Невесты полоза

Я всегда верила, возможно по-детски, что ничего подобного не может произойти с человеком, который следует правилам. После этого я чувствовала себя… обманутой. Глупой. Легковерной. Я думала, что идеалы могут защитить меня. Честь, учтивость, правосудие… они ненастоящие, Фитц. Мы все доверяем им и пытаемся спрятаться за ними, как за щитом. Но они охраняют только от тех, у кого есть такие же щиты. Против тех, кто отринул их, они бессильны. (Робин Хобб "Сага о Видящих") Незамысловатым взмахом волшебный палочки Гермиона развела в камине огонь и натянула на замерзшие ладони растянутые рукава старого свитера. Затем забралась с ногами на прогнувшееся кресло, укуталась в потертый плед и потянулась к толстенной книге, лежащей на журнальном столике. На коленях оказался пыльный том, найденный в одном из бесчисленных книжных шкафов особняка на площади Гриммо 12. Девушка провела рукой по потертому кожаному корешку, чувствуя, как на пальцах остаются следы пыли, но открывать книгу не спешила. Просто бездумно посмотрела на темный переплет и никак не решалась приступить к чтению. Изо всех сил стараясь убедить себя, что это поможет успокоиться, Гермиона попыталась увлечь себя любимым занятием. Но сейчас был один из тех редких моментов, когда все мысли о чтении вызывали только душащее чувство неправильности происходящего. Девушка то и дело поднимала голову, осматривая гостиную, после чего снова возвращалась к бессмысленному созерцанию обложки старой книги. Время от времени рука нащупывала в рукаве теплую рукоятку волшебной палочки, и тогда всего на несколько мгновений чувство тревоги притуплялось. Сейчас, когда Гермиона сидела в гостиной одна, ей казалось, что кроме нее в этом доме никого нет. И стоит ей сделать резкое движение, как на нее в одно мгновение набросятся все ожившие страхи, а тени окутают с ног до головы, чтобы больше никогда не выпускать из своего плена. Тогда Гермиона трясла головой, снова дотрагивалась до волшебной палочки, стараясь убедить себя, что все в порядке и, по логике вещей, кроме нее в комнате никого быть не должно. Чтобы отвлечься, она пыталась наблюдать за пляшущими языками пламени в камине, но и этого спокойствия хватало ненадолго: девушка вздрагивала от тиканья часов на каминной полке или перестукивания капель по стеклу. А когда ветер проскальзывал в водосточные трубы или щели между окнами, Гермиона снова чувствовала леденящий страх и, наплевав на все свои призывы к здравому смыслу, вновь лихорадочно оглядывалась. И снова видела темные углы, истоптанный ковер, пустые портреты, широко раздвинутые шторы на огромном окне. Время от времени девушка поглядывала на проход, ведущий в холл, который, в свою очередь, выводил в прихожую, и ей казалось, что вот-вот скрипнет входная дверь, появятся защитные заклинания. Наверное, стоило бы пройтись по коридору и везде зажечь свечи, но у Гермионы не хватало сил встать с этого мягкого кресла и снова оказаться в переходах мрачного и пугающего дома. Лучше оставаться здесь, пока не понадобится что-либо предпринять. «Конечно, если понадобится», — поправила себя девушка, в душе похолодев от подобных мыслей. Рон ушел всего полчаса назад, а это совсем немного, и пока можно не волноваться о том, что он задерживается. Гермиона вздохнула, судорожно сжав волшебную палочку и в который раз призвала себя к спокойствию. «Все будет хорошо. Он всего лишь увидится с кем-то из братьев и сразу же вернется сюда. Он будет очень осторожен, и…» – Гермиона снова вздохнула, а ее пальцы сильнее вцепились в книгу, словно это могло помочь избавиться от дрожи. После того, что произошло ночью, Рон никак не мог найти себе места. Гермиона хорошо помнила, как он метался по комнате, стараясь как-то обуздать свои мысли и нервы, не зная, куда деть руки и время от времени пиная попадающуюся на его пути мебель. За все годы дружбы Гермиона впервые видела Рона в подобном состоянии. Обычно когда он нервничал, его лицо покрывалось красными пятнами, уши становились почти такого же цвета, как и волосы; парень метался из стороны в сторону, не ленясь демонстрировать всем окружающим все, что кипит у него на душе. Но сегодня Рон просто побледнел (даже веснушки стали казаться менее яркими), в глазах читалась откровенная паника, на покусанных губах образовалась кровавая корочка, и парень не уставал заламывать дрожащие пальцы. Когда Гермиона попыталась к нему подойти, что-то сказать, как-то утешить, Уизли хмурился еще сильнее. Время от времени он вскакивал, кидался к окну, словно именно на улице вот-вот должны были появиться ответы на все его вопросы. В конце концов, Гермиона бросила тщетные попытки успокоить друга. Она отлично знала, что Рон не придет в себя, пока не убедиться, что с его сестрой все в порядке. И плевать, что разум твердил о том, что сон Гарри всего лишь сон, как и десятки прежних кошмаров о войне, разрухе и гибели друзей. Ведь ему в такой ситуации могло присниться все, что угодно. Но взывать к логике Рона всегда было бессмысленно. А еще приходилось время от времени заглядывать к Гарри, чтобы проверить его самочувствие, сменить компресс или дать порцию восстанавливающего зелья. Впрочем, в отличие от вчерашнего, состояние друга было куда более приемлемым – жар спал, кошмаров не было, а о пережитой лихорадке говорило только болезненно бледное лицо. Тем не менее, у Гермионы наготове всегда были перечное и успокаивающее зелья. И плевать на то, что она не спала целую ночь, плевать, что мозг работал только за счет огромного количества выпитого кофе. А когда под свитером к телу прижимался холодный металл медальона, становясь все тяжелее и тяжелее, девушке порой казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Но все же Гермиона оставалась единственной, кто был в состоянии хранить хоркрукс без последствий для остальных. Когда она в очередной раз спустилась со второго этажа, возвращаясь из комнаты Гарри, Рона в гостиной она уже не обнаружила. Только из коридора слышались какие-то шорохи и бормотание. Там Уизли уже был в потертой дорожной мантии и накидывал на голову капюшон. Гермиона остановилась у края защитного барьера, молча и слегка растерянно глядя на друга и не решаясь что-либо сказать. А Рон, если и заметил ее, то не подал виду, неуклюже махая волшебной палочкой, дабы пройти все охранные заклинания. Только оказавшись у входа, он всего на несколько секунд обернулся, посмотрев на подругу. Кажется, в его взгляде мелькнуло сожаление, которое, впрочем, очень скоро сменилось упрямой решительностью. Весь его вид так и кричал, что лучше пойти на самое страшное безумие, но не сидеть на месте, не убедившись, что с его сестрой все в порядке. Гермиона пришла в себя только после того, как громко захлопнулась входная дверь. Она глупо стояла посреди темной прихожей, вдруг ставшей невероятно тесной, и бездумно смотрела на витающие в воздухе барьеры. В какой-то момент девушка едва не сорвалась с места, чтобы кинуться к выходу, догнать, вразумить друга, но усилием воли остановила себя, понимая, что Рон уже, вероятнее всего, аппарировал. Дышать было трудно, руки дрожали, тело вдруг показалось выкованным из металла – так тяжело было делать какие-либо движения. Рон ушел неизвестно куда, неизвестно на сколько, и не факт, что ему удастся остаться незамеченным. Особенно сейчас, когда после проникновения в Министерство Магии он занесен в список самых разыскиваемых волшебников страны. А у Гермионы не было ни сил, ни возможности что-либо предпринять – только надеяться, что другу очень повезет. Впрочем, и это мало чем помогало: Рон все не возвращался, Гарри все еще был слишком слаб, а сердце девушки только сильнее наполнялось тревогой. * * * Гермиона медленно спускалась по лестнице: дрожащими руками держась за перила, осторожно ступала по старым ступеням и вздрагивала от каждого скрипа половиц. Темноту разбавляли тусклые лучи дневного света, ненавязчиво проникающие сквозь узкие щели запертых дверей, и давали хоть как-то разглядеть дорогу перед собой и не упасть. Вокруг стояла тишина, как будто дом окутал непроницаемый магический барьер – она звенела в ушах, и это вызывало непреодолимое желание где-нибудь скрыться. Даже если скрипела лестница, ее звуки никак не сказывались на плотном пузыре молчания. В воздухе пахло плесенью, сыростью и пылью, хотя, казалось бы, Гермиона уже давно должна была привыкнуть к этим запахам и не обращать на них внимания. Они вызывали неприятные ощущения пустоты, заброшенности и отрешения, словно весь мир уплыл куда-то в далекое будущее, а этот особняк так и остался стоять на месте, заточив в себе только все горести минувших лет. В какой-то момент Гермиона осознала, что остановилась посреди лестницы и смотрит в одну точку, словно пытаясь что-то прочитать на бесцветной, покрытой разводами стене. Казалось, ее сознание как-то незаметно отделилось от тела и теперь блуждало в небытие, упорно не желая возвращаться к реальности. Девушка несколько раз моргнула, словно сгоняя с глаз невидимую пелену, и решительно тряхнула головой. Ну уж нет! Каким бы неприятным это место не было, сейчас это единственный ее дом, единственное убежище от преследователей, где можно спокойно спать по ночам. И она не может позволить мрачности и унынию особняка отравлять ей жизнь подобно тем же Пожирателям Смерти, не давая спокойно вдохнуть и заставляя вздрагивать от каждого шага. Она, Гермиона Грейнджер, ни в коем случае не должна больше развешивать сопли и вести себя, как последняя трусиха, а для этого стоило взять себя в руки и не показывать неуместной слабости. Ведь она, как никто другой, привыкла бороться и делать все так, как нужно. А сейчас самым правильным было отставить все лишние тревоги, вооружиться здравым смыслом и продолжить начатые дела. Например, как на данный момент, она собиралась пойти на кухню и найти какую-нибудь оставленную Кричером еду: только что проснулся Гарри, и ему явно требовалось подкрепиться. Больше не обращая внимания на царящую вокруг обстановку, Гермиона спустилась на первый этаж и двинулась в сторону узкого коридора, ведущего на кухню. Вот только в какой-то момент девушка замерла, и на этот раз не от угнетающей атмосферы дома или очередного нехорошего предчувствия, а от вполне реальных звуков, доносящихся из прихожей. Это были громкие шаги, сопровождаемые каким-то грохотом, словно кто-то с большим усердием швырял предметы, намереваясь разгромить и без того полуразрушенную обстановку особняка. Гермиона ощутила, как по телу прошла неприятная тревожная дрожь, как занемели ноги: воображение мгновенно нарисовало самые ужасные картины вторжения, а все недавние доводы разума были напрочь позабыты. Впрочем, очень ненадолго: уже через несколько секунд девушке удалось взять себя в руки, она выхватила заветную волшебную палочку и снова прислушалась. Удары стихли, но шаги не прекратились, все так же четко отбиваясь эхом в больших помещениях. Стараясь производить как можно меньше шума, Гермиона двинулась в сторону гостиной, держа наготове волшебную палочку. Девушка чувствовала, как от волнения на лбу выступают капли холодного пота, свитер неприятно липнет к спине, а ноги почти не желают слушаться. Она остановилась у входа в большую комнату и осторожно выглянула из-за угла. В тот же миг у нее отлегло от сердца: вместо воображаемых Пожирателей Смерти она увидела всего лишь Рона, как-то потерянно блуждающего по помещению. Девушка шагнула в комнату и, снова взглянув на друга, поняла, что все-таки зря отставила свои тревоги: с Уизли было явно что-то не то. Он мерил шагами помещение, то и дело раздраженно сбивая попадающиеся на пути предметы, этим самым и производя шум, так встревоживший Гермиону. На Роне все еще был дорожный плащ, кое-где мокрый от дождя, но парня, кажется, это волновало в самую последнюю очередь. Он казался еще более бледным, чем утром, и, видимо, от этого на его щеках так ярко выделялись красные пятна. Взгляд синих глаз бездумно метался по комнате, тщетно пытаясь за что-то ухватиться. Было что-то в виде друга такое, что сковывало все мысли ледяным страхом, не давая спокойно оценить ситуацию, что-либо предпринять, и стесняло все движение не хуже любого Петрификуса Тоталуса. Какая-то часть сознания Гермионы так и кричала о том, что нужно как-то обратить на себя его внимание, вмешаться в это безумие, пока Рон, не дай Мерлин, не сотворил что-то ужасное. Но девушка ничего не могла поделать, молча наблюдая за метаниями своего друга. А Рон тем временем задел краем своего плаща массивный подсвечник – и тот мгновенно опрокинулся на пол вместе с горящими свечами. Это словно послужило для Гермионы сигналом, и девушка в один миг кинулась к начавшему разгораться на ковре огню. Она быстро затоптала небольшие языки пламени, и комната мгновенно наполнилась неприятным запахом горелой шерсти. Но Рон, кажется, даже не понял, что едва не устроил пожар – только бросил короткий невидящий взгляд на Гермиону и резко остановился у окна, повернувшись к девушке спиной. Но уже через миг он с силой ударил по стене кулаком, и висящие на ней картины тут же закачались, а Гермиона вздрогнула от резкого звука. На следующие несколько мгновений в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая только редкими каплями дождя, попадающими на стекло. Казалось, что в ней так и растворяется отчаяние и впитывается в и без того унылую атмосферу дома, вызывая неконтролируемые приступы паники. На какой-то миг Гермионе показалось, будто она задыхается – от непонимания, от безысходности, от четкой уверенности, что произошло что-то поистине ужасное. Она беспомощно смотрела на широкую спину Рона, и ей хотелось подойти к другу, что-то сказать, расспросить, но девушка внезапно поймала себя на мысли, что не может сдвинуться с места. Но неведение было еще хуже – каждая клеточка ее тела рвалась на части от тревоги за друзей и знакомых. – Рон? – Гермиона даже не удивилась тому, как слабо и испуганно звучит ее голос. Он никак не отреагировал на свое имя, и Гермиона неуверенно шагнула к другу. В который раз за вечер она попыталась взять себя в руки, и в который раз достигла такого шаткого и неестественного спокойствия, готового в любой миг перейти в нервный срыв. Но если она сейчас не будет себя контролировать, то что им троим останется? Забаррикадироваться в этой добровольной тюрьме и, сходя с ума, ожидать смерти? – Может быть, поговорим? – робко проговорила девушка и сделала еще один шаг в сторону друга. – Что… Она не смогла договорить: Рон вдруг обернулся, и от одного его вида Гермионе пришлось резко замолчать, не в силах проронить больше ни слова. Парень, стоящий перед ней, не был тем Роном Уизли, которого она так хорошо знала эти шесть лет. Это был не тот ребячливый и непринужденный мальчишка, умеющий в любой ситуации оставаться таким же простым и беззаботным, а уставший, потрепанный и хмурый молодой человек. Такая разительная перемена в друге выглядела совершенно дико и никак не укладывалась в голове Гермионы, и она даже невольно отшатнулась, не в силах смотреть ему прямо в глаза. Рон пугал, пожалуй, еще сильнее, чем пустой устрашающий дом, и от этого на девушку накатило непреодолимое отчаянье. – Где ты был, Рон? Что произошло? – произнесла она, понимая, что теперь ее голос звучит уставши и обреченно. Она снова подняла взгляд на Рона, решительно ожидая ответа, но тот только отошел от подруги и снова принялся мерить шагами комнату, не обращая на подругу никакого внимания. Вот послышался звук бьющегося стекла – это упала и разбилась старая запыленная ваза, а Рон, даже не заметив этого, прошелся по фарфоровым осколкам. На свой страх и риск Гермиона в несколько шагов преодолела расстояние между собой и парнем и стала напротив него, решительно подняв голову. Если она решила действовать и разобраться во всем так, как нужно, то никакие капризы и истерики Рона ее останавливать не должны. Девушка проворно схватила друга за запястье, стараясь удержать на месте, при этом прекрасно понимая, что если он действительно захочет вырваться, то ее легкая хватка не станет ему помехой. Парень на какое-то время замер – видимо, его привело в себя прикосновение ее ледяных пальцев, и более-менее осмыслено посмотрел на подругу. В следующий миг на его лице отразилась целая гамма эмоций, не обещающих ничего хорошего как для Гермионы, так и для всего, что его окружает. Потом же он раздраженно вырвался и уселся на диван, схватившись руками за голову. Когда Гермиона снова его позвала, он просто-напросто не отреагировал. Это стало порядком раздражать: она собиралась помочь, и мало того – то, что он знал, было чем-то очень важным. К тому же… к тому же, она сама очень волновалась, и ждать, когда же Рон соизволит поделиться информацией, девушка попросту больше не могла. – Рональд Уизли, – громко и четко выговаривая каждую букву, произнесла Гермиона, встав перед парнем. Она попыталась придать себе самый решительный вид, помня, как это всегда на него действовало. – Я вижу, что случилось что-то очень серьезное, и если ты думаешь, что сейчас время впадать в истерики и строить из себя… ты поступаешь очень глупо! Девушка даже удивилась такому явному гневу, звучащему в ее голосе – кажется, нервы и поведение Рона хорошо сказались на ее самообладании. Гермиона зло глянула на друга, а тот в ответ на ее слова только медленно поднял голову и посмотрел так, словно она была чем-то совсем незначительным: предметом мебели или, может быть, каким-то насекомым. – Рон? – снова требовательно позвала она, но тот в ответ на ее слова только скривился. – Пожалуйста… В последнем ее слове послышалась плохо скрываемая мольба. Гермиона приблизилась к другу, и в тот же момент ощутила исходящий от него запах спиртного – несильный, но хорошо различимый, и невольно поморщилась. – Мерлин мой, Рон, ты пил? – воскликнула она. – Но зачем? Что за черт вообще… Гермиона осеклась, ощутив на себе жесткий взгляд синих глаз. Парень выглядел очень решительным и твердым. – Слушай, замолчи, пожалуйста? – осипшим голосом произнес он так, словно бы отмахивался от какой-то слишком навязчивой поклонницы. – Достали уже твои нотации и вечные вопли. И без тебя тошно. Девушка хотела что-то сказать, но только беспомощно задохнулась недостатком слов. Прежде Рон никогда не был с ней так пренебрежителен – он мог упираться рогом и стоять на своем, мог грубить или демонстративно обижаться, но никогда, ни единого раза не обращался с ней так, словно она была самым незначительным существом на свете. Никогда он еще не вел себя с ней так, как Драко Малфой. Отчего-то это больно кольнуло, и захотелось просто накричать на Рона и обидеть в ответ. Но это было бы глупо: ее ответная реакция вряд ли успокоила бы друга, а, вероятно, только усугубила бы ситуацию еще сильнее. «При таком стрессе сходить с ума будет кто угодно», – сказала она себе и осторожно присела рядом с другом. – Я тоже волнуюсь, и мне тоже страшно, – прошептала она. – Поэтому и хочу расспросить, куда ты ходил? С кем виделся? Что узнал? Гермиона потянулась к нему и аккуратно прикоснулась к его руке – чтобы он чувствовал, что она действительно хочет все понять. Но Рон только раздраженно встал с места и зло глянул на подругу. – Это правда, вот что, – выплюнул он. – Все, что было в этом гребанном сне – правда. Парень повернулся лицом к стене, Гермиона же осталась сидеть на диване, расширенными глазами глядя на друга. – Ты хочешь сказать, что сон Гарри… что Джинни у... – пролепетала Гермиона. Ей не нужно было уточнять – она с первого слова поняла, в чем дело, но все это было настолько страшно, что нельзя было упускать последнюю надежду на то, что она ошиблась. Но лицо Рона говорило о совершенно противоположном: никакой надежды нет. Гермиона ощутила, что ее словно бы пригвоздило к месту. Она только смотрела на метания Рона и беззвучно шевелила губами, желая что-то сказать, но не в состоянии вспомнить хотя бы слово. Внутри у девушки похолодело, и она даже не знала, сколько времени вот так вот неподвижно просидела на диване, глядя в одну точку. Сама мысль о том, что ее подруга, сестра и девушка ее лучших друзей сейчас находится у того, против кого воюет весь магический мир, ужасала и казалась чем-то нереальным, невозможным. И, быть может, Джинни уже нет в живых, а в худшем случае, сон Гарри был вовсе не сном. Но что, если Рон все же ошибается? Что, если он, как всегда, все преувеличивает? – А что, если все не так?.. – Я виделся с Фредом и Джорджем. По их словам, она пропала на следующий день после того, как мы сбежали со свадьбы. Они думали, что она отправилась с нами, – выпалил Рон, резко повернувшись к Гермионе, и от него исходило такое раздражение, что девушка невольно вжалась спиной в спинку дивана. Снова воцарилось напряженное молчание, в котором Рон опять начал мерить шагами комнату, словно это было единственным, что могло ему помочь, а Гермиона же перебирала в голове варианты того, как можно вызвать в себе еще хоть каплю надежды. Но все они мгновенно обламывались о последние сказанные Роном слова: ее нет уже почти два месяца, и это факт. С этим поспорить нельзя, но еще хуже было в открытую смотреть на страшную действительность. – Но, может, все-таки… – начала было Гермиона, но мгновенно замолчала: Рон остановился и повернулся к ней, и теперь было отчетливо видно, как покраснели его уши и как горят глаза от безудержного гнева. – Да не может ничего! – рявкнул он, и девушка подскочила от неожиданности. – Не может! Эти ублюдки поймали мою сестру, а я не смог ее защитить, гоняясь вместе с вами за неизвестно чем, и только выслушивая глупые сказки о скором успехе! – Рон, мы помогаем Гарри убить Волдеморта, мы ищем хоркруксы и способ их уничтожить… – произнесла Гермиона, медленно вставая с дивана, понимая, что ее слова вряд ли повлияют на друга. И словно в ответ на них, она слишком ярко ощутила неприятную тяжесть медальона на шее. Как будто он почувствовал ее желание немедленно действовать, что открывало скудный поток надежды, и старался всеми силами своей магии его перекрыть. Наверное, именно поэтому попытки девушки вразумить друга и разобраться в ситуации были такими жалкими и безрезультатными. Ей хотелось подойти к Рону, каким-либо образом поддержать его, дать несколько советов, как она это делала всегда, но Гермиона могла лишь стоять на месте и беспомощно смотреть по сторонам, мало понимая, что делать дальше. Кажется, Рон заметил в ее глазах эту растерянность, и от этого взбесился еще сильнее. Будь Гермиона в другом состоянии, она непременно поняла бы, что это все от страха, что Рон не отдает отчета своим действиям и почти не осознает того, что происходит вокруг, но сейчас она просто испугалась. Сжалась на месте, не в силах ни обратно сесть на диван, ни подойти к Рону. Казалось, будто всего за одно мгновение на нее обрушились все тяготы предыдущих месяцев, которые она так стоически терпела и приказывала себе воспринимать как должное. И под этой тяжестью она чувствовала себя совсем маленькой, слабой и беззащитной – самой обычной девчонкой семнадцати лет, а не блестящей волшебницей, вступившей в жестокую войну. Девочкой, чьи лучшие друзья находились на грани сумасшествия, а ближайшая подруга оказалась в плену у жестоких убийц. Гермиона уже готова была заплакать, но слезы застыли в ее глазах, так и не пролившись: Рон снова повернулся к ней, и на его лице не было ни капли здравого рассудка. – Ничего мы не помогаем! – прорычал парень. – Мы сидим в этой дыре, любуемся облезлыми стенами и выслушиваем вопли сбрендившего портрета, а все новости узнаем из видений Гарри уже тогда, когда поздно что-либо делать! Зато нас ищут все головорезы страны и в любой момент могут поломать все защитные барьеры этого дома, а мы будем так же сдувать пылинки с этого долбанного медальона и есть заплесневелый хлеб! Гермиона молчала, из-подо лба глядя на друга: какой-то частичкой еще не затуманенного безнадегой мозга она понимала, что он прав и что нужно срочно менять положение. Но это не мешало отчаянию скапливаться во всем ее существе, заставляя желать только одного – выхода этих чувств наружу. И все же девушка сжала кулаки и стиснула зубы, напоминая себе о том, что на нее всего лишь действует магия хоркрукса, и она должна быть сильной и сопротивляться ей всеми возможными способами. Поэтому она ничего не сказала, ведь каждое слово в любой миг могло превратиться в поток ругательств, не менее красноречивых, чем у ее друга. – И что теперь делать? – голос Рона прозвучал почти жалобно и безнадежно. Он обхватил себя руками и посмотрел на Гермиону, но в тот же миг на его лице появился след прежнего безумия, смешанного с упрямой решительностью. – Я знаю. Я вытащу ее оттуда, и меня никто не остановит. Вытащу любым способом. Убью Сама-Знаешь-Кого, и плевать на все пророчества и хоркруксы. Если он не умрет, то хотя бы какое-то время помучается… Его слова утонули в бессвязном бормотании, явно относящемся к убийству Волдеморта. Гермиона смотрела на друга с откровенным ужасом и не находила для него слов. Она все же сделала шаг к нему навстречу и нерешительно остановилась, положив руку на плечо. – Рон, пожалуйста, не сходи с ума… Ее голос дрогнул, а рука инстинктивно потянулась к висящему на груди хоркруксу. Одновременно хотелось сорвать его и отбросить в сторону и прижать к себе, не позволяя никому из друзей взять на себя эту ношу. Но, кажется, ее движение не ускользнуло от Рона, и он тут же потянулся руками к шее девушки, а Гермиона не успела отпрянуть или увернуться от его хватки. Когда кожу пронзила внезапная боль, девушка вскрикнула и отбежала на несколько шагов, прижимая пальцы к саднящей шее. Но Рон даже не посмотрел на нее, зло швырнул на пол медальон и принялся топтаться по нему ногами, мало обращая внимание на всхлипы подруги и ее бессвязные просьбы прекратить это безумие. Чтобы устоять на ногах, Гермиона ухватилась за спинку дивана и, скованная ужасом, беспомощно качала головой, не в силах сделать что-либо еще. Казалось, остатки разума покинули ее так же, как и Рона, и она могла только дрожать от страха и безучастно наблюдать за отчаянными метаниями друга. А тот словно позабыл о том, что они уже перепробовали абсолютно все способы уничтожения хоркрукса, и швырял его по комнате, топтал ногами и выкрикивал заклинания, от которых страдала только обстановка гостиной. Несколько раз он даже едва не попал в Гермиону, как будто не помнил о ее присутствии. Девушку спасли только рефлексы, выработанные после немногочисленных, но запоминающихся битв. Она слышала, как бьется стекло, падают картины и сыпется штукатурка, как кричит Рон, проклиная Волдеморта, Пожирателей Смерти, войну, Гарри и все, что приходило ему на ум. В какой-то момент девушка обнаружила себя сидящей на полу, тесно прижавшись к обратной стороне спинки дивана и старающейся стать как можно более незаметной. Ее губы были плотно сжаты, по щекам текли слезы, а тело охватила неприятная дрожь. Гермиона крепко обнимала себя, пытаясь ее унять, но, конечно же, никаких результатов это не принесло. Разум затмил животный страх перед неадекватным состоянием Рона и его непредсказуемыми поступками, и единственное, на что девушка была сейчас способна – это безуспешно пытаться заставить взять себя в руки. Она нащупала в рукаве волшебную палочку и крепко сжала ее, но как поступить с ней не знала. В самом деле, не применять ведь к Рону какое-нибудь заклинание! Однако разум подсказывал ей, что сейчас это единственный правильный выход. Но ведь Рон ее лучший друг, и она не хочет ему навредить… и все же, неужели когда-нибудь подобные доводы останавливали ее? Она должна ему помочь, и это главное. Гермиона решительно отбросила мысль о том, что так могла бы подумать слизеринка, храбро выбралась из своего укрытия и в тот же момент увернулась от летящего прямо в нее медальона. Тот ударился о стенку — и в ней появилась небольшая вмятина, хоркрукс же со стуком упал на пол. – Хренов ублюдок! – зло крикнул Рон и вскинул палочку, направляя ее на хоркрукс. Затем же события стали разворачиваться с головокружительно скоростью, и Гермиона вряд ли когда-нибудь сможет вспомнить, что именно произошло и как получилось то, что получилось. Наблюдая, как парень машет волшебной палочкой, совершенно не видя подругу перед собой, девушка каким-то чудом смогла отпрыгнуть в другой угол помещения. Она хотела выкрикнуть заклинание, чтобы остановить Рона, уже подняла руку, но в тот же миг комнату пронзил яркий зеленый свет. Это длилось всего несколько секунд, но Гермионе они показались долгими и томительными часами. В ушах застыла невыносимая какофония звуков: шум дождя вдруг стал пронзительно громким, смешался с неистовым воплем Рона, ее собственным бессвязным бормотанием и резким хлопком, от которого содрогнулся весь дом. В глазах у Гермионы потемнело, голова пошла кругом, а легкие заполнились запахом гари, хотя она была уверена, что нигде рядом не было дыма. Она медленно осела на пол, по-прежнему сжимая в руке палочку, но, казалось, совершенно о ней позабыла. Когда девушка пришла в себя, на нее мгновенно обрушилась оглушительная тишина. Казалось, что время вокруг замерло на одном месте, и только она, Гермиона, способна как-то двигаться вперед. Она медленно, почти не ощущая своего тела, поднялась на ноги и неслышно выдохнула, словно последние несколько часов у нее не было возможности выпустить из легких воздух. В комнате вдруг стало почти темно – погасло пламя в камине, потушились свечи, а осенние сумерки пасмурного дня полностью вступили в свои права. Только Гермиона все равно отчетливо видела бледное лицо Рона, его растрепанные рыжие волосы и широко распахнутые от шока ярко-синие глаза. И еще – выжженную в полу дыру размером с большое блюдо, а в ее центре – покореженный, сморщившийся, как высохший фрукт хоркрукс. Еще какое-то время девушка молча переводила взгляд с уничтоженного медальона на своего друга, пока Рон внезапно не пошевелился. Он, словно лишенный воли, медленно, дрожащими руками спрятал волшебную палочку в карман плаща, тыльной стороной ладони вытер лоб и повернулся к Гермионе. На несколько мгновений девушке показалось, что он вот-вот лишится чувств, но вместо этого Рон только глубоко вздохнул, будто секунду назад сбросил с плеч тяжелейший груз и наконец мог в полной мере отдохнуть. – Первый готов, – угрюмо произнес он, и его голос прозвучал так отстраненно и глухо, что Гермиона невольно вздрогнула. – Идем дальше. На миг Рон сделался задумчивым, нахмурился, а потом снова посмотрел на подругу. – И почему мы раньше не додумались использовать Аваду? Оказывается, все так просто, а мы… – парень усмехнулся, но это не была улыбка Рона. Она принадлежала какому-то незнакомому, впервые увиденному Гермионой мужчине. – Во всяком случае, нужно что-то делать дальше… В общем, не поминай лихом. Больше ничего не говоря, Рон отвернулся и зашагал к двери, Гермиона, недолго думая, подскочила на месте и кинулась вслед за ним: – Рон, постой! – крикнула она, чувствуя, как быстро вдруг стало стучать ее сердце, как сбилось дыхание. – Пожалуйста, подожди! Парень слегка помедлил и обернулся. – Не стоит, – угрюмо произнес он. – Вы можете оставаться здесь и продолжать плевать в потолок, я же пойду выручать Джинни. Кажется, я уже доказал, что на кое-что способен… Гермиона вовремя прикусила язык, когда подумала о том, что да, способен – сгоряча разбрасываться Непростительными проклятьями и крушить все, что попадется под руку. Вместо этого она умоляюще посмотрела на друга, в глубине души понимая, что это вряд ли поможет его остановить. – Вот именно, Рон, – прошептала она. – Сейчас ты нашел способ уничтожать хоркруксы, и нам остается только найти остальные. Ведь втроем нам будет проще, подумай сам. А один ты только будешь подвергать себя опасности, а мы – переживать за тебя. Нам нужно подумать, все обсудить и решить, что делать дальше. Вместе, Рон, не поддаваясь эмоциям и импульсам. Ты ведь не сможешь в одиночку найти его, да еще и уничтожить. И в пророчестве говорится… – Да мало ли что говорится в этом сраном пророчестве! – опять вспылил Рон, но теперь его гнев был направлен непосредственно на Гермиону. – Ты же вроде бы самая умная, а поддаешься этим идиотским сказкам! Хватит уже… Я выручу Джинни, а потом уже будем думать, обсуждать и решать. В последних его словах прозвучал едва заметный яд, но этого было достаточно, чтобы Гермиону передернуло, а на ее глазах выступили слезы. – Прошу тебя… – отчаянно взмолилась она и потянулась к руке друга, но тот отшатнулся от нее, словно от прокаженной. – Не трогай меня, – угрожающе прорычал Рон, развернулся к выходу и, не обращая внимания на дальнейшие крики и мольбы Гермионы, исчез за защитными барьерами бывшего штаба Ордена Феникса. Девушке же оставалось просто стоять на месте и смотреть вслед другу, отчаянно пытаясь подавить всхлипы. Какая же она глупая, какая трусиха! Как она могла позволить ему уйти, не придумать способ оставить в безопасности? Ведь теперь, вероятнее всего, она стала причиной смерти лучшего друга. Как, как же только она допустила подобное? Что она скажет Гарри? Что будет с ними всеми дальше? Весь ее прежний мир рушился на глазах, а она ничего не могла с этим поделать, как бы ни стремилась взять ситуацию под контроль изначально. Наверное, от отчаяния Гермиона могла бы разразиться рыданиями, остаться здесь, упиваясь своей беспомощностью и усталостью, но внезапно позади нее раздался слабый, слегка хрипловатый голос: – Значит, это все-таки правда. Девушка резко обернулась и с нескрываемым страхом посмотрела на стоящего в дверях Гарри. Парень был очень бледным, щеки запали, под глазами залегли большие темные тени, и он опирался на дверной косяк, явно с трудом стоя на ногах. – Джинни в плену у Волдеморта, а Рон бросил нас и отправился на ее поиски прямо к нему в ловушку. Прекрасно. Он говорил спокойно, просто констатируя факт, но Гермиона чувствовала, что это не к добру – Гарри никогда не мог оставаться спокойным, если кто-то из его друзей в беде, и сейчас подобное поведение не могло не настораживать. Девушка подняла глаза на друга, стараясь найти в себе силы сдержать новую волну эмоций, на этот раз от Гарри, но тот только нахмурился, словно пытался провести в уме какие-то сложные подсчеты. – Гарри, давай все обсудим, давай подумаем, – прошептала она, хотя теперь осознавала, что эти слова больше никогда не возымеют влияния. – Хоть ты послушай меня. – Я послушал тебя, – таким же спокойным голосом произнес Гарри, но что-то в его виде еще сильнее насторожило Гермиону. – И принял решение. Я иду спасать Джинни. С этими словами он просто развернулся и, пошатываясь и время от времени хватаясь за стены, стал подниматься вверх по лестнице. – О боже, – только и смогла выговорить Гермиона.