Рассвет и падение госпожи Смерть

— М-да… — протянул профессор, накрывая простыней очередной труп. — Ты молодец, Джек, что сумел раздобыть несколько тел для своей больницы. — Я с нетерпением жду ваших выводов, профессор, — проговорил молодой доктор, снимая очки и разминая переносицу. — Выводы очевидны. Это Носферату. Хотя, по-моему, это глупая кличка. Раньше так называли вампиров в Восточной Европе, и означало это «переносящий болезнь», что неверно, ведь они, как раз, не подвержены ничему подобному, — размышлял вслух профессор. — Но все же очевидно, что это уроженец Европы. Видишь, Джек, как на теле переплелись симфонии гнева и искусства? Разрывая горло, он дал понять, что не испытывает ни малейших чувств к своей жертве. А вот эти тонкие укусы вполне осознанны — он не торопился, смаковал. Обычно их британские собратья более милостивы и пьют лишь для насыщения. — Вы хотите сказать, что он недавно прибыл сюда? — изумился Джек. — Но по вашим же собственным теориям мертвецы не умеют плавать и ненавидят море, так как оно для них — верная смерть. — Но можно же бросить вызов страху, не так ли? — Ван Хельсинг покосился на него с хитрой ухмылкой. — Я думаю, он прибыл в Лондон на корабле, может, месяц назад, если судить по количеству жертв. — И как же мы его отыщем? — Ха, ты не дальновиден, мой друг. Неужели ты проспал ту лекцию, где я говорил, что вампиры не могут далеко уйти от родной земли, что именно она питает их, дает им силу? — произнес он, лукаво заглядывая доктору в глаза. — Я… эм-м… упустил, вероятно, эту суть. — Так вот. Ты займешься декларациями кораблей, что прибыли не менее месяца назад. Узнаешь, не привозили ли на них землю, принадлежащую какой-либо особой персоне. Когда мы это узнаем, нам будет гораздо проще ориентироваться в поисках.

***

Мина сидела напротив большой дубовой кровати. Ее ладони покоились на руке Джонатана. Его правое плечо было туго перемотано бинтами. — Мина, моя Мина, я так соскучился по тебе. Я думал, что провел в Болгарии вечность, — молодой человек улыбнулся, но тут же подавил стон боли, когда попытался приподняться. — О, Джонатан, я тоже по тебе скучала. Но как тебя угораздило попасть под шальную пулю! — девушка еле сдерживала слезы. — Это ничего страшного. Доктор сказал, что уже через две недели я буду полностью здоров. — Ах, Джонатан, мне нужно тебе в кое в чем признаться… — Мина прикусила губу, чувствуя, как волнение сковывает ее. — Там, в Болгарии, я бредил лишь тобою, засыпал и просыпался с твоим именем на устах. Когда меня задела пуля одного из партизан, я испугался не за себя, нет! Я испугался, что больше тебя не увижу. Я многое переосмыслил, пока находился в лазарете. Я тянул с возвращением, потому что боялся, что не буду тебя достоин. Но сейчас меня повысили, хотя это тоже не важно. Я больше не боюсь и не хочу ждать. Сегодня я был у твоего отца… он благословил нас на брак. «Джонатан… что я могу ему сказать? Он такой бледный, я всю жизнь мечтала услышать эти слова. А сейчас… медлю…» Она видела, как он вновь закашлялся, а потом взглянул на нее с собачьей преданностью в глазах. Мина обреченно вздохнула. — Джонатан… я согласна. — О, Мина! — молодой человек целовал ее руки. Столько неприкрытого счастья было в его глазах. «Я была отдана ему с детства. Все уже тогда знали, что мы станем парой, когда вырастем. А теперь… Кого я обманываю? Лелею в сердце несбыточную мечту. Это была лишь красивая сказка, и она закончилась. До свидания, моя принцесса. Наверное, мы с тобой больше никогда не увидимся. Ты была для меня очаровательным сном, но, увы, мне пора проснуться». Эти мысли проносились в голове Мины, отчего-то сжимая ее сердце грустью и тоской.

***

Вечером осеннего дня, когда тучи смешивались с кроваво-красным закатом, посыльный принес Владлене записку с именем Мины. Сердце древней вампирши предательски сжалось в предчувствии чего-то нехорошего. Прошло уже три дня с того бала, когда Мина вновь заставила ее сердце биться. Вестей не было. Графиня села в кресло, боясь развернуть конверт, от которого исходил едва уловимый, любимый запах. Мерное потрескивание дров в камине нарушало тишину. Как же ей не хотелось разворачивать конверт! Но вдруг ее предчувствие — обман? Вдруг это то самое, желанное письмо? Белыми пальцами она аккуратно сорвала печать и развернула бумагу. "Моя принцесса, я пишу тебе это прощальное письмо, зная, что так будет лучше. Личная встреча бы все усугубила. Мы позволили себе несбыточную надежду, сказку. И я признаюсь, эта сказка сделала меня по-настоящему счастливой. Но каждой сказке приходит конец, и вот мне пришлось очнуться в серой реальности. Я понимаю, что у нас с тобой нет будущего. И ты должна знать, что каждой встречей дарила мне незабываемые минуты счастья. Твой образ навсегда останется в моем сердце. Прошу тебя, не ищи встречи со мной, дабы не причинять себе боль. Прощай, моя принцесса. Навсегда, твоя Мина." Кровавые капли одна за одной падали на бумагу. Сердце словно вырвали из груди. Боль пропитала все тело, но на этот раз Владлена не сопротивлялась. Она позволила волнам отчаяния подхватить свое тело, унося его куда-то прочь, в теплый океан боли...

***

— Профессор Хельсинг! — возбужденный Джек чуть ли не врезался в кресло хмурого седовласого человека, курившего трубку. — Спокойней, Джек. Я же так могу просыпать на себя табак, между прочим, очень дорогой африканский табак! — Простите, сэр! Это очень важные новости! — запыхался он, упершись в коленки, чтобы отдышаться. — Не торопитесь, Джек, я не растворюсь, в отличие от наших клыкастых друзей, которые могут, — захохотал профессор над не совсем понятной Джеку шуткой. — Сэр, около месяца назад в южной гавани пришвартовался корабль под названием «Деметра». Вся команда, за исключением капитана, исчезла при странных обстоятельствах. Сам же капитан был найден мертвым, привязанным к штурвалу… — Джек скорчил гримасу отвращения, но, заметив ничуть не смущенный, любопытный взгляд профессора, продолжил: — Корабль перевозил землю из Румынии и был зарегистрирован на имя некоей Ривьен Адажио. — Чудесно, мой дорогой друг! Вы отлично постарались! А вот теперь нам предстоит настоящая работа! — похлопав Джека по плечу, Хельсинг хищно улыбнулся.

***

Волны синего моря нежно лизали ее лодыжки, пока кровавый закат утопал на горизонте. «Зачем оставаться на этом свете, когда тебя предпочла другому та, ради которой ты влачила это мерзкое существование? Все силы тьмы и ада, вся кровь на земле не восполнят этой потери!» Графиня медленно направилась в океан. В теплую, словно ее боль, стихию. Она укроет ее от всего, подхватит, словно в колыбель, и укачает ласковыми волнами, избавив от этого мира. Вода накрыла ее с головой, унося далеко-далеко, в любимую страну, что прекрасна в любое время года. Сознание уносилось вдаль, а вместе с ним и боль…

***

Веселье, пляски, поздравления друзей, фальшивые и искренние улыбки — все смешалось в одно размытое пятно. Мина чувствовала себя так, словно наблюдала со стороны за происходящим. Вот еще неокрепший Джонатан стоит напротив алтаря и торжественно произносит клятву, затем все замолкают, она выдавливает из себя «Да», и уши закладывает от восторженных воплей. Затем Джонатан целует ее, держит в объятиях, а она не чувствует ничего, словно это не она стоит у алтаря. Словно все это — чей-то чужой сон. Одни маски лиц сменяются на другие бесконечным потоком. Вихрь из калейдоскопа платьев, цветов и музыки, Джонатан кружит ее в танце. И лишь одно чувство не давало ей покоя: что ее принцесса где-то рядом, наблюдает за ней…

***

Два часа назад… Тяжелая волна грубо хлестнула ее в лицо. И еще раз, и еще. Она что-то почувствовала. Показалось серое небо. Где-то высоко в нем, тоскливо кричали чайки. Что-то грубое тащило ее из воды на берег, выволакивая, как рыбешку на песок. Вампирша захлебнулась от потока чувств, что обрушились на нее, словно голодные звери. Она почувствовала себя совершенно нагой. Беззащитной. Белая рубашка прилипла к телу, соленый ветер трепал волосы, а затем ее кто-то начал трясти за плечи. И с каждым движением чувства все сильнее возвращались к ней — страшные, ядовитые чувства, от которых она так хотела скрыться. Сейчас она ненавидела само слово «жизнь», ненавидела того, кто вернул ее. Боль, сплетаясь с яростью, разрывала ее жалкую оболочку изнутри, заставляя глотать, казалось, раскаленный воздух. Заставляя жить. — А-а-а-ах, как же я ненавижу тебя, жизнь! — вырвался из ее груди громоподобный рев. Черные, до краев наполненные гневом, мертвые глаза открылись, выхватив фигуру своего «спасителя». В ту же секунду клыки вонзились ему в глотку, алчно впитывая кровь. Спустя мгновение, отбросив опустошенный труп, она поднялась. Ветер развевал ее волосы. Два рубина ее глаз ярко горели в свете угасающего дня. Небеса разразились первым снегом. Хлопья, кружась в танце, ложились на ее волосы, плечи и грудь. Ослепительная и устрашающая в своем великолепии, богиня смерти направилась в город. И лишь ветер слышал ее слова: «Вы умоетесь собственной кровью! Ибо месть моя будет ужасна!»

***

Пары кружились в танце на свадьбе Мины и Джонатана, гости веселились и беззаботно шутили. Хмурые тучи внезапно накрыли Лондон, и с неба посыпались тяжелые хлопья снега. Гости остановились, с восхищенными возгласами наблюдая за этим зрелищем: «Первый снег!» В этот миг двери зала с грохотом распахнулись. Внезапно, вместе с порывом ветра, словно из ниоткуда, на главный стол прыгнула огромная черная волчица с горящими алыми глазами. На землю полетела посуда, бокалы с хрустом разбились. Черные лапы медленно вытанцовывали на белоснежной скатерти, она приглушенно рычала, оскалив огромные клыки и заглядывая каждому в лицо. Послышались крики. Гости с ужасом бросились в разные стороны, предаваясь панике. Зверь с ревом кинулся на одного из гостей. Брызги крови окрасили скатерть и белизну снега. Люди, нечеловечески визжа, бросились к выходу, но она настигала своих жертв, безжалостно терзая и окрашивая белый снег в алый. Внезапно горящие глаза выхватили фигуру Мины. Она стояла за спиной Джонатана, широко раскрыв глаза и не отрываясь глядя на нее. Она не кричала, не двигалась с места. В ее глазах был лишь чистый, неподдельный испуг. Волчица взвыла так, словно в нее вонзились тысячи лезвий. «Нет! Только не ты! Ты не должна меня видеть такой!» В следующую секунду раздался выстрел. Зверь дрогнул, из его груди брызнула черная кровь, но, оскалив клыки, он бросился на руку с револьвером, вгрызаясь в ладонь, в предплечье… — Прочь! — вырвался истеричный крик Мины. Девушка подбежала к жениху, закрывая его своим телом, почти вплотную, глядя сквозь слезы прямо на зверя. Волчица встретилась с ней взглядом и, взвыв в последний раз, бросилась прочь, в черноту наступающей ночи. «Ее глаза! Ее глаза, полные страха и боли! В моих ушах звучит ее крик! Я — нечисть, которую подняли из могилы! Древнее зло, которому не будет покоя! Мне не будет покоя, пока я не заглушу боль в своем сердце! Она предпочла мне его! Она все равно будет моей! Она будет моей!»

***

— Все будет хорошо, не плачь, — проговаривал Джонатан, в то время как ему заматывали ладонь и предплечье. Все находящиеся в комнате с трудом подбирали слова, шокированные произошедшим. — Не дергайся, Джон. Все заживет… на тебе как на собаке, — старался подбодрить его Джек, но слова ему давались с трудом. К ним подошел профессор Ван Хельсинг: — Крепитесь, молодой человек. Я так понимаю, вы единственный, кто дал отпор зверю, — он перевернул во рту сигару. Похоже, вошедший был единственным, кто не терял оптимизма. — Он нацелился на Мину. Нужно было как-то реагировать, — отмахнулся Джонатан. — Волчица всего лишь посмотрела на меня… — тихо пробормотала Мина, пытаясь прийти в себя. В ее голове стояли только те алые глаза, что смотрели на нее с такой болью, с такой обидой. — Вы что, пытаетесь защитить зверя? Да он превратил половину ваших гостей в кровавое месиво. Вы еще не видели той кровавой бойни, что творится во дворе. Не среагируй ваш жених вовремя, она добралась бы и до вас, — спокойно проговорил Ван Хельсинг, заглядывая девушке в глаза. Неловкую тишину нарушил Джек Стюард: — Жаль, жениха повредили, испортили вам брачную ночь, так сказать. — Он улыбнулся. — Да, Джон, поправляйтесь скорее, вам надо будет наверстать упущенное, — залился смехом профессор. Странно, но при мысли о такой отсрочке Мина облегченно вздохнула. Вскоре профессор поманил к себе доктора, и они весь оставшийся вечер что-то оживленно обсуждали.

***

Волчица летела вперед, подгоняемая агонией. Она не замечала, куда мчалась, ее ноги сами несли ее в знакомое поместье. — Владлена? Она услышала голос, ее горящие глаза взглянули на обреченную жертву. Зверь подскочил так быстро, что Ривьен не успела даже закрыться руками. В одно мгновение все было кончено: лицо, руки, грудь растерзаны. С упоительным урчанием зверь пировал и, отбросив тело в сторону, помчался дальше. Сейчас, гонимая агонией крови и боли, Дракула не признавала ни своих, ни чужих.

***

— Давай! — получив команду, Джек пнул дверь. К их удивлению, она поддалась без боя. Недалеко от порога лежало обезображенное тело светловолосой женщины, оно было изорвано в клочья… Профессора привлекла необычно темная, почти черная кровь. Он наклонился над трупом. — Джек, проверь дом! И загляни в подвал! Я присоединюсь чуть позже! Догадки профессора оказались верны. Чуть приподняв губы Ривьен, он увидел залитые кровью клыки. После внимательного осмотра тела профессор хищно улыбнулся. — Ван Хельсинг, сэр! Я ничего не нашел. В доме нет вампира. Только несколько ящиков с землей в подвале! — подбежал Джек. — Вообще-то, есть. Но не тот, что нам нужен, — профессор странно улыбнулся, закурив трубку. — Сэр, это?.. — Да! К черту дом, мы его сожжем для надежности. Здесь есть гораздо более ценная находка! Мужайтесь, Джек, мы берем труп мисс Адажио с собой! — профессор вновь зашелся безумным хохотом.