Подарок.

Предупреждение от Автора: Дело было вечером, а моя Муза, как сейчас помню, никак не могла притормозить и данная глава получилась несколько странной. Мой Разум утверждал, что вполне возможно это выше ЭРки, Муза утверждала что всё в норме, но Бета сказала, что получилась Нца… Собственно, поэтому я и написала это предупреждении, суть которого упирается в нехитрый факт: в конце этой главы кое-кто вернётся домой и сцена встречи может несколько превышать изначально заявленный рейтинг. Спасибо за внимание, всем приятного прочтения)) Негромкое отдалённое эхо чьих-то слов смешивалось с тихим звуком, больше всего напоминающим журчание… Но это точно было не журчание. Слова становились чётче и громче, а вот изображения всё ещё не было. Он говорил. Говорил громко, экспрессивно, словно пытался что-то доказать. Словно пытался вдолбить кому-то в голову очевидное, но боялся переусердствовать. Всё ещё ощущал себя маленьким, совершенно беспомощным ребёнком перед взрослым, всё умеющим старшим братом… Отчего он не верит? — .. Да неужели так сложно? — голос прорывается сквозь завесу постороннего шума и звучит резко и неестественно в наступившей тишине, — почему ты не соглашаешься? Ведь это так просто! Просто найди его и всё, да он сам тебя найдёт! Его переполняло отчаяние и тревога, оттого голос звучит надломлено, а тот, к кому он обращается… его старший брат только странно, печально смотрит на него, ничего не отвечая. Ему очень страшно, что брат не согласится. Он ведь бывает таким упрямым. — Что случилось? — это довольно долгий разговор, и Мана далёко не в первый раз задаёт этот вопрос. Вот только ответить ему, произнести это вслух, это значит приблизить реальность недопустимо близко к себе. Нет, он должен постараться. — Они хотят тебя убить. Мана только согласно кивает, его лица совсем не видно, здесь слишком темно, но Неа точно знает, что его брат всё понимает. Понимает и принимает. Он соглашается, и Неа заставляет себя улыбнуться. Плевать на всех них, он вполне сможет внушить себе чувство ненависти даже к тем, кто ему нравился. Если это единственный способ всё изменить, то он им воспользуется, а Мана подстрахует его в случае неудачи. — Что, уже всё приготовил? — в голосе брата звучит недовольство, он слишком хорошо знает Неа, чтобы не понимать, что именно происходит, — у тебя же вроде какой-то уровень концентрации не сходился? — Бумаги обнаружил Тринадцатый, да и исправил расчёты чисто машинально… Да уж, говорить Мане о том, что Одарённость вообще уже давно видел многие компрометирующие его записи, не хотелось. Тринадцатый Ной вызывал у Неа слишком противоречивые чувства. — Он не догадался, что это. — мысли вслух, — Может, просто подумал, что я интересуюсь созданием Акума.. — То есть ты и на это способен? — Я заменю Графа, Мана, это точно. — И давно ты строишь эти планы? — кажется, Мана разочарован тем, что не разглядел в своём младшем братике таких изменений. «Ничего, Мана, ты защищал меня всю жизнь от голода, холода, женщины, которая называлась нашей матерью, от ночных неприятных кошмаров, от чрезмерного озлобления. Позволь мне защитить тебя хотя бы раз?» — Давно. Так ты.. ты найдёшь мальчика? Часы нервно тикали в соседней комнате; муха нервно жужжала, пытаясь пробиться сквозь стекло, а из-за другой стороны доносились крики семейной пары и плач ребёнка. — Я найду Аллена в любом случае. Ну и не важно. Если всё получится, ему будет плевать на то, что какой-то маленький мальчишка будет крутиться рядом. Может быть, Мана будет счастлив хоть немного с этим ребёнком… Хотя бы немного счастливее, чем он был с самим Неа. Режущий глаза свет тусклого светильника замерцал, расплылся и потух во всеобъемлющей темноте. Кап. Тихо и темно. Холодно, очень холодно и немного тепло. Совсем чуть-чуть и совсем не здесь. Куда это он пропал? Он ведь обещал, что немного подождёт. Кап. Не хочется открывать глаза. Всё равно он уже давно ничего не видит. Кап. Это очень хорошо, что он ничего не видит. Потому что безопасно только здесь, далеко в темноте. Кап. Он ненавидит свет. Кап. Свет означает боль Кап. Вот только отчего-то больно прямо сейчас. Кажется, что-то не так? Что-то случилось, да? Что это у него в руке? Кап, кап. Почему так жжётся, а ещё в горле. Больно. Но здесь же темно? Кап, кап… Где здесь? Или он уже там? Но как же так, ведь он не должен.. Кап, кап, кап.. Пол плавится прямо под ногами, дышать больше нечем, а рана в груди начинает противно ныть, разъедая кожу. Кап, кап, кап, кап.. Когда же это кончится? Почему так болит рука, словно её пронзают раскаленной спицей в такт этому капанью? Голову стискивает раскалённым обручем так, что перед закрытыми глазами в абсолютной темноте вспыхивают багровые искры. Не надо. Кап, кап, кап. Руку выворачивает и выдирает, по лицу струится пот, дышать больше нельзя. И что-то медленно грызущее, скучающе начинает пробираться в его сердце. Больно, очень больно… Зачем? На плечи опускается тепло… Нет, уже не тепло… Тоже холодно… И только хрипящий, словно предсмертный шёпот в самое ухо: — Иди! Аллен кричал. Кричал во всю глотку так, как, наверное, не кричал никогда в своей жизни. Обхватив себя руками беспорядочно ощупывал собственное, только что горевшее в пламени тело. Рассматривал руки, ноги, беспорядочно водил по лицу, всё ещё ощущая, как стремительно оплавлялась кожа, вздуваясь пузырями, как опаляло ресницы и собственное лицо и беспощадно жгло глаза. Как собственные ноги надламливались словно расщепленные деревяшки.. Это было слишком страшно и слишком реально, чтобы поверить, что на самом деле он лежит в своей собственное кровати, прохладный ветерок из приоткрывшегося окна свободно гуляет по комнате, и всё в порядке. С трудом заставляя свои ноги держать дрожащее тело, Аллен добрался до зеркала и какое-то время просто стоял перед ним и смотрел. Стоял и смотрел. Возможно, прошло не более десяти минут, а возможно вечность. Он просто смотрел и проводил пальцами то по своему отражению, то по собственной коже. Смотрел ровно до тех пор, пока кто-то не пришёл. А потом его оттащили от зеркала и уложили спать, карауля до тех пор, пока Аллен не погрузился на этот раз в совершенно спокойный сон. На следующее утро кошмар отошёл на задний план, юноше уже было совсем не страшно, а только стыдно за собственную реакцию. К тому же он так и не понял, кто его ночью успокаивал и укладывал обратно спать. Хотя ему казалось, что это всё же был Шерил. Тикки, вроде бы, не дома, Роад тоже куда-то упорхнула ещё день назад, а на Узы тот человек точно не походил. Однако, вопреки страхам юноши о ночном происшествии никто не вспоминал, словно ничего и не случилось. Аллен был очень благодарен за это Ноям, но вот только сам наконец-то оказавшись в тишине родной комнаты привычно уже улёгся на кровать, думая о том, что означали те сны. О первом как-то не вспоминалось, второй сон настойчиво лез в голову. И Аллен понимал, не знал откуда он это понимает, но всё же понимал, что это были его собственные воспоминания. Это был пожар… Пожар в той самой клинике для душевнобольных. Вот теперь-то он понял, что означали слова Тикки о том, что он выжил там только потому что Ной, и его можно убить только Чистой Силой. Вот только видно Нои чувствуют боль даже от таких простых вещей, как огонь. Или же, и Аллену казалось, что Мудрость говорил об этом, у него был сниженный болевой порог, по сравнению с остальными Ноями. Да и восстановление собственного тела шло медленнее. Сейчас это многое объясняло. И Аллен точно больше не хотел вспоминать, что же именно там произошло. Ему хватило сегодняшней ночи. Но ему это было необходимо. Перевернувшись на бок, он мысленно обругал Мудрость за то, что тот опять ошибся. Его воспоминания не пришли единым блоком, они возвращались всё так же отрывисто. А лучше бы не возвращали вовсе. Аллен слегка усмехнулся и попытался сконцентрироваться на новом воспоминании Неа. Он там был уже взрослым и, кажется, метящим на место Графа. А ещё он, вроде как, был уверен, что у него есть все нужные умения для того, чтобы занять место главы Семьи. Он даже вроде сам смог бы создавать акума. Значит ли это, что заняв место Графа, Неа собирался продолжить его дело? А ещё это странное отношение к Тринадцатому. Такое ощущение, что Одарённость просто спускал с рук Неа все его планы по смене власти в их маленькой, но очень колоритной Семье. Одарённость был сообщником Неа? Или просто догадывался о его планах? Почему он ничего не сообщил Графу? И почему он вообще относится к Тысячелетнему Графу настолько неуважительно, а временами даже пренебрежительно, а Граф это позволяет? Что это за тип, этот Майтра? И почему все остальные Нои смотрят на это, словно так и надо. Да ещё и радуются этим конфликтам, и никто, даже преданная своему «хозяину» Страсть, не возмущался? Что всё это значило? У Аллена начало складываться впечатление, что он пропускает что-то важное, очень важное во взаимоотношениях этой Семьи. Вот только он никак не мог понять что. А ещё не хотел думать над первым сном. Потому что в нём Неа предлагал Мане найти Аллена. Он издевался? Нет, они издеваются?? Аллен - это умерший брат Неа и Маны, вот что он узнал пару дней назад! Умерший близнец Неа — в этом Аллен тоже был уверен, хотя напрямую во сне об этом не говорили. Причём здесь вообще он сам? Почему он стал Алленом? Почему ему дали это имя? Почему Мана, вполне вменяемый Мана ответил, что найдёт не просто подходящего мальчика, а именно Аллена! И почему этот грёбаный Неа сказал, что Аллен сам найдёт его? И почему именно так и случилось, и именно Аллен нашёл Ману, тогда ещё не зная, что в будущем у него появится такое странное и загадочное имя. Что это значило на самом деле? Аллен — умерший ещё во младенчестве брат Неа. Из-за этой смерти сошла с ума мать Уолкеров. И Неа возненавидел своего брата, считая, что это он во всём виноват. Дошло до того, что Неа начал считать, что лучше бы они оба вовсе не рождались… — Доброе утро, Аллен! — как всегда внезапно влетела в комнату Роад и плюхнулась рядом с ним на кровать. — О! Ого! — только и смог выдохнуть Аллен, рассматривая здоровенный фингал у девочки под глазом. А ещё Роад была почему-то одета в длинное платье с рукавами. Это наталкивало на определённые мысли. — Кто это тебя так? — Ты о чём? — тут же напряглась Роад. — Да об этом фингале в пол лица! — Ё-маё! Ещё и на лице? – изумлённо выдохнула девочка и тут же кинулась к зеркалу, — как хорошо, что меня не видел Шерил, иначе бы он точно этого так просто не оставил… Слушай, у тебя не найдётся какого-нибудь средства, что бы вот это замазать? — Тут только маска поможет… — Нет, должно быть что-то менее заметное.. — Загримируйся под клоуна, — пожал плечами Аллен. — Да ну тебя! — раздражённо выдохнула Роад. — А что в этом такого? — со смехом поинтересовался Аллен, — ты можешь разрисовать себя полностью и свободно сказать, что тебе просто захотелось. Никто и слова против сказать не посмеет, да и не заподозрит ничего. Это же ты! — Возможно оно и так, — произнесла Мечта, опуская рядом, — но боюсь у тебя даже простых красок нет, так ведь? — Здесь вообще мало вещей, — отозвался Аллен, думая о том, что у него никогда в жизни не было много собственных вещей. Только крайне необходимая одежда, которая всегда умещалась всего в один небольшой чемодан. Аллен всегда был готов сорваться с места и отправиться дальше. Сначала он путешествовал с Маной, а потом и с Учителем. Позже наступили будни экзорциста, тоже не лишённые прелести постоянных перемещений по карте, а иногда вне карты. — А кто это всё-таки сделал? — Что сделал? — не поняла Мечта, успевшая отвлечься на что-то другое. — Синяк твой. И, судя по одежде, не единственный. Разве на вас всё не заживает мгновенно… — Случаются и исключения, — передёрнув плечами и при этом недовольно поморщившись, выдала Мечта. — Так кто это был всё-таки? — Аллену всё сильнее казалось, что Роад просто уходит от темы. — Да… — девочка неопределённо махнула рукой, — есть у нас теперь… Весело я чую будет. Одарённость постарался! Дааа! Так постарался, да так и светится от счастья, зараза!! — Я ничего не понял, причём здесь Одарённость? — приподнимаясь на локтях, спросил Аллен. Ну ведь не Тринадцатый Ной виноват во всех этих синяках. — Вот сходишь к нему за големом, увидишь. Это скоро будет. Только поосторожнее.. И это, лучше не давай никому своё имя называть, пусть лучше Тикки тебя малышом зовёт, а Одарённость помалкивает, ему иногда полезно помолчать… О! ты Тикки-то видел? — Нет, а что? — Да он, вроде бы, вернулся, а нигде не видно, — Роад снова заозиралась по сторонам, — ладно, я пойду, поищу у кого-нибудь, как мне эту гадость скрыть, а ты давай, иди, найди своего Тикки, пока он не добрался до тебя! И прими это напутствие серьёзно! Он точно что-то задумал! С этими словами девчонка, тщательно прикрывая одну сторону лица рукой, выскочила вон. Вот только Аллен больше не верил в успех, потому что был уверен, что уже полдома успело увидеть её в таком виде. Так что скоро Шерил снова устроит эксклюзивный концерт. Следовало срочно отыскать Тикки. Однако в тот день Аллен Тикки так и не нашёл. Он нашёл его следующим утром, как раз в тот момент, когда не искал, и когда с Тикки лучше было не сталкиваться. Именно после этого Аллен навсегда зарёкся забывать брать свою одежду в душ. Это ж надо было, быстро возвращаться в свою комнату в одном только полотенце и практически врезаться в идущего навстречу Тикки. Судя по взгляду — очень голодного Тикки. Судя по дальнейшим действиям — изголодался Тикки по телу Аллена. По крайней мере всего через мгновение после того, как Аллен осознал, в кого он чуть не врезался, Тикки, пробормотав что-то о том, что юноша бессовестно его дразнит, одним рывком припёр юношу к стене и стал неистово целовать и шарить по его телу руками.… И только после того, как Аллена фактически укусили в шею, и одной рукой стали нагло шарить там, где шарить нельзя, Уолкер понял, что именно происходит, умудрился стремительно вывернуться из чужих объятий, кажется, при этом оставив полотенце в виде трофея, и проскочил в свою комнату. Правда свою ошибку он понял почти сразу же, вспомнив, что Тикки совсем не трудно пройти сквозь дверь, но Удовольствие видно не было, а предательское тело требовало продолжения банкета. Кажется, если бы Аллен не поторопился, то его бы, выражаясь языком Уз, просто напросто оттрахали бы прямо там, у стены. При мысли об этом Аллен почему-то совсем не испугался, а покраснел, и попытался вытащить из своей головы совершенно непристойные картинки о том, как именно Удовольствие Ноя мог бы это сделать… И возможно ещё сделает. При мысли об этом внутри что-то сладко защипало, а член напрягся в предвкушении и ожидании того, чему разум Уолкера никогда бы не позволил свершиться. В конце концов не даром же Тикки носит имя Удовольствие Ноя, что-то же оно должно значить, ведь так? Аллен снова тряхнул головой и решил, что пора, наверное, уже отойти от дверей и наконец-то одеться. А то мало ли что случиться, в самом-то деле! А он здесь завис голышом, с гордо вздымающимся членом… Отчего-то сразу же пробило на смех, и как ни странно именно это больше всего помогло отвлечься от странной ситуации, в которую попал Аллен. А ещё пришло осознание, что, возможно, когда в следующий раз Тикки снова полезет к нему, желание сопротивляться может и не возникнуть. На несколько минут застыв посреди комнаты и пытаясь определить, что он теряет от того, что всё-таки переспит с Тикки, юноша внезапно понял, что вообще-то ничего. Кроме девственности, конечно. Но и то, слишком относительно. На этой торжественной мысли Аллен и решил наконец-то остановиться и начал торопливо одеваться. При этом он думал о том, что если Удовольствию так неймётся, он вполне мог бы сходить в какой-нибудь бордель и там оторваться по полной. Всё-таки подобные заведения всегда могут подобраться своим клиентам то, что они желают, проблем возникнуть не должно было… Вон, Учитель ведь постоянно только и делал, что шлялся по бабам и всегда был расслаблен, весел и никогда ни о чём не заморачивался. А Тикки выдумал себе что-то страшное и…. И нет… Наверное, что-нибудь страшное выдумал бы Уолкер, узнав, что Микк одновременно пристаёт к нему и шляется где-то там по бабам. Решив в итоге найти кого-нибудь и отправиться на Ковчег, где можно было просто бездумно побродить по бесконечным улочкам, даже если твой сопровождающий в это время будет бурчать себе и якобы тебе под нос. Аллену хотелось попасть в Белый Ковчег, там никого не было, и он был словно роднее, но ходить в Ковчег в одиночестве было запрещено, а идти в Белый Ковчег с кем-то Аллен не хотел. Хотя отчаянно нуждался в чей-нибудь компании. Дом окутывал плотный занавес тишины, словно он вышел погулять не днём, а посреди ночи. Не мудрствуя лукаво, Аллен просто остановил несколько слуг и узнал от них, что дома никого вообще нет. О возвращении Тикки они даже не знали, а Роад куда-то отправилась вместе с Шерилом. К сожалению, сегодня у них не гостил никто из других Ноев, и Аллен остался здесь один. И пробыл один так до самого вечера, ныкаясь по комнатам без дела. Но он был один лишь по мнению слуг. Потому что Аллен то точно знал, что где-то здесь бродил и Тикки. И вот только он вновь об этом подумал, как Удовольствие вынырнул из угла и улыбнулся, увидев перед собой никуда не торопящегося юношу. — Привет, Аллен, кажется, в прошлый раз я забыл поздороваться. И снова у этого гада в зубах сигарета. Юный Ной наконец-то понял, что его так раздражает в привычке Тикки Микка курить — то, что когда он курит, выглядит ещё более вызывающе, чем обычно, хотя казалось бы, куда больше-то! — Шёл бы ты… Туда, где провёл последние дни! — огрызнулся Аллен, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вырвать сигарету прямо из зубов Тикки. — Туда меня уже не пустят… — Не мудрено. Я вообще удивляюсь, как кто-то пускает тебя к себе дважды, уже с тобой столкнувшись. — Нет, просто того места больше не существует, а в другое одному не попасть — выдыхая дым в сторону Уолкера и, кажется, веселясь над тем, как юноша едва сдерживает свой гнев, ответил Тикки — ты не думаешь, что тебе тоже стоит поздороваться со мной? — Лучше просто считай, что нашим приветствием друг другу было то, что произошло в коридоре, — резко разворачиваясь с намерением уйти произнёс Аллен. — Я то не против, но тогда мы постоянно будем здороваться именно так! — С добрым утром! — сквозь зубы выдавил из себя Аллен, стремительно направляясь к себе в комнату и отлично слыша, как прямо за ним направляется Тикки. Это здорово напрягало, а ещё больше напрягло то, что Ной просто прошёл через захлопнутую Алленом дверь, как юноша и предполагал. И опять с этой дурацкой сигаретой. — Да прекрати ты уже курить! — вырывая сигарету изо рта Тикки, юноша забыл, что при этом нехитром манёвре ему придётся непростительно приблизиться к Тикки Микку… Тикки Микку, который ещё сегодня зажал его у стены почти голого и почти.. Дыхание Ноя приятно щекотало кожу на шее… Аллен снова оказался в его объятиях, только вот на этот раз Тикки не спешил с…. Стоп! Недавно он узнал, что в доме нет никого из Ноев, кроме него самого и Тикки.. Никого нет, и он при этом позволяет себе такие глупости, как оставаться с этим Ноем в одном собственноручно закрытом помещении. — Тикки, отпусти меня! — Почему я должен это сделать? — промурлыкал Удовольствие прямо ему в ухо. Сердце колотилось со страшной силой, грозя в любую секунду проломить грудную клетку и выскочить наружу. Слишком мало времени прошло с их встречи в коридоре. Он уже совсем не хотел сопротивляться. — Потому что ты меня пугаешь, — снова делая рывок вперёд и с ужасом понимая, что в него упирается возбуждённая плоть Тикки, прошипел он. Осознание того, как он попал, настигло его слишком поздно. Кажется, кое-кто был настроен на кое-что совершенно определённое и серьёзное. Уж посерьёзнее пару невинных поцелуев или того, что произошло в прошлый раз. — Это будет не страшно, — произнёс Тикки, снова начиная покусывать и посасывать нежную кожу на шее. Видимо что-то отразилось на его лице, что Микк так заговорил. Аллен слегка дёрнулся, пытаясь сползти вниз, уйти вбок, сделать хоть что-нибудь, чтобы это разгорячённое тело не прижималось к нему так сильно, заражая его самого жгучим, пламенным желанием. — Тикки-и-и! Отпусти меня! — Тебе понравится, Малыш! Обещаю! Знаешь, как я по тебе соскучился? Рубашка была разорвана всего одним несильным рывком, а следующим движением Тикки развернул его и опрокинул на кровать. На мгновение дезориентированный юноша понял, что происходит, уже оказавшись полностью под нависшим над ним мужчиной, устроившимся прямо на его бёдрах. Он тут же перехватил руки мальчика и провёл языком по груди, медленно подбираясь к соску. Аллен попытался высвободить руки снова, но Тикки резко подтянулся вверх и тихо выдохнул ему прямо в губы: — Лучше не сопротивляйся, Малыш, конечно, связанным ты будешь выглядеть на редкость соблазнительно, но боюсь, я могу окончательно сорваться…. Ты же не хочешь этого, ведь так? Едва уловимая улыбка, Ной снова втянул его в глубокий поцелуй до самой нехватки воздуха, и когда мальчик стал выброшенной на песок рыбой пытаться вздохнуть, принялся стягивать с него штаны с нижним бельём, не забывая ласкать и целовать буквально всюду. — Тикки, нет!!! — воскликнул Аллен, чувствуя, как чужая ладонь накрыла его член и понимая, что и сам разрывается между собственной неудовлетворенностью и желанием сбежать отсюда подальше. — Ну-ну, тихо, — тут же стал успокаивающе гладить его по бокам Ной, — всё хорошо, Малыш, чего ты боишься? Тикки стал покрывать лицо и шею юноши невесомыми торопливыми поцелуями, а Аллен только тяжело дышал и ничего не мог ответить. Жар разлившийся в собственном, теперь казавшимся таким незнакомым теле, судорожное дыхание и тихие, едва сдерживаемые стоны, рождаемые каждый раз, когда руки и губы Тикки касаются особо чувствительных мест. Удовольствие, которое пронзает его насквозь каждый раз, когда он слышит редкие шепотом произнесённые Тикки слова о том, какой он красивый и особенный. Если он чего то и боялся, то только самого себя. Потому что ничего о себе не знал и потому что делал сейчас нечто страшное, запретное, плохое, но такое приятное… — Ничего плохого не случиться, обещаю. Ты же мне веришь? Горящие потусторонним жёлтым светом глаза Тикки смотрели прямо в его собственные, а ладонь накрыла жаждущий ласки член. Сорвавший с губ пронзительный стон Аллен услышал как будто со стороны и тут же поддался навстречу ласкающей его руке, но был остановлен. — Тебе ведь это нравится, Малыш? И снова этот вкрадчивый, сводящий с ума шепот, заставляющий сознание помутиться, а голос пропасть в самый ответственный момент. Или же всё дело в языке, что сейчас обводит влажные круги вокруг напряжённого соска. Или же в руке, которая снова начала своё неторопливое движение по всей длине его члена. Но только Аллен снова попытался двинуться, сильная рука снова отодвинула его обратно. Было ужасно обидно, жарко и стыдно. Зачем он так делает… — Тикки! — собственный голос показался ужасно плаксивым и тонким. Горячий воздух забивал горло, не давая бурлящей крови напитаться кислородом. — Тебе ведь уже не страшно? — старательно вылизывая ухо Аллена поинтересовался Тикки, — мне всего-то нужно твоё согласие. Ты же не против? Не против? А почему он должен быть против? Тикки снова изменил положение, приподнявшись и переместился вниз. А через ещё мгновение обхватил член своим ртом. — Ти-и-икки-и! — в полный голос закричал Аллен, обхватывая плечи мужчины руками, впиваясь в спину когтями, и наконец-то кончая. Мир взорвался перед глазами и не спешил восстанавливаться из разрозненных клочков, мягко покачивающих его охваченное сладкой истомой тело. Дыхание наконец-то выравнивалось, чужие влажные руки поглаживали его грудь… Или это его грудь была влажной. Или он весь был мокрым и вспотевшим, но совершенно и безобразно счастливым. И первое, что он увидел после, были жёлтые глаза Микка, первое что он вновь ощутил — его ласковые, неназойливые прикосновения. — И совсем не страшно, не так ли? — Да, — хриплый, едва слышный голос не вполне повиновался своему хозяину, а внутри, подчиняясь умелым ласкам Тикки, уже заново рождалось ощущение сладкого томления и желания продолжить. — Хочешь меня, Малыш, ведь так? — Зачем.. Зачем ты спрашиваешь, ведь всё равно…? — потянувшись поближе к лицу Тикки, спросил Аллен. Тот в ответ только наклонился, облизывая его губы и проникая языком дальше, исследуя каждый уголок такого желанного рта. — Ты божественно сладок, Малыш, — тихо прошептал Тикки, приподнимаясь и разводя ноги мальчика, — словно специально создан для меня. Аллен едва сдержал неожиданно зародившийся в нём смех и только ответно улыбнулся, соглашаясь. Соглашаясь на последовавшую непродолжительную боль первого проникновения, на ужасно смущающее чувство заполненности, ощущение гудящей в груди эйфории от первых потрясающих волн удовольствия, в которые превратится каждый толчок Тикки внутри его тела и которые закручиваясь в тугую спираль, подводили его всё ближе к концу.… И наконец-то на то удовольствие, что завершило этот бешеный и без сомнения насквозь пропитанный порочностью вечер. Ведь если уж падать в пропасть, так в бездонную….