Рассвет и падение госпожи Смерть

Холодный ветер безжалостно трепал черные волосы, пока Владлена пришпоривала коня. Конь, несший ее уже сутки без отдыха, был на последнем издыхании. Его тяжелое, свистящее дыхание разрывало морозный воздух, а бока были покрыты пеной. Но видневшаяся впереди цель придавала сил и ему, и его хозяйке. За очередным поворотом показались черные шпили замка, грозно возвышавшегося на краю пропасти. Глубоко внизу, в ущелье, несла свои воды безымянная горная река. Владлена снова ударила коня шпорами. Ей самой было ненамного лучше: наконечник стрелы все еще торчал в плече, кольчуга пропиталась кровью, а сознание то и дело уплывало, накрываемое холодными волнами слабости. Но странное, давящее предчувствие беды сжимало сердце ледяными тисками, заставляя торопиться. На закате, не разбирая дороги, она гнала коня по мосту через пропасть — прямо к замку. — Открывай ворота! — прохрипела она, пытаясь притормозить, но обезумевшему коню было уже все равно. Он мчался вперед, ничего не видя перед собой. — Тпррууу... ааа... стой! Графиня изо всех сил потянула поводья. Ворота были совсем близко. В последний миг она спрыгнула с летящей во весь опор лошади, прокатившись по камням. Конь с силой врезался в огромные пятиметровые ворота. Нечеловеческим усилием Владлена поднялась, покачиваясь, и подошла к нему. Еще пара тяжелых вздохов, и верный конь замолчал навсегда. Ворота медленно открывались. Она провела рукой по лицу — липкое, кровь сочилась из раны на виске. Слуги, отворившие ворота, в ужасе отпрянули. Кто-то вскрикнул. Перед ними стоял сам дьявол в промокших, перепачканных грязью и кровью доспехах. Черные волосы колтуном свисали на плечах, а на мертвенно-бледном лице горели два сиреневых глаза. Из плеча торчала сломанная стрела, за спиной виднелась рукоять меча с фамильным гербом — драконом. — Госпожа… — послышался неуверенный шепот, затем еще несколько похожих возгласов. Графиня приближалась к насмерть перепуганным слугам. — Элизабет, где она? — прохрипел знакомый до боли голос. — Она… она наверху… в зале, — пролепетала одна из слуг, немного опомнившись. — Но… но, госпожа, вам к ней нельзя! — крикнула она вслед бежавшей на последнем издыхании Владлене, но та уже не слышала конца фразы. Цепляясь за крупицы надежды, она поднималась по винтовой лестнице, спотыкаясь и снова бежала. Вот сейчас она увидит ее лицо, обнимет свою любовь, прильнет к ее губам и скажет, что они победили, что проклятые турки убрались восвояси, расскажет, как она скучала, как раз за разом обманывала смерть… Владлена вбежала в огромную комнату с арочными окнами — ту самую, где они прощались. Недалеко от окна на лавке лежало тело, накрытое белой простыней. Мысль горькой стрелой вонзилась в ее сознание, но она тут же ее отбросила. Не верила, не могла поверить. — Элизабет… — крикнула она дрожащим голосом, шаря глазами по пустому залу. На ватных ногах она подошла к телу. Эту белоснежную, почти прозрачную руку, торчащую из-под простыни, она узнала бы из тысячи. По ней медленно стекала струйка крови… Этого было мало, она хотела убедиться. Словно в бреду она склонилась над телом, откидывая простыню. Улыбка на бледном лице Элизабет была почти безмятежной, с уголка губ стекала маленькая струйка крови. Графиня почувствовала, как подкосились колени. Она рухнула на каменный пол рядом с ней. Стоя на коленях, аккуратно взяла в руки ее лицо, прижимаясь губами к мертвой коже. — Нет!.. Из груди вырвался крик раненого зверя, который прокатился над пропастью и эхом отразился от горных вершин.

***

Время близилось к полуночи. В большом зале священники готовились к погребению. Позже, когда графиня пришла в себя и слуги зашили ей плечо, они рассказали, что произошло. Коварные турки прислали в замок фальшивую депешу от ее войск, в которой говорилось о храброй смерти графини. Записка пришла три дня назад. К рассвету этого дня, поверив вести, возлюбленная графини не выдержала и бросилась из окна в реку, что текла на дне пропасти. К вечеру ее чудом сохранившееся тело перенесли в замок. А затем появилась и сама владычица. Владычица молчала весь вечер. Ее сердце вырвали из груди, оставив на этом свете лишь пустую, безжизненную оболочку. Только обжигающая боль в ранах заставляла ее чувствовать себя живой, и в эти минуты она подумывала лишь о том, чтобы этой ночью присоединиться к своей невесте… — Владлена, мы закончили приготовления и просим вас пройти с нами, — безразличным тоном пробасил глава Трансильванской церкви. Она спустилась в главный зал. Множество свечей ярко освещало помещение. С десяток священников в рясах молча наблюдали за входящей графиней. В центре возвышался огромный крест — символ их веры, — а подле него на алтаре лежало тело Элизабет. Она подошла к ней, боясь задеть. Она казалась такой чистой, неприкосновенной. Владлена осторожно поднесла ее руку к губам, нежно целуя белую кожу. — Ее сейчас будут отпевать? — не поворачиваясь, спросила она. — Нет. Ее не будут отпевать, — чуть повышенным тоном отчеканил святой отец. Графиня повернулась к нему с немым вопросом. — Ее не будут отпевать, потому что она — самоубийца! Мы перенесли ее сюда, чтобы вы смогли попрощаться с телом. Потом ее зароют в братской могиле! — повысил тон священник. — Что?! — лишь выдавила потрясенная графиня. — Она — самоубийца, Владлена! А церковь четко говорит о таких людях! Ее зароют в безымянной могиле, подвергнув позору и забвению! Она отвернулась от Бога, Владлена, совершив такое! — закричал разгневанный священник. — Ни Бог, ни церковь никогда не примут ее… Графиня вдруг почувствовала, как боль пронзает ее тысячей игл, как ярость кровавым туманом застилает взор. — Как ты смеешь такое говорить?! Она была самой верной Его дочерью! Самым чистым человеком, которого я знала! На ней нет греха! — распалялась графиня, подходя к священнику. — А ты смеешь ее порочить, говоря мне это в лицо! Смеешь говорить, что Бог отвернулся от нее?! А где был твой Бог, когда мы последней кровью защищали его святую землю?! — Владлена, не смей! — Когда я принесла Ему в зубах победу?! Когда вы не смогли уберечь Элизабет! Вот как Он отплатил мне?! Ее смертью?.. Да будьте вы прокляты! Вы со своим Богом! — Еретичка, замолчи! — Я отворачиваюсь от такого Бога! Слышите?! Я приношу клятву служить силам тьмы! Я подарю вам то же милосердие, что и Он, — я подарю вам смерть! — трансильванский клинок рода Дракул одним взмахом снес голову священника. — Неверная! — разнеслись со всех сторон крики, но Владлене было уже все равно. В ее груди бушевала буря, жажда крови, и только кровь могла ее остудить. Она повернулась к кресту и с размаху воткнула в него меч. Внезапно кровь горячим потоком заструилась по лезвию. Недолго думая, она схватила кубок и наполнила его запретной жидкостью. — Как я кровью защищала ваши земли, даруя жизнь, так и теперь кровь пусть станет для меня жизнью! — она отхлебнула из чаши. Горячая жидкость полилась по губам, шее, груди. Отбросив пустой кубок, она обернулась к оцепеневшим священникам. — Нечистая! — выкрикивали монахи. Схватив клинок, она, словно в мясорубке, изрубила их на куски, предаваясь кровавому пиршеству. Горящие глаза взглянули на алтарь. Тело возлюбленной было забрызгано кровью, а на безмятежном лице застыла невыносимая печаль… — Нет! — раздался отчаянный крик. Владлена подбежала к ней, схватив за плечи, прижимая к своей груди. Осознание накатывало волнами, опаляя ее изнутри. — Что же я наделала… что же я наделала, любимая, прости… Из глаз графини хлынули кровавые слезы, капая на лицо возлюбленной. Она в ужасе отшатнулась, отнимая тело от груди. — Я… чудовище. Я… кошмар наяву… Больше увиденного она вынести не могла. Она почувствовала как ее тело ломается и встала на четыре лапы, как отрастает шерсть и удлиняются клыки, она ринулась прочь из замка…

***

Те года были страшными для трансильванского народа. Поговаривали, что по ночам черная волчица с алыми глазами заглядывала в каждый дом в поисках молодой девушки, и если находила такую, то уволакивала в лес, загрызая насмерть. Никто не знал, что двигало этим неуловимым зверем. А по ночам из старых могил доносился загробный вой, будто сама нечисть восстала из мертвых.