Без любви

То, что существует огромная разница между «встречаться» и «жить» с омегой во время течки, Лайт понял довольно быстро. Одно дело – приходить тайком на «свидания», пусть даже и на всю ночь, почти не ломая при этом ритма привычной жизни, разве что приукрашивая ее частым сексом. И совсем другое – находиться рядом с партнером круглые сутки в замкнутом помещении, не отвлекаясь ни на какие внешние факторы, концентрируясь целиком и полностью только на нем. И вместе с безудержным бурным сексом получать в довесок и собственно личность омеги, да еще и искаженную буйством гормонов. Нет, теоретически, он довольно хорошо себе представлял, на что шел. «Сексология» была, пожалуй, единственным предметом в школе, на котором одаренному альфе не было скучно. Лайт собирался когда-нибудь стать по-настоящему хорошим мужем для того омеги, которого сможет назвать своим, а потому очень серьезно относился к изучению психологии и физиологии противоположного пола. Но теория, как выяснилось, не имела ничего общего с практикой. Им так много твердили про животную похоть омег, про заметное снижение их интеллекта, про капризность и вздорность в периоды течки… Но ни слова не говорили про то, что и альфы буквально сходят с ума рядом с партнером-омегой, если находятся с ним постоянно. И про чудовищный выброс энергии и бесконечное ощущение пьянящей сказочной эйфории им тоже забыли сказать. Как и про то, каково это: засыпать и просыпаться рядом с партнером; дышать лишь одним его запахом; иметь возможность в любой момент прикоснуться к обнаженному горячему телу; делить с ним походы в душ, приемы пищи, недолгие мгновения отдыха и частые порывы желания… А впрочем, если бы Лайту раньше сказали, что он сможет неделю – неделю! – трахаться без перерыва, он бы, наверное, был очень польщен, но не поверил бы. В самом деле, нельзя же сутками напролет хотеть секса? Хотеть постоянно, не в силах насытиться, не привыкнув к партнеру, не потеряв ни на пункт остроты ощущений и силы влечения? Оказалось, что можно. И не только не потеряв, но и желая все больше и больше. И это при том, что омега, хоть и не проявлял обещанной теорией безудержной животной похоти, но не ограничивал альфу ни в чем, даже когда был измучен настолько, что у него от усталости слипались глаза, а Лайт упрямо будил его поцелуями. И никогда не скупился в ответных ласках, с готовностью соглашаясь на любые фантазии и идеи, в отличие от всех прежних случайных омег, с которыми юному альфе доводилось встречаться. Впрочем, что касалось идей, то тут Лайт явно проигрывал – омега был на порядок изобретательнее и мог дать сто очков вперед любым, даже самым смелым фантазиям альфы. Он словно бы снова и снова проверял свои собственные возможности. И при этом был так открыт: отдавая чужим рукам свое тело и позволяя делать с собой что угодно, ласкать где угодно, он совсем не скрывал ни своего возбуждения, ни своего наслаждения. Не думал о том, как он выглядит. Не пытался подать себя в выгодном свете. Никогда не кокетничал и не жеманничал, как другие омеги, и совершенно не боялся случайной боли во время рискованных игр. Вбивая мощными толчками его в стену или в кровать, Лайт задумывался, что это – близость доверия или же безразличие? И в который раз понимал, что – второе. Смирившись с тем, что воздержаться не удалось, омега просто баловал свою безжалостно подавляемую сексуальность случайной поблажкой. И, мстя природе, пытался максимально насытить тело – до изнеможения, до боли в растянутых связках, до хруста в костях. А альфа… Альфа был для него всего лишь удобен, не больше. Никакой повышенной нежности, заботы, внимания, слов любви – всего того, что должен был требовать омега от альфы, согласно теории – Рюдзаки от Лайта не ждал и не требовал. Нет, он с удовольствием принимал и поцелуи, и ласки, и нежности в периоды между сексом – но лишь принимал. И альфу не покидало твердое ощущение, что с не меньшим удовольствием омега бы воспринимал и полнейшее пренебрежение. И, с точки зрения расхождения теории с практикой, это был неоценимейший опыт, в получение которого Лайт с удовольствием нырнул с головой, полностью погрузившись в изучение своего уникальнейшего партнера. В конце концов, ему самому тоже был нужен лишь секс, и глупо было пенять на судьбу, подкинувшую такую шикарнейшую возможность в лице омеги, совершенно не требующего чего-то взамен и не навязывающего никаких обязательств. И именно поэтому конкретно этот омега был ему интересен безмерно. И интерес этот, вместо того, чтобы падать, разгорался тем ярче, чем больше открытий делал Ягами в характере и привычках Рюдзаки. А открытий – как приятных, так и не очень – было достаточно. И маленьких, почти незначительных, и больших. Первое большое открытие, которое они сделали очень быстро – это то, что потребности альфы в сексе, дуреющего от запаха течки партнера, как бы ни было это парадоксально, существенно превосходили потребности самого омеги. Стремление Лайта долго ласкать худое тело партнера, прежде чем взять его, да еще и совместно с проявившимися только с ним навыками растягивать собственно акт на десять, а то и двадцать-тридцать минут, сдерживая обоих и наслаждаясь процессом, выжимали Рюдзаки полностью. До изнеможения и неспособности двигаться в перерывах. До отчаянных несдержанных криков во время оргазмов. До помутнения разума и безусловного согласия на сцепку всегда, когда это позволяли их позы. Иногда, впрочем, он (явно более привычно для него) брал инициативу на себя, отвергая напрочь прелюдии и сбивая альфу в стремительный и агрессивный секс своей возросшей активностью. В этих случаях он тоже соглашался на сцепку, если это было возможно. Или не соглашался, а просто не выпускал альфу из своего тела, умело задерживая в кольце своих рук и ног. Но чаще инициатором был все-таки альфа – и он диктовал условия игр, плавно переходя от безобидных касаний во время перерывов и отдыха к возбуждающим ласкам и сексу. В отличие от омеги, он испытывал постоянный выброс энергии и, чем больше было совокуплений, тем прекраснее Лайт себя чувствовал. Он полностью высыпался ночью всего за три-четыре часа, и просыпался вновь бодрым, полным желания и готовности к новым подвигам в сексе, зачастую вообще не испытывая потребности в возможности подремать днем. Пару раз, с трудом открывая слипающиеся глаза, Рюдзаки даже измученно предлагал Лайту воспользоваться его телом, пока он спит, раз уж альфа так изголодался по сексу. «Меня так даже втроем не затрахивали», - удовлетворенно зевнув, мимоходом сообщил он однажды. И это входило в рамки второго большого открытия. Второе открытие заключалось в том, что, чем больше Лайт потакал своему любопытству, пытаясь понять: как так могло получиться, что молодой, самостоятельный и красивый омега, находящийся на пике своей сексуальности, одаренный природой редчайшим умом и таким нежным манящим запахом, не только не жаждет найти свою пару, но и вообще добровольно истязает себя воздержанием - тем больше он осознавал, что есть вопросы, ответы на которые лучше не получать. Потому что Рюдзаки, как выяснилось уже окончательно (постепенно, из осторожных расспросов), на самом деле отказался от секса не по причине какой-либо полученной психологической травмы или неразделенной когда-то любви (на что в глубине души очень надеялся альфа). И не потому, что испытывал недостаток в партнерах и разочаровался в себе. И даже не потому, что имел какие-то комплексы из-за бесплодия. Нет, это действительно было просто осознанное решение. Рюдзаки, в принципе, ничего не имел против секса, он ему доставлял удовольствие, как и всем, но его отчаянно раздражало, что «секс отвлекает». Его точно нельзя было бы назвать неразборчивым - он всегда очень тщательно подходил к выбору очередного временного партнера. Особенно при своей повышенной требовательности к чистоплотности и отсутствию любых посягательств на его драгоценнейшую свободу. Но к сексу омега относился, как к… спорту. И риск увлечься сводил этим к нулю – сложно увлечься, если ты относишься к очередному любовнику, как к партнеру на теннисном корте, с которым встречаешься только по воскресеньям, чтобы сыграть пару увлекательных игр. Судя по всему, когда-то он еще позволял себе разные эксперименты, чтобы познать все стороны секса, включая и достаточно темные, наказывая свое тело за гормональные бури. Отсюда и появилось то самое, мимоходом упомянутое «даже втроем», неприятно шокировавшее Ягами. Впрочем, различные «извращения», как называл это Лайт, были всего лишь экспериментом, не особенно впечатлившим омегу и, в конце концов, он и вовсе отказался от секса, лишь изредка пасуя перед природой и давая себе поблажки во время течки. И то, только со скуки, если не было очередного сложного дела и все равно приходилось бесцельно растрачивать время. - Чем больше секса, тем большее значение ему придаешь. Ты разве сам не заметил, что раньше прекрасно обходился редкими связями, а теперь тебе хочется каждый день, и ты постоянно об этом думаешь? - сосредоточенно облизывая леденец, поделился омега с Лайтом, в ответ на очередные расспросы. - Но стоит лишь воздержаться какое-то время – и желание постепенно проходит. Потребность исчезает вместе с ненужными мыслями. Это всего лишь физиология. Секс, безусловно, приятен, но моя работа приносит мне гораздо большее удовольствие. - Твоя работа настолько тебя заводит, что ты больше любишь трахаться с ней, Рюдзаки? – насмешливо хмыкнул альфа. – Тогда тебе, тем более, всегда нужен альфа рядом. Иначе, как ты кончаешь, когда возбуждение становится невыносимым? Только не говори, что так не бывает – я тебе все равно не поверю. Ты еще слишком молод, чтобы не чувствовать спонтанного возбуждения от успехов. Рюдзаки лежал на кровати на животе, и Лайт рассеянно водил пальцами по его голой спине, лениво рассматривая его тело. Они оба были выжаты после последнего раза, но альфа не мог отказать себе в удовольствии продолжать прикасаться к партнеру. И щекотать что-то внутри себя излишне откровенными разговорами, срывающимися в пошлость. Это было так неприлично и так интимно, и так поэтому нравилось Лайту, что он заводился снова и снова от этого с пол-оборота. Тем более, что Рюдзаки все еще продолжал его шокировать и удивлять своими абсолютно нетипичными для омеги рассуждениями и поведением, совершенно – ничуть – не смущаясь и не зажимаясь, демонстрируя абсолютную раскрепощенность. - Я молод не так, как ты думаешь, но отчасти ты прав. И альфу найти не проблема, - Рюдзаки чуть оглянулся через плечо и блеснул на лежащего рядом на боку альфу темным взглядом из-под ресниц. – Но он вовсе не так уж и нужен, иногда вообще нежелателен… со всеми этими вашими попытками завязать постоянные отношения. Я самодостаточен, а индустрия игрушек прекрасно развита. Погладь так еще раз, Лайт. - Игрушек? – Лайт послушно принялся ласкать его ягодицу, по которой только что провел ладонью. – Так ты балуешься игрушками, Рюдзаки? - Иногда. Почему бы и нет? - В нашу первую встречу было совсем не похоже, что ты чем-то себя развлекаешь, - Лайт не удержался и, подавшись к нему, прижался к его спине, отыскивая губами шею. И жарко шепнул в ухо омеги, замершему и отклонившему голову вбок, чтобы его удобнее было ласкать. – Покажешь мне? - Показать? Хм.. Хочешь засунуть в меня что-нибудь, кроме члена? – Рюдзаки с хлюпаньем вытянул уже маленький леденец изо рта и придирчиво его осмотрел. Вздохнув, приподнялся на локтях, вынуждая Лайта чуть отстраниться. И рассеянно обвел взглядом комнату. – Ничего специального здесь, в Японии, у меня с собой нет. Но, в принципе, можешь попробовать использовать что-то из обстановки. Вот, свеча, например, вполне подойдет, если тебе интересно пожестче… Все равно я не знаю, зачем Ватари ее притащил. Никогда не понимал всей этой романтики. Лайт проследил за его взглядом и содрогнулся. Большая массивная свеча, раза в три превосходящая по толщине его собственный член, скромно и незаметно приютилась на столике возле зеркала. Если бы альфа заметил раньше – он бы обязательно ее зажег за одним из их ужинов… именно ради романтичного настроения. Полумрак ночной комнаты, свет живого огня, сплетающиеся тела… А тот вариант, в котором свечу предлагал использовать Рюдзаки, ему бы и в голову никогда не пришел. Даже в кошмарном сне. - Сдурел?! Это нельзя засовывать в человека! – возмущенно выдохнул он, инстинктивно отшатываясь от омеги. - Ну… Теоретически очень даже можно, - Рюдзаки небрежно бросил леденец на пол, повернулся и сел, широко расставив согнутые в коленях ноги. Его глаза, уставившиеся на альфу, горели пошлым азартом. – Не знаю, правда, какие это даст ощущения мне… Попробуем? - Нет. Мы не будем делать такого, Рюдзаки, - жестко отрезал Лайт, поднимаясь и тоже садясь на постели напротив него. - Вот к чему приводит твое воздержание – ты сходишь с ума, и тебе хочется пробовать сумасшедшие вещи. Но делай это, пожалуйста, не со мной. А лучше вообще не делай. - Разве тебя это не возбуждает? – с любопытством поинтересовался омега и, когда альфа отрицательно покачал головой, озадаченно почесал в лохматом затылке. Но тут же рванулся и схватил с полки над кроватью декоративный хрустальный шарик размером с теннисный мяч. – А вот это? Это еще интереснее… - Рюдзаки! – Лайт выхватил из его руки находку дизайнера и яростно швырнул на пол с кровати, даже не думая, разобьется ли он. Шар стукнулся об пол с глухим гулким звуком и укатился куда-то. – Я не буду тебя рвать и насиловать чем-то, даже если тебе очень хочется. Когда я говорил про игрушки – я вовсе не это имел в виду. Прекрати меня провоцировать – мне не нравится причинять тебе боль, и никогда не понравится! - Никогда не понравится? – эхом повторил за ним детектив, рассеянно глядя своими большими глазами вслед укатившемуся шару. – Хм… В следующее мгновение омега уже уставился на альфу, задумчиво закусив палец. - Тебе не кажется это странным, Лайт? – явно отвлекаясь от темы секса, с подозрением спросил он. – Ты мог бы попробовать все, что угодно, пользуясь случаем… Тем более, что я сам предлагаю. - Если мне что-то и кажется странным – то это ты, - Лайт пододвинулся ближе, вставая на колени между его широко разведенных ног. И, подцепив омегу за подбородок, приподнял его голову и поцеловал. - Прекрати пытаться думать, Рюдзаки, тебе это вредно. Я не Кира, и мне с тобой и так хорошо, без всяческих извращений. Ты слишком мне нравишься, чтобы возникло желание унижать тебя или мучить. - Я тебе нравлюсь? – омега дернулся назад, мгновенно напрягшись всем телом. - Не настолько, чтобы я захотел провести с тобой жизнь, - насмешливо хмыкнул Лайт, глядя сверху вниз ему в глаза. – Не пугайся ты так. Альфа должен иногда говорить такие слова омеге, которого трахает. Нельзя же нарушать правила… Обхватив двумя ладонями его шею, он большими пальцами уперся в подбородок детектива, снова заставляя поднять лицо вверх. И целовал долго, действительно долго, но не глубоко, мягко захватывая тонкие губы и скользя языком между ними, касаясь зубов. За это время альфа достаточно изучил партнера и научился пользоваться его уязвимостью, подаренной самой природой. Не давая Рюдзаки думать, он утягивал его снова в мир чувственности и физического влечения тел. Потому что то, что он сказал, было правдой. И это было третьим большим открытием, сделанным альфой за это время – омега ему действительно нравился. Нравился не только, как идеальный сексуальный партнер, удобный и безотказный, но и как человек. Со всем этим своим цинизмом и гениальностью, распущенностью и извращениями, странностями и самовлюбленностью, пренебрежением к сексу и противоположному полу, добровольно-осознанным одиночеством и свободой – он ему нравился весь, целиком. Лайту было приятно находиться с ним рядом, нравилось с ним разговаривать, нравилось даже просто за ним наблюдать… И это, разумеется, было связано с течкой и сексом, но только отчасти. Ягами полностью отдавал себе в этом отчет. Потому что теперь его волновали вещи, которые никак не могли волновать при связи с безразличным партнером. Например – все та же боязнь сделать больно или же не удовлетворить. Лайт никогда не признался бы в этом Рюдзаки, но в своем не слишком богатом опыте связей с другими омегами он вовсе не был таким уж ярым противником жесткого секса… Наоборот, иногда даже принуждал к нему – когда было совсем мало времени или же внутри просыпалось яростное доминирование самца. И об ощущениях партнера он задумывался далеко не всегда. Да и фантазии у него бывали вполне извращенные, особенно, после просмотров фильмов для взрослых, коими баловались все альфы-подростки (без ведома самих взрослых, разумеется)… Но ничего подобного делать с Рюдзаки ему не хотелось. Напротив - очень хотелось быть нежным. Заботливым. Ласковым. Угадывающим желания и исполняющим любые капризы. Шепчущим в ушко романтичные глупости и рассыпающим несбыточные обещания… Нет, Рюдзаки не был его омегой. В этом Лайт был твердо уверен. И слава Богам: он слишком его раздражал в обычные дни. Своим превосходством, своей несгибаемостью, своим ужасным характером… Собой. Но в эту неделю… Если бы Рюдзаки был типичным омегой, Ягами стал бы для него идеальнейшим альфой. Имел бы все шансы стать, с удовольствием исполняя любые капризы и осыпая романтикой. Все альфы врут о любви тем омегам, с которыми спят, пока не встретят единственного - своего. И это нормально и правильно, потому что иначе секса не получить. А вот Ягами, наоборот, приходилось постоянно себя контролировать, и вовсе не потому, что потом бы пришлось отвечать за свои обещания и слова, брошенные в порыве страсти и желания соблазнить. Но он, в целом, справлялся. Еще его, например, волновало, что Рюдзаки почти перестал хоть что-нибудь есть. Сам Лайт ел за двоих, испытывая чудовищные приступы голода в недолгие перерывы. Что, в общем, совсем не было удивительно – секс выжигал калории помощнее любой тренировки и, соответственно, требовал своевременного восполнения энергии. Где-то уже на вторые сутки Ягами с некоторым смущением увидел, что его возросший астрономически аппетит заметил даже Ватари: порции еды, которые незаметно появлялись в их комнате, пока они были в душе, увеличились вдвое, а то и больше. Благодаря этому альфа не испытывал чувства недоедания, но все равно набрасывался на еду всегда с большим аппетитом. Даже стал интересоваться десертом, хотя сладкое не любил. А вот Рюдзаки, наоборот, потерял интерес даже к любимым сладостям. Если в обычные дни он постоянно что-то жевал, потрясая Лайта способностью закусывать пончиком торт (целый торт!), и тут же тянуться к шоколадному пудингу - то теперь он редко притрагивался к еде и, даже когда и соблазнялся пирожным или десертом, вполне мог не доесть до конца. На выраженное недоумение омега заверил альфу, что у него всегда падает аппетит в периоды течки. Поскольку мозг не работает – избыток сладкого бесполезен, а обычную пищу он просто не ест. И ему достаточно только конфет. И чая. Впрочем, чай он тоже теперь не особенно жаловал и, когда все же пил его, всегда морщил нос и ворчал, что Ватари разучился заваривать нормальный травяной чай. По большому счету, Лайту должно было быть все равно на все это, но ему не было все равно. Он не считал нормальным такое пренебрежение к своему организму, кроме того, он просто не мог поверить, что омега действительно просто не хочет есть. Ему казалось, что это какое-то очередное самоистязание. К тому же, при худобе омеги, ему просто некуда было больше худеть. А при тех кувырканьях в постели, что они постоянно творили, он вообще мог за неделю превратиться в скелет. Альфе же совсем не хотелось лицезреть вместо стройных и сильных ног омеги берцовые кости, обтянутые кожей. И потому, несмотря на вялые протесты Рюдзаки, он регулярно кормил его с рук. Так он хоть что-то ел. Правда, зачастую попытка его накормить заканчивалась бурным сексом и размазанным по их телам тортом или пирожными, но оно того стоило. После такого секса омега иногда вдруг соблазнялся кремом и тщательно слизывал его с тела альфы, доставляя тому феерические ощущения. Или же тащил в душ партнера, а мыть его Лайт любил не меньше, чем пытаться кормить. В душе он мог продолжать ласкать омегу руками и языком, на практике доказывая, что множественные оргазмы вовсе не миф. А еще ему нравилось с ним засыпать. Засыпать вместе – когда оба уже измучены сексом, когда больше не хочется совсем ничего, кроме как скорее закрыть глаза и провалиться в дремоту. Лайт подкатывался к омеге и обнимал со спины, согревая теплом своего прижимающегося тела. Иногда даже ногу закидывал на него, теснее прижимая к себе. И засыпал, уткнувшись губами ему в шею или в затылок. Иногда Лайт не мог сразу заснуть, а Рюдзаки, измученный его страстью, засыпал почти что мгновенно. Тогда альфа, чуть приподнявшись, долго смотрел него – спящего, умиротворенного. В первое время омега яростно протестовал против такого вот тесного сна – отчаянно вертясь и пинаясь, он отталкивал альфу, пытавшегося притянуть его к себе, и недовольно бурчал, что привык спать один. Но, поскольку он все равно просыпался в объятиях Лайта и все равно всегда спал на боку с притянутыми к груди коленями, то довольно скоро смирился. И лишь иногда, во сне, нечаянно награждал альфу ударом локтя в живот или под дых. Зато Лайт имел возможность, проснувшись среди ночи с эрекцией, сразу же дать знать об этом партнеру, а то и вовсе вставить ему, не дожидаясь, когда он совсем проснется. Все-таки выделяемая телом омеги обильная природная смазка была очень и очень удобна. А спали они всегда голыми. Это была еще одна особенность детектива, до одурения радующая альфу: Рюдзаки в принципе не стеснялся ни своей наготы, ни чужой. После душа он накидывал на себя полотенце или же уютный махровый халат, но лишь с одной целью – по возможности продлить мгновения, когда они не сплетались в единое целое. Но он был рассеян и, когда пояс халата терялся, или же с него падало полотенце, он этого даже не замечал: для него обнаженное тело было так же естественно, как и одетое. И это было логично: при его откровенной самовлюбленности, доходящей до нарциссизма, места стыдливости просто не оставалось. Но, в отличие от других омег, разглядывающих свои лица или фигуры, он вообще не крутился у зеркала. Нет, Рюдзаки к зеркалу даже не подходил. Но зато мог по часу любоваться своими ладонями, или рукой, или ногой, поворачивая так и эдак, как будто рассматривал редкостную диковину и сам удивлялся, как грациозно двигается конечность. Он слишком любил себя, чтобы замечать или искать какие-то недостатки. Вернее, благодаря интеллекту, свои недостатки и несовершенства он прекрасно осознавал, но и их он тоже любил. И поэтому благосклонно воспринимал и постоянное желание Лайта рассматривать и ласкать его тело. Что же касается гибкости и растяжки… То тут ему, наверное, не было равных. И омеге нравилось демонстрировать эту свою особенность крайне благодарному зрителю в лице альфы. Он мог, например, лежа на животе спиной к Лайту, торопливо поглощающему обед, непринужденно раздвинуть ноги в горизонтальный шпагат, изгибаясь и оборачиваясь при этом, чтобы увидеть его реакцию. Или, валяясь на спине, он подтягивал к голове идеально прямую ногу, с интересом рассматривая коленку. Если альфа давился едой, омега оставался крайне довольным. Когда же он задыхался под Лайтом, то ему вообще ничего не стоило закинуть ноги партнеру на плечи или же себе за голову, складываясь пополам – все зависело только от настроения. Но больше всего ему нравилось, когда альфа сам начинал управлять его телом, крутя его в разные стороны, безжалостно изгибая, растягивая до хруста в суставах… Это заводило его сильнее всего. Все-таки Рюдзаки, сам того не осознавая, явно нуждался в сильном и активно доминирующем партнере. Природа брала свое, пытаясь навязать ему сущность омег через желания тела. Вот только сам он категорически отвергал потребность в надежности и защите, подменяя ее потребностью в агрессивности. Этот странный омега боролся с природой даже на уровне подсознания, не отдавая себе в этом отчета. Лайт много думал об этом, но высказать свои предположения детективу не решился бы ни за что. Но зато, благодаря этим выводам, он гораздо меньше боялся быть грубым или же причинить нечаянно боль. В общем и целом, из множества мелочей (а иногда и вовсе НЕ мелочей), вырисовывалась целая куча плюсов и минусов. И, хотя минусы тоже были, но плюсы значительно перевешивали. Перевешивали настолько, что не слишком приятные открытия Лайт или не замечал или стремительно про них забывал. С Рюдзаки ему было действительно хорошо. Раскрепощенно. Спокойно. Свободно. Уютно и интересно. Теперь он доподлинно знал, что именно будет искать в омегах, когда повзрослеет, захочет жениться и будет искать своего. И еще он знал теперь, что изменения в характере омег во время течки вовсе не так уж страшны, как об этом твердила теория. Напротив, иногда они – эти изменения – очень даже прекрасны. И капризов даже может быть недостаточно, чтобы суметь насытить потребность их исполнять. Как и требовательности к нежности и романтике… Которых ему так не хватало в Рюдзаки. Большую часть времени они проводили либо трахаясь, либо лениво валяясь в постели, не особенно представляя, какое сейчас время суток. По три-четыре раза за сутки они мылись в душе – маниакальная страсть омеги к чистоплотности во время течки увеличилась вдвое. Несмотря ни на что, дважды в день исхитрялись внимательно просматривать сводки и отчеты команды расследования, прячась при связи со штабом за белой заставкой с черной литерой L. Правда, у них по-прежнему не было ничего интересного – ни единой новой зацепки. И, глядя, как каждый раз гаснут глаза детектива, как он разочарованно отодвигается от ноутбука, закутывается в одеяло и становится похож на разбуженную днем сову, Лайт мрачно думал, что омегам стоит вообще запретить пытаться работать во время течки. Ему было искренне жаль Рюдзаки и, отвлекая его поцелуями и сексом от мрачных мыслей, альфа хрипло шептал обещания, что найдет ему Киру, как только сможет отвлечься от более важных занятий. Но омега смотрел на него недоверчиво и явно не верил. Тогда альфа сменил свою тактику. Как-то во время общения с командой расследования он еще в середине доклада понял, что и сегодня ничего интересного они не найдут. И осторожно переместился за спину Рюдзаки, сидящего на кровати с прижатыми к груди коленями перед ноутбуком. Обняв его сзади за шею одной рукой, альфа скользнул второй по его животу, пробираясь к горячему паху. И принялся легонько поглаживать мягкий член и яички омеги, раздающего указания полицейским. Детектив как раз говорил им что-то витиеватое. Он запнулся лишь на мгновение, напрягаясь в руках партнера и бросая через плечо на него быстрый горящий взгляд. А потом продолжил, все так же бесстрастно, лишь чуть дольше растягивая паузы между фразами и словами. Но его член почти мгновенно поднялся под ласкающими пальцами альфы, а тело стало горячим. Облизав свою ладонь, Лайт обхватил его и принялся энергично дрочить, стараясь как можно быстрей довести омегу до наслаждения. Ему было интересно, как долго сможет детектив продержаться, не выдав вздохами или голосом то, что он с ним сейчас делает. Представляя, как сидят сейчас полицейские в штабе и смотрят на заставку с литерой L, слушая указания и даже не подозревая, что член детектива в этот самый момент жарко терзает ладонь «очень больного» Лайта, альфа и сам возбудился неимоверно. Покрывая поцелуями плечо и шею Рюдзаки, он пыхтел ему в ухо, наслаждаясь все нарастающей дрожью его тела и попытками не выдать голосом участившегося дыхания. В конце концов, омега не выдержал, быстро свернул разговор и, захлопнув ноутбук, выгнулся в руках альфы, откидывая затылок ему на плечо. - Что ты делаешь, Лайт? – сладко выдохнул он, и в глазах его не было ни намека на разочарование, только пламя желания. – Мы же были на связи… - Они же нас не видят, - Лайт потянул его назад, заставляя сильнее выгнуться и откинуться на него. – Ты мог продолжать говорить, ведь я же тебе не мешаю… И накрыл его губы своими, прекратив ненадолго дрочить и скользнув обеими ладонями к его острым жестким соскам. Поласкал их кончиками пальцев и, поймав, слегка сжал, чуть покручивая и ловя губами стон выгибающегося омеги. А потом отстранился, лишая опоры, и опрокинул омегу на спину. - Мне пора начинать бояться, что в следующий раз ты трахнешь меня в эфире? – хмыкнул Рюдзаки, глядя на него снизу вверх. - Бояться? Нет, бояться точно не надо… - держа за плечи, Лайт склонился, чтобы поцеловать его. Перевернутые поцелуи всегда были неловкими, но возбуждающими. И какими-то очень нежными и интимными. Альфе нравилось так целовать омегу. - Но можешь начинать тренировать свою выдержку, чтобы в следующий раз продержаться подольше, - ухмыльнулся он, отстраняясь и перемещаясь к ногам партнера. – А то в этот раз ты сдался как-то слишком уж быстро… - Я сдался?! – попытался было возразить Рюдзаки, но в этот момент Лайт успел уже улечься на живот между его ног, подхватить их под колени и закинуть себе на плечи. И накрыл губами его поднятый член. - Угу. И омега уже не смог возражать, срываясь на тихий довольный стон. С этого момента Рюдзаки больше не огорчался после общения с командой расследования из-за отсутствия новостей о Кире. Лайт начинал приставать к нему сразу же, как только слышал понурые голоса полицейских из динамика ноутбука. И омега совсем не был против – им обоим нравилась эта игра. Они были в ней соучастниками, понимающими друг друга без слов, с полувзгляда. Лайт всегда точно знал, когда подходит к критической точке, за которой Рюдзаки уже не сможет владеть своим голосом и, если разговор невозможно было прервать, давал ему передышку. Он и сам вовсе не был заинтересован, чтобы их тайну раскрыли, а риск этого отчаянно возбуждал. И их секс после связи с командой расследования был особенно жарким. По вечерам же Лайт, к своей большой неохоте, был вынужден одеваться. Он тщательно сушил мокрые после душа волосы, надевал мягкий домашний костюм и укладывался в свежую, заботливо перестеленную Ватари постель. И общался по видеосвязи с отцом. А потом, персонально, с возвратившимся после работы Мисой, изнывающим от тоски и требующим ежедневно общения. К сожалению, в этих двух случаях за заставкой спрятаться не удавалось – и отец и Миса жаждали видеть Лайта. И, если отец не занимал его времени больше, чем на пять-десять минут, то Миса рвался общаться минимум по полчаса. - Я не могу, Рюдзаки, я просто так не могу, - отчаянно сопротивлялся Лайт в первый раз, когда Ватари сообщил, что Миса с Мацудой вернулся и омега требует видеовстречи с Лайтом. – Ну о чем мне с ним разговаривать? - Я не знаю, Лайт, тебе должно быть виднее, - равнодушно парировал детектив. – Это ведь в тебя он влюблен, а не в меня. - Но я-то в него не влюблен! - Тогда так ему и скажи. - Я говорил… Он не понимает. Миса слышит лишь то, что он хочет услышать. К тому же, я совсем не хочу смотреть на него, я бы лучше смотрел на тебя. Но, если я буду все время пялиться в сторону, он может что-нибудь заподозрить! Омега наконец оторвался от сосредоточенного разглядываяния своих растопыренных пальцев и поднял глаза на альфу. В отличие от Лайта, он не стал одеваться в обычную одежду, оставшись в банном халате, да и волосы сушить категорически отказался. - Что ты предлагаешь? - А ты можешь… Можешь сесть между камерой и монитором? Она ведь снимается, камера? Рюдзаки задумчиво оглянулся на большой монитор, предназначенный для видеосвязи. - Ну, допустим. - Воот, - очень довольный своей идеей, альфа притянул его за подбородок и поцеловал. – Мы снимем камеру и повесим ее к кровати поближе, а ты будешь сидеть между камерой и монитором. Тогда я буду смотреть на тебя, а Миса будет думать, что я смотрю на него. - И… - Рюдзаки еще раз задумчиво оглянулся на голый участок пола между стеной с монитором и кроватью, на который указывал Лайт. – И что я там буду делать? Я не очень хочу сидеть на полу. Там жестко, а мне положено нежиться. А просто сидеть мне скучно. - Ты и так постоянно нежишься, - Лайт скользнул рукой между полами халата и погладил его по груди. – Рюдзаки, ну что тебе стоит? Мы постелим тебе одеяло. Ну, поскучаешь немного. В конце концов, тебе же надо и отвлекаться. Займись чем-нибудь. Хоть йогой. - Йогой? – в глазах омеги заплясали смешинки, и он чуть подался вперед, подставляясь ласкающей руке Лайта. - Угу. Йога очень полезна омегам, ты разве не знал? – Лайт схватил его свободной рукой за затылок и принялся целовать - глубоко, чувственно. Второй рукой он продолжал ласкать его грудь, дразня сжавшийся сосок пальцами. Но, почувствовав, как сбивается с ритма собственное сердце, он отстранился. Ему нужно было сначала успеть пообщаться с Мисой. – Ну, так что, согласен? - Мне не очень нравится эта идея, Лайт, - глаза детектива стали очень серьезными и он покачал головой. – Не слишком-то хорошо давать надежду омеге, когда сам смотришь на другого омегу, которого собираешься отыметь сразу же после общения. - Ты же сам предлагал мне сблизиться с Мисой, чтобы выяснить что-то о Кире, - тут же угрожающе прищурился Лайт. – А теперь, значит, «не слишком-то хорошо»? Ты становишься щепетильным во время течки, Рюдзаки. Омежья солидарность проснулась? - Может быть, - омега равнодушно пожал плечами и отвернулся. - Ну, пожалуйста, - Лайт снова повернул его за плечи к себе, и обнял двумя руками за шею. Прижался к его горячему телу и с наслаждением вдохнул такой вкусный, такой близкий и соблазнительный запах. – Я очень тебя прошу. Это ведь в интересах и Мисы тоже… Вообще в интересах всех нас троих. Миса получит внимание, которого ему так не хватает, вместо откровенной скуки и пренебрежения. Я буду смотреть на тебя, а ему через камеру будет казаться, что я смотрю на него. А тебе не придется снова надевать маску и, к тому же… - Я смогу заняться йогой, - ехидно закончил за него омега, отстраняясь и выворачиваясь из его рук. – А ты сможешь на это смотреть. - И Миса не сможет нас ни в чем заподозрить, - торопливо добавил Лайт. - Ладно, Лайт, я согласен, - неохотно согласился Рюдзаки и, подцепив двумя пальцами за край одеяло, потянул его с кровати. – Но ты должен знать, что, хотя я и не могу вмешиваться в твою личную жизнь и указывать, что и как надо делать, но я этого не одобряю. Альфа торопливо бросился ему помогать. Они обустроили для омеги удобную лежанку на полу, а потом перевесили камеру. И, метнув на Лайта уничтожающий взгляд, Рюдзаки взял ноутбук и улегся на пол, демонстративно гремя об него цепью, а Ягами спокойно смог вызывать Мису на видеосвязь. Правда, сначала их ждал сюрприз – Миса, соскучившийся без внимания, вдруг выразил кокетливое желание поприветствовать и Рюдзаки. «Я так скучаю по тебе, Лайт, так скучаю… И тут все такие серьезные. Никто не обращает на меня никакого внимания. Я даже по Рюдзаки уже соскучился, он меня, хотя бы, подозревал» - принялся канючить омега, капризно надувая губки и широко распахивая на мониторе глаза. Лайт уже начал было думать причину, как бы ему отказать, но Рюдзаки неожиданно молча поднялся со своего одеяла, нацепил медицинскую маску, заботливо приготовленную Ватари и, запахнув поплотнее полы халата, сел на кровать рядом с Лайтом. - Привет, Миса. Не волнуйся, я все еще тебя подозреваю, - сообщил он. – Я как раз собирался сейчас поработать, пока вы общаетесь с Лайтом. - Привет, Рюдзаки! – радостно завопил Миса на мониторе и замахал ручкой. – Ой, а почему ты в халате? И голова мокрая? Детектив невозмутимо пожал плечами. - Я недавно из душа. - А вот у Лайта волосы вовсе не мокрые! – наблюдательности омеги можно было лишь позавидовать. Лайт с интересом повернулся к партнеру, ожидая, как он выкрутится. В том, что выкрутится, он не сомневался. - Разумеется, - хмыкнул Рюдзаки, бросая беглый взгляд на экран и снова опуская ресницы, пряча способные выдать его глаза. – Или ты думаешь, что мы принимаем душ вместе, Миса? - Ахаха, конечно же, нет! Хоть ты извращенец, Рюдзаки, но не настолько же! – залился кокетливым смехом омега. – Вообще, я не думал об этом, но, если бы думал, у меня могли бы возникнуть сомнения, ха-ха-ха. Хорошо, что теперь я-то знаю, как вы это делаете. Рюдзаки бросил быстрый насмешливый взгляд из-под ресниц на Лайта, и, извинившись и сославшись на занятость, покинул зону видимости камеры, оставив альфу с омегой наедине. Мисе Лайт объяснил, что он общается с ним по ноутбуку, а Рюдзаки ушел работать за стол, чтобы им не мешать. В следующие минут десять-пятнадцать Лайт вымученно слушал, как рассказывает ему Миса какие-то несущественные новости со своей работы, перемежая их признаниями в любви, хвастается новой одеждой и макияжем, ноет, как ему скучно… Вставляя невнятные междометия, он наблюдал за Рюдзаки и думал, что ему тоже скучно. И Лайту скучно наблюдать за тем, как его партнер валяется в халате на животе, внимательно изучая что-то там в ноутбуке и совершенно не двигаясь. Но потом омега зашевелился… И Лайт торопливо поспешил прервать разговор, стыдливым шепотом сообщив Мисе, что у него прихватило живот. Потому что Рюдзаки, как оказалось, вполне всерьез воспринял рекомендацию заняться йогой. И все это время изучал не что-либо, а тематические сайты, с космической скоростью впитывая информацию и запоминая уроки. А потом перешел к отработке базовых поз. И, когда Лайт увидел, как он встает сначала на четвереньки, а потом выпрямляет руки и ноги, превращая свое тело почти в идеальнейший равнобедренный треугольник, время для Мисы закончилось. Отбив видеозвонок на камере, Лайт стрелой подскочил к замершему в странной позе омеге, с жадностью смотря на торчащую кверху упругую задницу и разведенные на ширину плеч ноги. - Ты всерьез надумал заняться йогой, Рюдзаки? - Лайт… уйди. Отойди от меня, - пробурчал Рюдзаки. Его темные волосы касались пола, и ему было тяжело разговаривать в таком положении. – Я отрабатываю позу собаки мордой вниз. Это базовая поза. Я… Я хочу выполнить ее идеально с первого раза. - Ммм… Здорово. А кровь к голове не притекает? – насмешливо поинтересовался альфа, разглядывая позу, словно специально придуманную для секса. - Притекает, угу, - поделился омега. – Но это и хорошо. Пишут, что эта поза увеличивает мозговую активность – видимо, именно из-за этого. Если вдуматься, то это вполне логично – кровь отливает от таза, поднимающегося в наивысшую точку и приливает к мозгу, который… А! Он не смог договорить, потому что Лайт скользнул ладонями по его напряженным бедрам под полу халата. И откинул ее ему на спину и на склоненную голову, обнажая эту самую наивысшую точку. Альфа не ошибся в своих ожиданиях – разведенные напряженные ягодицы открывали его взгляду влажную от смазки манящую дырочку. В этот момент он подумал, что это лучшая спортивная поза, которую только можно придумать. - Лайт, не мешай! – возмутился омега, не пытаясь, впрочем, вырваться или поменять позу. – Я почти достиг совершенства! Мне надо продержаться в позе собаки всего восемь вдохов, и я докажу, что йога доступна и дилетантам с первого раза. А ты меня отвлекаешь… Иди, поговори еще с Мисой. - Да плевать мне и на собаку твою, и на йогу, - пробормотал Лайт, кладя ладони на его жесткие от напряжения ягодицы. Член уже ощутимо приподнимал ткань мягких домашних брюк. – Да и на Мису плевать. Давай, считай свои вдохи. Он еще чуть раздвинул ладонями ягодицы омеги и, склонившись, лизнул его анус. Он так давно хотел попробовать его вкус, а омега не позволял. Ситуация была более, чем удобна. Лайт успел несколько раз провести языком, и даже засунуть его кончик в пульсирующую влажную дырочку, прежде чем руки и ноги Рюдзаки подогнулись. И он рухнул на одеяло, а сверху, не удержавшись, рухнул и Лайт. - Ау! Вообще-то больно! Еще раздави меня, – дернулся под ним детектив и возмущенно оглянулся на лежащего на нем альфу. – Я же говорил, что мне не нравятся подобные ласки, Лайт! - Ты прямо конфетка, – не слыша его, пробормотал Лайт, облизывая губы и пытаясь запомнить такой необычный вкус смазки омеги. – Это так вкусно… Ты говорил, что ты не любишь такие ласки, Рюдзаки, но не говорил, почему. Поэтому я не воспринял это всерьез. Он обнял его за шею, утыкаясь губами в ухо, и поерзал на нем немного, потираясь возбужденным членом о ягодицы омеги. - Так почему ты не любишь? – шепнул он, мягко покусывая мочку его уха. - Ммм… - Рюдзаки заметно расслабился под ним и склонил набок голову, подставляя ухо и шею под ласкающие губы. – Ну, хотя бы потому, что это банальный инстинкт. Такой же, как у животных… Самцы лижут самок перед спариванием… - Не хочешь чувствовать себя самкой? Сколько же мусора у тебя в голове. Вообще-то, это ухаживание и прелюдия, - ладони альфы уже вовсю гуляли по телу омеги. - Но я не нуждаюсь…. в ухаживаниях, - омега, придавленный к полу телом Ягами, не мог отвечать на его ласки. Ему оставалось лишь сладко изгибаться под ним. Лайт закончил вылизывать его шею, жарко подышал ему в ухо и перешел губами на щеку Рюдзаки. И поцеловал его в краешек рта: – Ладно, тогда давай обманем инстинкты. Я прямо сейчас трахну тебя, а потом ты позволишь мне себя полизать. Такой вариант тебе когда-нибудь кто-нибудь предлагал? - Эм… нет, - хмыкнул омега. Он раздвинул пошире ноги, позволяя партнеру протиснуться бедрами между ними. Теперь член альфы упирался ему прямо в задницу. – Но не думаю, что я захочу после секса. - Еще как захочешь, - уверенно пообещал Лайт, проскальзывая рукой по его вспотевшей спине и освобождая свой член из штанов. - Потому что в этот раз я банально не стану тебя дожидаться… Хочу попробовать заставить тебя кончить от языка. И, направляя ладонью свой член, мягко толкнулся им в тело омеги… Как он и надеялся, Рюдзаки не стал возражать. Он никогда не отказывался от экспериментов со своим телом – в этом было его особенное отличие от прочих омег. Безусловное преимущество. Он готов был попробовать все, что угодно. И этот их новый эксперимент оказался очень удачным. А ассортимент альфы пополнился новыми ласками, которыми он мог возбуждать омегу или же доводить до оргазма. Его партнер благосклонно признался, что в его исполнении это на самом деле приятно. И вето снято. Рюдзаки так и не смог достичь совершенства в занятиях йогой – Лайт постоянно его прерывал, не дав закончить ни одной полной серии поз и динамических связок. Но зато альфа теперь с большим нетерпением ожидал вечерних сеансов видеосвязи с Мисой. Ему нравилось наблюдать за плавными выверенными движениями партнера, за тем, как он дышит, втягивая до позвоночника впалый живот, как вытягивается в струну и напрягает различные мышцы, исполняя необычные позы (но уже далеко не такие откровенно соблазнительные, как первая, с которой он пытался начать). Сколько мог – Лайт смотрел. Даже не просто смотрел – любовался. А когда смотреть становилось невмоготу, он торопливо прощался с Мисой и спешил на одеяло к партнеру. Как-то раз Рюдзаки его спросил, в чем сегодня был Миса, и Лайт поймал себя на том, что понятия не имеет. Ни как он был одет, ни что говорил. Кажется, в чем-то совсем откровенном… А может и нет. У него был Рюдзаки, все остальное не имело значения… И в этом мелькающем калейдоскопе маленьких и больших открытий, бесконечных плотских радостей и частых восхитительных сцепок, единственное, что огорчало юного альфу – это лишь то, что срок течки омег слишком короток. Иногда, выныривая ненадолго из пьянящего угара отличного секса и физического наслаждения тел, он задумывался, почему никто не придумал таблеток не для прерывания гона, а для его продолжения… Хотя бы еще на неделю. Потому что эта неделя, в которой для них с Рюдзаки сутки совсем перестали делиться на день и ночь, а время казалось вязким, вкусным и вялотекущим, как карамель, безусловно, была слишком короткой. А альфа хотел бы, чтобы она никогда не кончалась… Но она, разумеется, кончилась.