Только лучшее детям

Люпин был исключительно зол на себя. Начать список его прегрешений следовало с того, что он поступил непрофессионально, оказавшись в постели с Сириусом Блэком, и на этом, собственно, можно было закончить. Ремус был склонен думать, что Блэк воздействует на него очень странным образом, заставляя нарушать даже те правила, с которыми педагог был внутренне согласен, но и снимать ответственность с себя Люпин не собирался. Он поступил неправильно, поддался соблазну, наплевав на то, что его главная задача - действовать в интересах ребёнка, а не становиться заинтересованным лицом в разборках между взрослыми. Просто он потерял контроль над ситуацией. У него ужасно давно никого не было. Что поделать, Люпину были неприятны разовые связи, да и заводить их он, увы, не умел, а серьёзных отношений Ремус боялся, как чего-то, способного разрушить его жизнь. Блэк же был обаятелен, он просто тянул к себе и всегда мог получить то, что хотел. Ему практически невозможно было сопротивляться, и Люпин поддался искушению, заставив совесть на время примолкнуть. Тем более, что Сириус был полон страсти, отлично выключавшей мозги. Такому напору хотелось поддаваться, более того, сопротивляться было даже как-то стыдно и странно. Это было бы всё равно, что врать, будто Ремус вовсе не человек, у него не бывает желаний, страстей и тому подобного. С самого начала Сириус казался жадным, как человек, долго голодавший и теперь набросившийся на то, что было им наконец получено. И Люпин поверил. Поверил, что это какое-то наваждение, острое обоюдное желание, вызванное отчасти длительным воздержанием. Он почти убедил себя, что Блэк просто отвык от людей, и теперь вцепился в первого, кто ему действительно попался, кто его выслушал, кто сам пришёл к нему в дом. Ремус поверил, что он нужен Сириусу, как путнику в пустыне нужна вода. Но иллюзия болезненно раскололась, когда одежда обоих оказалась на полу, и остановить происходящее было уже невозможно. В пачке презервативов, лежащей под подушкой, оставался один, последний, и мало вероятно, что он ждал своего часа больше нескольких недель. Если бы в тот момент Люпин владел бы в полной степени своими разумом и волей, он ужасно разозлился бы и на себя, и на Блэка, а может, даже прекратил бы это всё, наплевав на возбуждение, на неудобство и на всё остальное. Но увы, он уже не мог себя контролировать. Настолько, по крайней мере. Бывают моменты, когда на моральную сторону вопроса становится наплевать, и сейчас был один из них. Ремус расслабился, постарался максимально выключить голову и отдался наслаждению, как бы похабно это не звучало. И, если отбросить морально-этическую сторону вопроса окончательно, то да, это было чертовски хорошо. И потому, что иногда всё-таки надо расслабляться, и потому, что Блэк был действительно очень внимательным любовником, щедро дарившим партнёру наслаждение. Да, чисто физически это было прекрасно, но Люпин не мог бы сказать "это того стоило". Он нарушил слишком много правил, которые нарушать не должен был ни в коем случае, и, как только он смог отдышаться и привести себя в порядок при помощи любезно предложенных ему салфеток, как он погрузился в безрадостное самокопание и пришёл к выводу, что низко пал и как педагог, и как человек. Блэк, напротив, выглядел совершенно довольным, получившим желаемое. Он лежал на боку, прикрыв глаза и положив на Ремуса одну руку, словно утверждая свои права. Люпин размышлял, что это странно - такой человек хочет взять на себя опеку над ребёнком, почти уже подростком. Сириус явно не был из тех, кто любит себя сдерживать и ограничивать в чём бы то ни было, его не назовёшь особенно нравственным. А ещё он, понимая, что необходимо меняться к лучшему, корректировать свою жизнь, прилагал все усилия, чтобы помешать положительно на себя влиять. Получалось, что лучший друг действительно значил для него очень, очень много, раз он готов хоть на какие-то перемены и уступки, чтобы помочь его сыну. - Мне нужно идти, - сказал Ремус, когда его попытка подняться с кровати не увенчалась успехом из-за мешающей руки Блэка на груди. Сириус приоткрыл глаза. убрал руку и приподнялся на локте, глядя на партнёра так, словно тот собирался как минимум встать на голову. - Куда? - спросил он с неподдельным любопытством. - Зачем? - он прекрасно понимал, что дома Люпина никто не ждёт, и что тот, вероятно, не пришёл бы, не располагай он достаточно большим количеством свободного времени. - У меня много дел, - Люпин сел, демонстрируя, что не собирается поддаваться на предложение расслабиться и ещё немного побыть не собой, а кем-то другим, более свободным и, вероятно, более счастливым. Неожиданно Ремусу захотелось задеть собеседника. - Гораздо более важных, чем разговоры с Вами, - он натянул обратно бельё и попытался дотянуться до брюк, потому что вставать не хотелось. - Ремус, - Блэк потянул учителя за запястья, заставляя обернуться к себе, и тоже сел. Прикрыв нижнюю часть тела одеялом, он подтянул к себе ноги и упёрся подбородком в колено. - Я хочу, чтобы Вы понимали - Вы мне действительно нравитесь. Очень. Я немного форсировал события, и у Вас сложилось неверное впечатление обо всём. Я не тащу в постель каждого встречного, точнее, - он огляделся, - не в этом случае. Я не стал бы делать ничего подобного, если бы не был уверен, что Вы мне нужны. - У нас не должно быть подобных отношений, - сказал Люпин, поднимаясь на ноги и наклоняясь за своими брюками. Слова Блэка он постарался не пропускать через себя, отреагировав на них чем-то вроде "заготовки". - Я допустил ошибку, когда зашёл так далеко. - Вам нравится рассуждать с точки зрения правил. А если забыть о них? - Сириус не менял положения и не отпускал Ремуса глазами, так, что тот почувствовал себя неловко. - Даже если забыть о правилах, я не считаю, что кто-то из нас двоих действительно заинтересован в каких-либо серьёзных отношениях, - отозвался он, натягивая брюки. - Вам и так придётся сильно изменить свой образ жизни, свои привычки. Что касается меня, то мне совершенно не хочется ничего менять, так как меня вполне устраивает моя жизнь такой, какая она есть. - Я думаю, что Вы врёте, - Блэк поднялся с кровати и, обойдя её, подошёл к Ремусу сзади, обнимая его за талию. И учитель почему-то так и не решился сбросить чужие руки. - Я думаю, что Вам стыдно быть тем, кем Вы являетесь на самом деле, поэтому Вы предпочитаете отказаться от всяких отношений. А я знаю, что человек чувствует, когда не может быть с тем, кто ему по-настоящему нужен. И лучше кардинально поменять свою жизнь хоть десять раз, пусть даже в худшую сторону, чем пережить это снова. - Вы его любили, да? - неожиданно догадался Люпин. Конечно, всё было так просто, лежало на поверхности, а ему эта мысль пришла в голову только сейчас. - Джеймса Поттера, - уточнил он на всякий случай. - Любил, - не стал отпираться Блэк, касаясь губами плеча собеседника. - Но я всегда знал, что ему нравятся девушки, он чётко дал мне это понять, и я не строил иллюзий. Когда он женился на Лили, я был действительно за него рад, потому что я видел, что он был счастлив. Я никогда не испытывал негатива в отношении Лили, она была замечательной девушкой и замечательной женой. И Гарри я тоже полюбил, на самом деле. А потом я потерял их, их всех, - он на несколько секунд замолчал, и Ремус не решался даже вдохнуть, чтобы не разрушить внезапно возникшее состояние. - Поэтому, хотя я веду себя необдуманно, я не хочу потерять тебя. Действительно не хочу. - Так значит, у тебя объявился крёстный, о котором ты раньше даже не слышал? - уточнил Рон, щурясь. Они сидели в кабинете математики втроём - Гарри ждал, когда вернётся профессор МакГонагалл, которая пошла узнать, заберут ли мальчика дядя и тётя, Рон дожидался окончания последнего урока близнецов, а Гермиона осталась просто так, за компанию, чтобы обсудить события вчерашней ночи. Она не одобряла то, что Гарри не ночевал дома, заставив опекунов волноваться, но горела желанием узнать подробности случившегося. - И где он пропадал всю твою жизнь? Почему он не навестил тебя раньше? - Он сказал, что не мог. И однажды он объяснит почему, а пока я не готов, - покачал головой Гарри. Он знал, что объяснение так себе, и нужно было видеть самого Сириуса, говорить с ним лично, чтобы поверить в такие слова. Но сам Поттер верил. Верил, потому что чувствовал - крёстный действительно хочет быть рядом с ним, заботиться о нём. И если он не делал всего этого раньше, значит, на то были веские причины. - Постой, как ты сказал, его зовут? Сириус Блэк? - Гермиона явно что-то напряженно вспоминала. Она прикусывала губу, и глаза её смотрели куда-то мимо мальчишек. Гарри кивнул. - Точно, вспомнила! Я ведь читала про него! - она улыбнулась, явно довольная собой. Гермионе нравилось всегда и всё знать. - И что же ты читала? - спросил Рон без особого энтузиазма. Ему, конечно, было интересно всё, связанное с крёстным Гарри, но он предполагал, что Гермиона читает только учебники или какую-нибудь научную литературу. Может, там вообще не про того Сириуса Блэка. - Я писала доклад о том, почему смертная казнь недопустима, - объявила Гермиона. - И читала про Сириуса Блэка. Это было очень громкое дело. Его осудили за тяжкое преступление, а девять лет спустя нашли настоящего преступника, и его оправдали, - торжественность на лице девушке неожиданно сменилась удивлением и испугом. - Ой. - Что? - Гарри пристально посмотрел на подругу. Та бледнела и молчала, словно за спиной Поттера в воздухе появился призрак, до ужаса её пугавший. Рон тоже взглянул на одноклассницу с неподдельным интересом. - А за что его осудили? - догадался спросить Гарри. - Он якобы убил двоих человек. Своего лучшего друга и его жену, - тихо сказала Гермиона, продолжая испуганно смотреть на Поттера. Только теперь в её взгляде появилась ещё и жалость. Рон бросил быстрый взгляд на Гарри. - Их маленький сын остался сиротой, - добавила девочка. - Этого не может быть, - покачал головой Поттер. - То есть, это не могли быть мои родители, мои папа и мама погибли в автокатастрофе, - он посмотрел на друзей, пытаясь определить, верят ли они ему. - Может, ты читала про какого-то другого Блэка? - Всё сходится, Гарри. - категорично заявил Рон. - И срок, и то, почему твой крёстный не навещал тебя, и то, почему он не хотел рассказывать тебе пока обо всём. А твои тётя и дядя, ты сам это говорил, часто врали тебе о твоих родителях. Может, соврали и в тот раз, когда сказали про аварию. - Гермиона, а в той статье, которую ты читала, было написано, кто на самом деле убил моих родителей и зачем он это сделал? - спросил Гарри, чувствуя, что у него дрожит голос. Он не помнил маму и папу, не знал толком, какими они были, но теперь, когда он знал, что они не погибли, а были убиты, что-то у него внутри перевернулось и стало совсем иным. - Нет, - покачала головой девочка. Она жалела о том, что вывалила всё, не подумав. Взрослые, и опекуны Гарри, и Сириус Блэк, наверняка лучше знали, как поступить, вот и не говорили мальчику правду, а теперь она, получается, сделала что-то неправильное, что-то, что может повлечь за собой любые последствия. - Что ты собираешься делать? - Для начала я хочу узнать правду. Всю правду, - решительно заявил мальчик, оглядываясь на дверь кабинета. - Я спрошу у Сириуса, когда увижу его в следующий раз.