Вы, выросшая в обеспеченной, но не слишком богатой семье, получавшая свою долю любви матери и отца, внимание своих слуг, имеющая крышу над головой и каждодневные горячий завтрак, обед и ужин, но внезапно узнавшая, что, о ужас, вы умрёте?! И вы считаете, что хлебнули немало горя, и что знаете, что такое жизнь, лучше меня, так? А вы знаете какого это, расти никому не нужным, всеми презираемым ребёнком, проданным в цирк, потому что у него уродливая, красная рука, которая совершенно его не слушается? Знаете, что такое постоянно получать тычки только за то, что посмел таким появиться на свет и попадаться под ноги? Что такое голодать и мёрзнуть, не знать где лучше: под хоть какой-то крышей, где тебя может ждать какой-то пьяный идиот, что всегда может забить тебя до смерти, или остаться на улице, где третий день идёт снег, холодно и страшно? Вы когда-нибудь теряли единственного дорого вам человека, который заменил вам родителей? Пытались его вернуть, поверив, что это возможно, и были прокляты им за то, что всё получилось, но совсем не так? Вы скитались по странам вместе со странным Учителем, который оставлял после себя только долги, которые приходилось оплачивать именно тебе, потому что ты, видишь ли, его ученик? Вы были втянуты в долгую, страшную войну, где каждый день можешь погибнуть ты, твои товарищи, все, кто тебя окружает? Вы видели мучения замкнутой в страшном теле души или тела, сотни тел только умерших людей? Вы когда-нибудь боролись с противником заведомо более сильным, неизвестным и жестоким? Вам приходилось защищать своих друзей, спасать их и понимать, что ничего не получается? Вам отрывали руку, прокалывали сердце, или вы лишались глаза? Вы всерьёз считаете, что я обычный ребёнок, который ничего не понимает в этой жизни? Вам приходилось всю недолгую сознательную жизнь положить на борьбу со страшным врагом, которого ты ненавидишь, и вдруг оказаться на стороне этого врага?! Совершенно другим, совершенно не тем, что был прежде, и, кажется ещё, преданным своими же? НЕТ?! Тогда прекратите строить из себя жертву и прикройте своё лицемерие какой-нибудь другой маской. Потому что вы ни-че-го не знаете об этой жизни и о боли! Аллен резко развернулся с намерением уйти прочь, пока он не натворил тут дел, да только сразу же врезался в кого-то возникшего прямо перед ним. — Эй, Малыш, ты не ушибся? — Нет, чёрт возьми, — потирая ушибленный нос отозвался Аллен, с удивлением разглядывая стоящего прямо перед ним Тикки в сыром дорожном плаще и с мокрыми волосами, и осознавая, что всё его недовольство сразу же испарилось — как ты тут очутился так неожиданно? — Через стену, — словно это было очевидно ответил Удовольствие Ноя. Аллен себе под нос пробормотал пару ругательств, подслушанных в своё время у Кросса, знание которых было одной из самых страшных его тайн. — Забыл я похоже с кем имею дело… Чего ты лыбишься то? — Знаешь, Аллен, это, конечно, всё очень не вежливо по отношению к Трисии, но я безумно рад, что ты наконец-то высказал всё это вслух, выплеснул наружу. Давно в тебе это копилось, неправда ли? Аллен только растерянно заморгал, смотря на довольно улыбающегося Тикки и слегка косясь в сторону почти невозмутимой Трисии. — Раньше ты всегда держал всю свою боль и обиду на судьбу в себе. Тебе просто необходимо было высказать всё это кому-нибудь. Теперь ведь стало гораздо лучше? — Нет, — отозвался Аллен, опуская взгляд, — стало пусто. Не было больше ненависти или негодования. Не было больше желания переиграть собственное прошлое, начать заново, понять окружающих и разгадать эту страшную тайну — почему именно он? Пустота, на стенках которой остались лишь жалкие мазки былых обид и переживаний. — Пустоту всегда можно заполнить чем-то новым и куда более интересным чем то, что ты только выкинул. Пошли-ка отсюда, скоро уже ужин, а мне надо ещё переодеться, а тебе немного успокоится. — Я и так уже спокоен, — невольно улыбаясь и давая себя развернуть и увести обратно в дом, произнёс Аллен. — Ты давно проснулся? — поинтересовался Тикки, продолжая придерживать и направлять Аллена одной рукой. — Если честно, то нет, — тут же смутился Аллен. — И я даже не сразу сообразил сколько уже времени. — Выспался хотя бы? Ночью тебе было совсем плохо, ты меня порядком напугал, Малыш. Тебе нет и года, как Ною, а Мудрость уже пихает в тебя воспоминания! При том, что большинство Ноев плохо переносит эту процедуру даже после того, как справят пятилетку. — Но Одарённость-то уже даже восстановил свои воспоминания аж за две жизни? — заметил Аллен, невольно отмечая, как потеплело в груди, когда он услышал нотки озабоченности в голосе Тикки. Раньше ему казалось, что это очень обременительно и непонятно, если за тебя кто-то волнуется. А с Тикки всё казалось совсем простым и даже приятным. А ещё осознавать, что Удовольствию Ноя совсем не всё равно, было очень непривычно. Ему и раньше встречались люди, которые вроде бы переживали за него, но это было совсем не так, как сейчас с Тикки. Аллену казалось, что он действительно сошёл с ума и окончательно запутался в себе. Комната Тикки оказалась просторнее комнаты Аллена и темнее. Окно было наполовину зашторено, а другая створка была приоткрыта, пуская гулять по комнате пронизывающие до самых костей сквозняки. На широкой кровати, стоящей у окна, были раскиданы в ужасном беспорядке самые разные вещи, как мужские, так и женские. Впрочем, если Аллен не ошибался, то последние принадлежали Роад. Тикки проследив за удивлённым взглядом пояснил: — Мечте жутко нравится зеркало в моей комнате, и поэтому она постоянно бегает переодеваться ко мне. К тому же она утверждает, что только я в этом доме не посоветую ей плохого. Ты не представляешь, как это утомляет, когда под утро или среди ночи к тебе врывается эта маленькая бестия с ворохом своих платьев и прочих причиндалов и начинает мотаться туда-сюда, постоянно спрашивая, что ей идёт больше, и не слишком ли мило она выглядит. Аллен расхохотался, представив себе эту потрясающую картину, а Тикки, бросив на него полный укоризны взгляд, стащил с себя плащ и стал придирчиво оглядывать рубашку, жилет и штаны. В итоге он похоже решил, что сменить верх всё-таки придётся и полез в шкаф. Движимый любопытством Аллен тут же оказался сзади, придирчиво рассматривая большое зеркало в старинной позолочённой оправе, висящее прямо за шкафом. Оно определённо было большим, но ничего особенного Аллен в нём не увидел, а когда обернулся, чтобы спросить у Тикки, то обнаружил, что Ной как раз полностью стянул с себя рубашку. Если бы кто-нибудь раньше сказал Аллену, что он будет с нескрываемым интересом рассматривать чужой мужской торс ровно до тех пор, пока его обладатель не обернется и не окликнет его, он бы решил, что это человек болен. Теперь Аллен решил, что болен он сам. — Малыш, если ты сейчас же не перестанешь разглядывать меня с таким видом, то до ужина мы так и не доберёмся. Аллен вздрогнул, отрывая взгляд от накаченного пресса Тикки и тут же попадая в затягивающий плен жёлтых глаз хищника. — Я.. — Аллен отрицательно замотал головой, попятившись, и тут его спас снова заговоривший желудок. Взгляд Тикки тут же приобрел другое выражение; Аллен поспешно отвернулся. — Похоже ужин нам пропускать всё же не стоит, — произнёс Тикки, натягивая на себя рубашку. — Я не ел с момента пробуждения, — попытался оправдаться Аллен, но Тикки засмеялся только ещё громче, — что такое? — С момента Пробуждения, — сквозь смех выдохнул Тикки, — ты когда-нибудь заставишь меня задохнуться. Момент Пробуждения у Ноев, это тот момент, когда просыпается их Тёмная Сущность. — Но ты-то понял, что я имел в виду, — отозвался Аллен, честно не понимая, отчего Удовольствие так смеётся над этим. А в следующее мгновение его мозг посетила новая, очень странная мысль, которая, кажется, преследовала его с того момента, как он сегодня проснулся, но никак не могла до конца сформироваться. — Тикки, можешь помочь мне кое в чём после ужина? — Возможно. Я же ещё не знаю, что ты задумал, — отозвался Тикки. — Я хочу, чтобы ты сходил со мной в Белый Ковчег. Тикки Микк поперхнулся воздухом. — Малыш, тебе не кажется, что идти туда несколько…. — Не запрещено, — улыбнулся Аллен, удивлённо понимая, что где-то в подсознании уже выстроил всю цепочку событий, — Граф запретил мне покидать этот дом и находится без сопровождения в Ковчеге. Но он же не указал в каком именно Ковчеге! — Это довольно большое упущение с его стороны, — ответил Тикки нахмурившись. — Да ладно тебе, я ж не собираюсь сбегать или с кем-то связываться! — тут же подскочил к нему Аллен и словно ребёнок дёрнул за рукав, желая привлечь внимание, — Я просто хочу сходить туда, осмотреться. Ну действительно просто так! Мне захотелось там побывать, хотя может быть это как-то связано с воспоминаниями Неа. Но это ведь не имеет значения! К тому же там со мной будешь ты, и если что сможешь проконтролировать! — Почему бы тебе тогда, раз это такой безобидный план, не предупредить ещё кого-то о своих намереньях? — Потому что я не хочу! — отозвался Аллен, и видя, что просто так этого Ноя не убедить, решился применить тяжёлую артиллерию, которая могла навредить и ему самому, — Ну Тикки, ты мне должен, между прочим, потому что ни ужином, ни просто беседой дело не ограничилось! Тикки вопросительно приподнял брови - Аллен продолжал храбро сверлить его взглядом. — Я всё-таки покраснел, да? — через пару минут сдался Аллен. — Да, но совсем не сильно, — отозвался Тикки и тут же схватив Аллена за плечо, развернул к себе лицом, холодные пальцы прошлись по тому месту, где раньше был шрам, — я помогу тебе, Аллен, но не потому что я тебе что-то там должен, а просто… Я хочу, чтобы ты был спокоен хотя бы насчёт Ковчега. Насколько я знаю, в день твоего Пробуждения все его двери исчезли, и сам он снова был полностью запечатан. Но ты, как Исполнитель, сможешь открыть его и снаружи. Тикки едва ощутимо коснулся лба юноши губами, вновь выпрямившись склонил голову набок. — А сейчас нам, похоже, пора пойти и наконец-то поесть. Мне казалось, что какая-то часть тебя только что возмущалась твоим пренебрежительным отношением к собственному питанию. Ной отвернулся к двери, наспех пальцами пытаясь пригладить спутанные, мокрые волосы. — Спасибо, — негромко произнёс Аллен, не улыбаясь. — Ещё сочтёмся, Малыш, — обернулся к нему Тикки. И Аллен точно знал, что это всего лишь шутка. Он знал, что Тикки действительно помогает ему просто так, ни за что. Хотя Аллен был не настолько наивным, чтобы не понимать, что Тикки пытается улучшить их отношения, чтобы затащить его в постель и закончить недавно начатое. Ну и плевать. Даже если Микку просто нужно его тело, и все эти его ухищрения проводятся лишь с одной единственной целью, неужели Аллен не может просто расслабиться и наслаждаться тем, что ему причитается? Как ни странно, он был совсем не против связи с Тикки. Он всё равно мало знает о подобном, но он точно знает, что даже просто находиться рядом с этим Ноем ему было на редкость приятно и уютно. Ничего подобного он не испытывал ни с одним из своих прежних знакомых; кто-то казался слишком болтливым, слишком весёлым, слишком грустным, слишком молчаливым… Он точно знал, что и у Тикки есть немало недостатков, но даже если он и раздражал, то как-то по-особенному. Так что всего через несколько минут раздражение само собой рассасывалась, и становилось смешно за эту глупую обиду и их с Тикки ребячество. Пожалуй единственным препятствием на пути их полного сближения было его смущение и страх. Ужинали втроём. Аллен был действительно счастлив, что Трисия предпочла отужинать у себя в комнате, а Шерил всё ещё не вернулся. Роад, хоть и была жутко шумной, но её постоянная возня казалась теперь неотъемлемой частью любого, хотя бы частично семейного ужина. Сегодня она притащила с собой свои тетради и изо всех сил пыталась заставить Тикки или Аллена помочь ей разобраться в домашнем задании, которое, как оказалось, задали к завтрашнему дню. Ничего странного в том, что Мечта дотянула с заданиями до последнего Аллен не видел и весело смеялся над недовольно рожей Тикки, на котором висела Роад, пытаясь обратить его внимание на тетради. Тикки хладнокровно каждый раз стягивал её со своей шеи и повторял свою отговорку о том, что он сам всё равно ничего там не понимает. Закончилось всё тем, что тетради были разорваны, и Роад торжественно решила, что значит «не судьба». Таким нехитрым образом Роад дошла до патетических размышлений вслух о том, какой прок ей вообще всё это учить, если скоро некому будет проверять её знания. — А Граф, — тут же напомнил Тикки, — он всегда будет рад тебя проверить. — Тикки, ты… — Роад возмущённо бросила в него опустошенную Алленом тарелку и, демонстративно отвернувшись от Удовольствия, уселась прямо на стол, между ними. — Что? — тут же поинтересовался Аллен, с трудом отрываясь от ягодного пирога. — А что ты об этом думаешь? А ведь он даже следил за ходом разговора, а всё равно не понимает вопросов Роад. — О чём именно? О том, что Тикки отказался тебе помогать и испортил тетради? — Она сама это сделала, ты вообще на чьей стороне? — среагировал Тикки. — Я на стороне этого милого создания, с которым мне лучше не ссориться, — отозвался Аллен, — и если я хоть что-то понимаю в этой жизни, то ты будешь всегда на моей стороне, потому что у тебя нет никакого желания ссориться со мной. Тикки ничего на это не ответил, а Роад весело рассмеялась и продолжила ужин, полностью игнорируя Микка и пресекая всякую его попытку обратить на себя хоть чьё-то внимание. Проведя за столом около двух несомненно весёлых часов, Аллен даже едва не забыл о собственном желании отправиться на Ковчег, но как только вспомнил, его заполнили сомнения. — А я точно смогу открыть врата Ковчега? — поинтересовался он, как только Тикки захлопнул дверь его комнаты. — А почему нет? — Ну, это же вроде была способность Неа, сидящего во мне. Если он умер… Действительно ли я являюсь Исполнителем? — О, Малыш, я постоянно забываю, какой же ты дурак в подобных вопросах, — мученически вздохнул в ответ Тикки. — Неа в тот момент ещё не Пробудился, не завладел твоим телом даже частично, просто начал маячить на дальних планах сознания. Это ты играл на пианино. Твои пальцы касались клавиш, и, что не менее важно, твоё желание исполнял Ковчег. Это ты управлял им тогда, значит сможешь и сейчас. Аллен только кивнул, закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и воспроизвести в своей памяти уже почти забытую мелодию. Вспоминать её в этот раз было гораздо сложнее. Если раньше она сама назойливо лезла в сознание каждый раз, когда он думал о Ковчеге, его вратах и подобном, то теперь он с трудом пытался вспомнить мотив, слова, мелодию. Просто сыграть её в мыслях оказалось не так уж просто. Кажется, прошло больше часа, пока он наконец-то не добился нужного результата и прямо посерди комнаты не появились знакомые, слегка вытянутые врата Белого Ковчега. Слишком знакомые. — Ну? — поинтересовался Тикки, видя что Аллен не торопится заходить внутрь. — Не знаю, мне как-то не по себе, — отозвался юноша, медленно подходя к вратам и пытаясь к ним прикоснуться. Пространство врат однако не ощущалось совсем, а во время прохода через них возникало ощущение, будто проходишь сквозь тонкую, почти невесомую вуаль. Стоило Аллену зажмуриться от слишком яркого света Белого Ковчега, как что-то треснуло его прямо в лоб. Аллен охнул, тут же хватая в руки странный предмет и с удивлением узнавая в нём небольшого, но как всегда чересчур активного и совсем уж родного Тимканпи. — Тим! — удивлённо выдохнул он. — Это что, твой голем? — с интересом рассматривая золотое, крылатое и чересчур зубастое создание, поинтересовался Тикки, — я его помню! — Ага, это Тим, вот только как он здесь оказался? — недоумевающее оглядываясь, произнёс Аллен, через мгновение начиная вновь рассматривать голема со всех сторон и умильно улыбаясь, — его же тоже вроде как заблокировали в Ордене. Ты сбежал что ли, Тим? — Ещё немного, и я начну ревновать. Тебе не кажется, что для одного летающего шарика этих твоих эмоций слишком много? — Что бы ты понимал, Тикки, этот летающий шарик мой лучший друг и товарищ! — Хорошо хоть только друг и товарищ, — вздохнул Тикки — Только вот я не понимаю. Я пытаюсь заставить его воспроизвести старые записи, но.. Их как будто совсем нет. Разве такое возможно? У него ведь всегда идёт запись происходящего вокруг. Подожди, он хочет что-то показать мне! — взволнованно перебил его Аллен пытаясь вглядеться в неясное пока изображение, — это что, записи? — Тебе лучше знать, по-моему, это тот самый язык Четырнадцатого. — Ну да, — растеряно отозвался Аллен, — это ноты и слова песен. Очень многих. Ого! Их всех сочинил Неа, или как? Честно говоря, Аллен был слегка разочарован. Но с другой стороны оставлять какие-то важные записи в големе было бы не очень предусмотрительно. В этот момент Тимканпи остановил изображение очередного текста, часть которого была написано слегка не так, как остальное. «Исчезали звёзды и луна; Мир покрыла истинная тьма Мир, которого уже не будет»