Последовательность

PG-13. Романтика, юмор, повседневность, немного POV Из всего курса геометрии я не любил только треугольники. У меня плохо получалось их чертить, они всегда казались мне неправильными и кособокими. Острые углы опасно торчали во все стороны, тупые смотрелись вообще ни к селу ни к городу. Треугольник мог спрятаться в любой фигуре; при желании, его можно было засунуть даже в окружность, притом, что сам треугольник не делился ни на окружности, ни на квадраты. Только на еще более мелкие и противные треугольники. Еще одним неприятным свойством этой фигуры было то, что с тетрадного листа они, вместе с другими, переползли в окружающий мир, но этого показалось им мало, и треугольники решили затронуть еще и человеческие отношения. Так появились треугольники любовные. О них-то и пойдет дальнейшее повествование. Я, Акихито Канбара, ученик 2 класса старшей школы, полностью согласен с утверждением: «Любовный треугольник может существовать, только если один из углов тупой». Кто являлся тупым конкретно в моем случае, я решить никак не мог. Точно не я, хотя этот вопрос изредка вызывал и у меня сомнения. Дело в том, что, если в каждой из вершин треугольника поставить по жирной стрелке, обозначающей направленность наших чувств, то все они будут смотреть в противоположные стороны. Хотя, пожалуй, надо объяснить понятней: - мой друг, Насэ Хироми, по уши влюблен в свою младшую сестру (как бы извращенно это ни звучало); - сестре его, Насэ Мицуки, нравлюсь я (не подумайте, что это самонадеянно, господа, нет, я, действительно, на прошлой неделе получил от нее весьма неожиданное признание в своих чувствах); - и, наконец, ваш покорный слуга, который уже очень давно сохнет по своему другу (а посему ответить на ее чувства не сможет). Вот, смотрите, вам сейчас тоже показалось, что тупой здесь я. Скажу одно – вы просто не видели моего друга. Никогда не скажу ему это в глаза, но он действительно очень красив. Высокий брюнет с глазами цвета весенней листвы и одурительным голосом, - для меня, уступающего ему в росте и амбициях блондина, он всегда был олицетворением идеальной внешности. Если бы когда-нибудь моя рука могла коснуться... – Чего-чего там могла бы коснуться твоя рука? Голос над ухом раздался так неожиданно, что Канбара едва не облил клавиатуру свежезаваренным зеленым чаем. Крышка ноутбука молниеносно опустилась вниз, скрывая содержимое открытого документа. – Ай-яй, Акки-чан, я-то думал, ты там целыми днями фанфики пишешь, а ты оказывается..про меня. Обогнув стул, он уселся на свое место, закинув ногу на ногу, сопровождаемый ошалевшим взглядом потерявшего дар речи Акихито. Еще пару минут они играли в гляделки. Все это время Канбара думал, как бы незаметно удрать вместе с ноутбуком, чтобы никогда больше не появиться в этой комнате. Однако под внимательным взглядом друга сделать это не представлялось возможным. – Можно мне умереть? – наконец, решился он подать голос. – Если честно, я не думал, что ты прибегнешь к такому способу выражения своих эмоций, – начал говорить Хироми почти одновременно с Акихито, будто не обратив внимания на его вопрос. – С этим могли возникнуть проблемы. – В каком смысле? – Канбара даже ноутбук перестал так сильно сжимать, пытаясь вникнуть в смысл слов собеседника. Насе качнулся на стуле и поднялся с него, вновь обходя мебель и оказываясь позади стула Акихито. Тонкие пальцы пробрались на его талию, оказавшись, благодаря летней форме довольно близко к телу. – Убери, сейчас май месяц, не холодно, – скользя глазами по столу, почти умолял Канбара, явственно ощущая, как учащается его сердцебиение. – Что скажешь, если я тебе признаюсь, что влюбленность в сестру просто фейк? – Хироми шептал на ухо, и по спине скатывались волны стыдливой дрожи. Мысли собирались воедино с трудом, будто сложный чертеж. Где-то в голове Акихито острые углы сглаживались, образуя фигуру, которую не проходят в школьной программе, но ее повсюду можно увидеть в День всех влюбленных. И какого черта сердце тоже похоже на треугольник? – Ненавижу треугольники, – в легком трансе Канбара смог сформулировать только это. – Не пойдем больше на геометрию, – легко согласился Хироми, осторожно целуя блондина в шею. Наверное, Акихито казалось, что он спит, поэтому он молчал и искренне получал удовольствие. Когда же до него дошло, что это не сон, было уже поздно: Насэ мягко повернул к себе его лицо и тихонько коснулся губ. Не хотелось ничего выяснять, спрашивать, до чего-то допытываться. Как просто было бы принять все происходящее, как аксиому. Губы Хироми казались чем-то сверхъестественно приятным. Глаза прикрылись сами собой, и ресницы теперь тихонько трепетали, как и сердце их обладателя. Рука неосознанно потянулась назад, и пальцы коснулись темных мягких волос. Акихито еле заметно, пьяно улыбнулся в поцелуй. «Если бы когда-нибудь моя рука могла коснуться...»